Готовый перевод Fierce Tiger Forbidden Craving / Тигрице вход воспрещен: Маршал, не тронь!: Глава 5

Однако эта рука больше не сдвинулась ни на дюйм.

Ощущение уюта неожиданно прервалось, застряв на полуслове.

Вот же проклятый мужик! Совершенно не умеет оценивать обстановку!

Брови Дуань Усиня сошлись еще круче, раздражение нарастало.

Не хочешь — не гладь, только отпусти меня, король!

Почувствовав не слишком дружелюбный взгляд, Лин Цзюньхань вовремя убрал руку.

Взяв Дуань Усиня за шкирку, он перевернул его обратно и положил плавно на пол, но не удержался и привычно шлепнул по круглому заду.

Упруго.

После чего воочию наблюдал, как у Белого тигренка внезапно встали торчком уши, образовав ровно девяносто градусов.

Словно его окончательно вывели из себя и он вот-вот перейдет в боевой режим.

Выходит, ему не нравится, когда егогладят.

Характер у этого малыша и впрямь как пороховая бочка — взрывается от малейшей искры.

Поразмыслив пару секунд, он прямо спросил:

— Пойдешь со мной сегодня?

Маршал Лин, всегда отличавшийся жестким стилем, на этот раз заговорил неожиданно примирительным тоном.

Дуань Усинь резко поднял голову. Едва оправившись от только что испытанного наслаждения, он замотал головой так яростно, будто это был погремушок.

Спасибо за приглашение, но отказываюсь.

Разве в Павильоне Угасания мясо невкусное или пол недостаточно твердый?

Если пара поглаживаний могла бы изменить его мнение, то этот человек мыслит слишком наивно.

Дуань Усинь снова помотал головой, выражая двойной отказ.

В конце концов, никому не нравится, когда его преподносят в дар словно вещь.

— Может, попробуешь месяц? Если Синьсинь не привыкнет, мы вернем его обратно, — Лин Цзяму перебрал в уме все возможные варианты и предложил компромисс.

Сделав стандартную фальшивую улыбку во все восемь зубов, он присел на корточки перед Белым тигренком и постарался выглядеть как можно более дружелюбным и искренним: — Не переживай, в Резиденции Маршала многие от тебя в восторге, мы о тебе позаботимся.

Дуань Усинь просто закрыл глаза, сменил позу, легла набок и замер, не двигая ни единым мускулом.

Раз уж Лин Цзюньхань оставил ему право выбора, то он был бы сумасшедшим, если бы согласился.

Лин Цзяму не сдавался и настойчиво продолжал уговоры:

— У нас полно твоих фанатов, к тому же... — он украдкой глянул на брата и тихо добавил: — Командир совсем не такой, как о нем болтают, он неплохой человек.

Выдав эту рекомендацию хорошего парня, он почувствовал легкую неуверенность в душе.

Впрочем, по отношению к Белому тигренку его брат действительно проявлял удивительную нежность и терпение, так что он не сказать чтобы сильно врал.

Увидев это, экран прямой трансляции буквально взорвался:

[Ни за что! Это же овечка в пасть к тигру... нет, тигр в пасть к тигру!]

[Сразу видно, если его туда увезут, сожрут с потрохами!]

[Не нагнетайте, Синьсинь же не говорил, что собирается идти!]

[Я! Так! И! Знал! Лин Цзюньхань заявился сюда с дурными намерениями!]

[Заявляю протест! Руки прочь от моего детеныша!]

[Я верю в святой свет малыша, загадавшего желание, мы все вместе загадали, умоляю вас, QAQ!]

Лин Цзюньхань бросил взгляд на Дуань Усиня: тот напряг все четыре лапы, по-прежнему выражая крайнее сопротивление и всем видом показывая непреклонность.

В его памяти промелькнула сцена бегущего по лесу белого тигра, и он подумал, что тигры по своей природе рождаются свободными и не должны принадлежать кому-либо.

Раз уж тот не хочет, он вовсе не собирался никого принуждать.

Будем считать, что сегодня просто вышел прогуляться.

— Забудьте, — произнес Лин Цзюньхань.

Забудьте?

Так просто?

Эти слова прозвучали до того отрадно, что Дуань Усинь подавил желание радостно закричать ура и принялся безудержно и восторженно вилять хвостом.

Он подумал: верно говорят, что коллективное загадывание желаний сработало, и исход оказался именно таким, как он хотел.

Спасибо судьбе, спасибо фанатам.

Спасибо карме, которую он накопил, помогая другим загадывать желания.

Его нынешнее настроение можно было описать двумя словами: благодать.

В чате трансляции, словно затевая бучу, дружно дразнили: [Лин Цзюньхань, держи слово, нельзя отказываться от сказанного!]

Они были готовы заставить его тут же поставить отпечаток пальца и сверху поставить печать.

— Не откажусь, — Лин Цзюньхань отвел взгляд от пестрящих строк трансляции, опустил глаза, поправляя запонки, и собрался уходить.

— С каких это пор ты стал таким сговорчивым? — у Лин Цзяму от сидения на корточках наполовину онемели ноги. Ругаясь про себя, он поднялся, подступил ближе и толкнул брата локтем, цедя слова сквозь зубы.

— Ты же сам говорил: не приставай к тем, кто слабее.

— Разве я это имел в виду?! Зря я вчера перед тобой распинался!

— Цзяму, не вздумай эгоистично присваивать его себе.

— ...Я твою ма... — подумай он чуть дольше, ругать все равно пришлось бы родственников из собственной семьи, так что Лин Цзяму с трудом проглотил брань.

На его лице запечатлелось горькое разочарование человека, чьи надежды не оправдались.

Сын, сам пришедший в руки, был так легко отпущен — это страшно удручало.

А он-то думал, что его братец явился сюда с целью насильно утащить добычу. Неужели этот старый хрыч применил благородство совсем не там, где нужно?

— Уходим, — Лин Цзюньхань проигнорировал полный обиды взгляд, с невозмутимым выражением лица кивнул Дуань Юняню, попрощавшись: — Директор Дуань, отдыхайте пораньше.

Лин Цзяму крайне неохотно шагал к выходу, постоянно оглядываясь и бормоча себе под нос:

— Тащились такую даль, а ощущение, будто сегодня зря съездили...

Его слова еще не затихли, как входная дверь распахнулась и они нос к носу столкнулись с крепким амбалом.

Тот был одет в такую же армейскую форму, тугие мускулы на которой казались готовыми разорвать ткань, отчего вид у него был устрашающий.

Громила прямо в упор бросил грубым голосом:

— Ого, все в сборе.

Дуань Усинь расслабился было всего на полсекунды, но, услышав этот голос, мгновенно замер на месте.

Мужчина стоял в прихожей, и большая часть его тела скрывалась в густой ночной темноте, напоминая свирепого зверя, дышавшего жаждой убийства.

Верхний свет упал на левую щеку силача, где от уголка глаза до самого рта залегал глубокий шрам.

Обломки воспоминаний лавиной хлынули в сознание, и то размытое в метели лицо постепенно стало четким.

Шею будто сжало невидимой гигантской рукой, стало трудно дышать.

Это он.

Человек, которого он день и ночь ненавидел каждой клеточкой души, стоял всего в трех метрах от него в той самой знакомой военной форме.

Его руки, обагренные кровью, нетерпеливо отталкивали Лин Цзяму, проходя внутрь.

Воздух вокруг резко сделался тесным.

— Ли Инъи... Маршал, зачем вы пожаловали?

Узнав вошедшего, Лин Цзяму слегка сузил глаза, напускное веселье исчезло, сменившись ледяным выражением лица.

Ли Инъи с фальшивой улыбкой обошел Лин Цзюньханя и бросил взгляд на Белого тигренка:

— Цзюньхань, я слышал, ты передумал забирать Дуань Усиня...

Лин Цзюньхань остановился и, стоя к Ли Инъи спиной, чуть повернул голову, оставив в тени половину профиля.

— И что с того?

Ли Инъи сделал еще пару шагов вперед и на ходу бросил первое попавшееся оправдание:

— Я ведь тоже фанат этой бел... кошки? Тигра? Раз уж он тебе не нужен, то я его заберу.

Смысл сказанного читался без труда.

По всему было видно, что этот человек положил на него глаз уже давно и подгадал момент, чтобы действовать без промедления.

— Не выйдет!

Лин Цзяму перебил его на полуслове, его окрик слился с сердитым визгом Белого тигренка — двойное наслоение звучало крайне дерзко.

Разумеется, не выйдет.

Дуань Усинь сжал лапы, вся его шерсть встала дыбом, словно покрывшись колючками.

Он и раньше знал, что удача ему не благоволит, но никак не ожидал, что дойдет до такого отчаяния — столкнуться с ним именно в этот момент.

Хотя когти у него были острыми, боевая мощь вряд ли могла сравниться с бывалым маршалом, и если этот человек действительно попытается забрать его силой...

Тогда придется сражаться насмерть.

Дуань Усинь крепко сжал тигриные когти.

Ли Инъи ничего не ответил, мерной поступью приближаясь всё ближе, и его фигура нависала подобно тяжелой горе.

На губах по-прежнему играла улыбка, но из-за пересекавшего пол-лица шрама она казалась пугающе оскаленной.

— Неужели у вас сегодня тоже день рождения? — Лин Цзяму снова не удержался и язвительно бросил реплику.

Ли Инъи помрачнел и бросил на него косой взгляд:

— Уже второй раз, Цзюньхань. Если твои подчиненные и дальше будут вести себя столь недисциплинированно, мне придется заняться их воспитанием.

Последние два слова он произнес с особым нажимом.

— Мой младший брат в ваших наставлениях не нуждается.

Лин Цзюньхань остановился, развернулся, прислонился плечом к косяку двери и холодно усмехнулся.

Он не спешил уходить — ему захотелось посмотреть, какие тайные замыслы вынашивает эта старая лиса.

Дуань Усинь чувствовал лишь, как у него на голове шевелятся волосы.

Только что разобрались с одним, откуда взялся второй.

Камера трансляции была направлена на гостиную, и зрители в чате услышали весь этот полный скрытой агрессии диалог:

[Да ладно, да ладно, берут кого хотят, о каких тигриных правах вообще речь?]

[Сегодня в Павильоне Угасания слет маршалов? Вы все что, слюни пускаете на моего сына???]

[Впервые вижу Ли Инъи, прсстите, я эстет, но он такой страшный, я лучше соглашусь, чтобы Синьсинь пошел с Лин Цзюньханем...]

[Слышал, что Лин Цзюньхань и Ли Инъи вечно на ножах, он явно приперся специально, чтобы насолить!]

[Инсайдерские новости: Ли Инъи вроде бы ставит какие-то эксперименты на животных, с фига ли отдавать ему сына!]

[...Предыдущий оратор, прекращай болтать лишнее, а то твой аккаунт забанят!]

Опасаясь, что ситуация зайдет слишком далеко, а зрители в чате начнут молоть совсем уж лишнего, Дуань Усинь проворно протянул руку и тут же вырубил трансляцию.

Он вытер покрытый испариной лоб и неловко попытался разрядить обстановку:

— Пожалуй, в этом деле лучше руководствоваться мнением самого Синьсиня, ему вроде как больше нравится сво...

Ли Инъи жестом прервал Дуань Юняня и отдал приказ своему адъютанту:

— Сяо Хэ, возвращайся и подготовь рапорт для вышестоящего руководства, это животное мне нужно.

— Слушаюсь, маршал, — почтительно поклонился адъютант.

Ли Инъи свысока глянул на Дуань Усиня и с фальшивой улыбкой хлопнул себя по плечу:

— Хороший мой, залезай наверх.

От его лицемерно-слащавого тона подкатывала тошнота.

Приближаясь, этот человек окутывал своей зловещей аурой, отчего у Дуань Усиня внутри все переворачивалось.

В отличие от Лин Цзюньханя, от того исходила невыразимая сырость и липкость, от которой хотелось бежать без оглядки.

Дуань Усинь выгнул спину и отступил на три шага назад, пока его круп не уперлся в стену, всем своим видом показывая отказ.

Но прямо перед его животом внезапно возник армейский ботинок.

— Непослушный. Я больше люблю послушных детей.

Ли Инъи неторопливо произнес эти слова, поддел носком ноги Дуань Усиня и резким движением подбросил его себе на плечо.

Реакция Дуань Усиня была мгновенной: он крутанул головой и изо всех сил полоснул лапой.

Острые когти пронеслись по щеке Ли Инъи, оставив на безобразном шраме сочащиеся кровью глубокие борозды.

— Ах ты... — Ли Инъи взмахнул рукой и швырнул Дуань Усиня об пол.

Белый тигренок, приземлившись, перекувырнулся, а затем со злобой вцепился лапой ему в ногу, свирепо рявкнув:

— Совсем берега потерял?

Не успел он опомниться, как чья-то рука схватила его за загривок и потянула вниз.

Дуань Усинь обратным движением полоснул когтями по обнаженной тыльной стороне ладони, оставив еще один глубокий след.

— Чертов ублюдок... — Ли Инъи провел тыльной стороной ладони по руке, потеряв самообладание и сбросив личину спокойствия.

Он занес правую ногу, намереваясь со всего маху пнуть Белого тигренка в спину, но едва успел напрячь мышцы, как его собственный ботинок был с силой впечатан в пол чужой ногой.

Лин Цзюньхань намертво прижал его правую ногу к полу, лишив возможности пошевелить ею.

— Это уже перебор, — его голос прозвучал холодно, словно острое лезвие.

— Ты больной? — Ли Инъи бросил на него косой взгляд, пытаясь высвободить лодыжку. — Убери ногу.

— Если вы продолжите распускать руки, я не уберу, — с едва сдерживаемым раздражением повторил Лин Цзюньхань.

Ли Инъи усмехнулся, его губы превратились в тонкую линию, и он попытался нанести удар исподтишка.

Но Лин Цзюньхань двигался быстрее: перехватив руки Ли Инъи, он ударил его коленом и впечатал в ближайшую стену.

Сильнее сжав пальцы, он зафиксировал запястья еще надежнее и вернулся к тому же требованию:

— Я сказал, не отпущу.

Если раньше их противостояние с Ли Инъи сохраняло хотя бы видимость спокойствия, то сегодня маски были окончательно сорваны.

Ну и пусть сорваны — рано или поздно это должно было случиться, Лин Цзюньхань ни капли не переживал по этому поводу.

Лицо Ли Инъи потемнело от гнева. Он никак не ожидал, что Лин Цзюньхань действительно посмеет применить против него силу, ведь в армии тот все же должен был выказывать уважение старшему по званию.

Долгая пауза в десяток секунд повисла в гостиной, атмосфера была настолько натянутой, что разрешить конфликт казалось невозможным.

— Ладно, я не буду драться, — процедил Ли Инъи сквозь зубы.

Мысленно он уже тысячу раз проклял Лин Цзюньханя и занес эту обиду в свой черный список.

Лин Цзюньхань коротко хмыкнул и равнодушно бросил:

— Для федерального маршала применять силу лишь потому, что кто-то не хочет идти с вами добровольно — это, знаете ли, позорить честь военного.

Ли Инъи с раздражением зыркнул на него:

— Понял, отпусти руки.

Лин Цзюньхань насмешливо фыркнул и разжал хватку.

Ли Инъи поправил смятую одежду и, осознав, насколько неуместно только что выглядел, спешно нацепил маску невозмутимости.

Опустив взгляд на Белого тигренка, он стер с тыльной стороны ладони еще не запекшуюся кровь:

— Что ж, я человек разумный. Даю три счета: если Лин Цзюньхань тебя не заберет, ты станешь моим.

Этот гад делал всё назло.

Дуань Усинь опустил хвост, его лицо помрачнело, охваченное отчаянием.

Сопротивляться секунду назад было инстинктом, но если он действительно попадет в руки этого человека, у которого в подчинении столько головорезов, его ждет неминуемая смерть.

Старые счёты еще не сведены, а он уже рискует погибнуть на месте.

Только вот... он ведь только что прямо перед толпой зрителей отказался от помощи Лин Цзюньханя, с какой стати ему теперь просить того о заступничестве...

Он посмотрел на Дуань Юняня, но старик лишь тяжело вздохнул, не в силах подобрать слова.

— Три.

Тот уже начал отсчет, а Дуань Усинь стоял растерянный, в голове было абсолютно пусто.

— Два.

Ли Инъи был уверен в своей победе, выражение его лица оставалось расслабленным, предвкушая зрелище.

— Один.

Это слово прозвучало до того протяжно, напоминая похоронный звон судьбы.

Сердце перестало биться, дыхание замерло.

Столкнувшись с победным взглядом Ли Инъи, Дуань Усинь уже не мог сдерживать хлынувшую воспоминаниями плотину.

Черные дула орудий шарят по сторонам, кровь и плоть разлетаются во все стороны, взметая вверх тучи белого снега.

Военный зажимает руками глубокий, до кости, шрам на лице, ладони залиты кровью. Он громко отдает приказ подручным поднять упавших в снег двух белых тигров и грузить их на корабль.

А он прячется в дупле дерева, засыпанном снегом, не смея пошевелиться и даже вздохнуть.

Тогда и сейчас.

Чувства совпали.

Та же самая беспомощность перед лицом неизбежного.

Дуань Усинь сделал шаг назад, спина уперлась в крепкие армейские ботинки позади — отступать было некуда.

Палач стоял в двух шагах, этот человек упивался убийствами, и чем обернется отчаянная попытка дать отпор?

Лин Цзюньхань опустил взгляд на прижавшегося к его ботинку Белого тигренка, недоумевая, с чего это его обычная дерзость вдруг сменилась испугом.

В голове на миг мелькнуло воспоминание, и он все же не смог подавить в себе жалость:

— Я передумал. Всё-таки забираю его.

Что касается интернет-пользователей, требовавших, чтобы он держал слово...

Ну, подумаешь, потеряет немного лица, это пустяки, дело житейское.

Ли Инъи никак не ожидал, что этот упрямец войдет во вкус и решит идти против него до конца, и язвительно бросил:

— На словах одно, на деле другое — вот каков стиль маршала Лина?

Лин Цзюньхань даже не удоставил его ответом, лишь наклонился и бережно подобрал до предела окоченевшего Белого тигренка.

В голове Дуань Усиня словно оборвались провода, а звуки голосов доносились будто из другого мира.

Ему показалось, будто он расслышал, как Лин Цзюньхань произнес, что забирает его.

Секунду назад он барахтался в морской пучине на грани смерти, полный растерянности и безнадежности.

А в следующую секунду кто-то выдернул его на поверхность перед самым последним вздохом, даря новую жизнь.

Дуань Усинь почувствовал, как его уверенно поднимают на руки, пушистая щека коснулась холодного металлического воротника военной формы, отчетливо ощущая даже тиснение на пуговичной эмблеме.

Жесткое, властное, источающее армейский дух.

Холодное. Дуань Усинь судорожно дернулся.

Он подумал, что от пережитого потрясения у него начались странные галлюцинации.

Он услышал, как над самым его ухом пронесся низкий голос Лин Цзюньханя с легкой хрипотцой и нотками неизбежной мягкости:

— Не ершись. Я забираю тебя домой.

http://bllate.org/book/38538/4846975