Готовый перевод Reborn Seductive Uke / Искушение судьбы: Вторая жизнь: Глава 2

В саду, на кушетке из лозы пурпурной глицинии, возлежал Шу Мобай. Он был стар, истощен и находился на пороге смерти. Лицо его побледнело, кожу избороздили глубокие морщины, однако в чертах лица всё еще угадывались следы былой красоты.

Шу Мобай опустил веки, лежа на кушетке, дыхание его едва теплилось. Спустя долгое время он с трудом приподнял тяжелые веки — казалось, одно это простое движение отняло у него последние силы.

Приоткрыв глаза, он сквозь узкие щелки посмотрел на своих потомков и подчиненных, заполнивших сад.

В саду воцарилась тяжелая тишина, не слышно было ни звука.

Хотя в глазах коленопреклоненных перед Шу Мобаем людей читалась серьезность, на их лицах не было ни тени печали.

Потомки, ожидающие ухода старика, казались несколько бессердечными, но это была не их вина: Шу Мобай сам наказал им: Не тревожьте мой путь к перерождению плачем. В мире людей всё рано или поздно приходится возвращать, и то, что я дожил до восьмидесяти семи — это радость.

— Главная госпожа, мы позаботимся об Острове Скрытого Дракона, — проговорил старший внук, опустив голову. Несмотря на то, что прошло много лет, в его голосе при произнесении этого обращения всё еще слышалось легкое смятение. Главная госпожа — так называли второго хозяина Острова Скрытого Дракона, супругу самого владельца острова.

Для любой женщины это было бы величайшей честью.

Однако Шу Мобай был мужчиной, и для него подобное обращение было унижением, оскорблением его пола и полным стиранием его личности. Десятки лет назад, когда Шу Лунъинь был еще жив, если кто-то смел так назвать Шу Мобая, тот мгновенно мрачнел. Если Шу Мобай был в хорошем расположении духа, он мог отделаться парой пощечин — считай, повезло. Если же настроение было скверным, он мог и пырнуть ножом, и жертва даже пикнуть не смела.

Но сейчас Шу Мобай, лежа на кушетке с безмятежным лицом, едва заметно кивнул — в его глазах больше не было прежней ненависти.

Шу Мобай дожил до восьмидесяти семи лет. Он был внебрачным сыном предыдущего владельца острова, которого враги подло подставили сразу после рождения Шу Мобая, так что тому долго не удавалось попасть на остров.

Лишь когда нынешний владелец острова, Шу Лунъинь, прочно утвердился в своем положении, он исполнил предсмертное желание отца и забрал Шу Мобая домой. В тот год Шу Мобаю было двенадцать лет.

Двенадцать лет — возраст небольшой, но достаточный, чтобы отличать добро от зла и понимать основы морали.

Попав на остров, Шу Лунъинь сказал Шу Мобаю, что он его сын, и окружил его такой заботой и нежностью, что это граничило с излишеством.

Бесспорно, Шу Мобай действительно насладился чудесным временем своей юности.

Пока однажды, в шестнадцать лет, он не спас на берегу девушку.

В шестнадцать лет сердце юноши впервые открывается для любви. После того как они провели вместе несколько дней, нетрудно догадаться — Шу Мобай влюбился.

Юный Шу Мобай не умел держать в себе чувства, ему хотелось поделиться своей радостью.

В тот день солнце светило ярко, а в лазурном небе плыли белоснежные облака.

Шу Мобай, взволнованный и радостный, ворвался в кабинет Шу Лунъиня и с той застенчивостью, которая бывает лишь в пору первой любви, признался ему, что встретил ту, которую полюбил. Тот день стал для Шу Мобая ночным кошмаром, невидимая рука столкнула его в бездну ада.

Сердце разрывалось от боли, смешанной с криками юноши и проклятиями.

Когда крики стихли, Шу Мобай уже оказался в аду.

На следующее утро, превозмогая физическую боль, он проснулся в своей спальне. Его взгляд скользнул к окну. Снаружи небо затянули тяжелые тучи, было пасмурно и сыро. Шу Мобай смотрел в окно, погрузившись в оцепенение.

Он хотел игнорировать всё, что произошло, хотел верить, что это был лишь дурной сон, и после пробуждения всё вернется на круги своя.

Так же, как и этот хмурый день — в конце концов, после дождя всегда наступает ясная погода.

Спустя долгое время Шу Мобай почувствовал, что кто-то вошел в комнату и встал рядом. Он не шелохнулся, пока этот человек не произнес: — Главная госпожа.

В одно мгновение зрачки Шу Мобая расширились, всё тело задрожало. Вчерашнее унижение, проклятия, слезы и та разрывающая сердце боль нахлынули в сознание подобно цунами.

Тошнота, поднявшаяся из самой глубины души, заставила Шу Мобая вцепиться в кровать и судорожно рвонуть.

С того дня на Острове Скрытого Дракона больше не было юного господина Шу Мобая — осталась лишь юная главная госпожа по имени Шу Мобай. И на его детском лице больше никогда не появлялось выражение, подобающее шестнадцатилетнему подростку.

Что касается девушки, которую спас Шу Мобай, он больше никогда ее не видел. Он не спрашивал о ней, не искал — в этом не было смысла.

Десять лет. Целых десять лет Шу Мобай был опутан сетями человека, которого называл отцом. За это время он пытался бежать, устраивал скандалы, но так и не смог вырваться… Оковы судьбы связали их накрепко.

В те годы Остров Скрытого Дракона напоминал бомбу замедленного действия, и каждый жил в страхе, пока Шу Лунъинь не погиб прямо у него на руках.

Шу Мобай сидел на земле, его лицо и одежда были пропитаны кровью человека, которого он держал в объятиях.

Прибежавшие на шум подчиненные в ужасе застыли: их главная госпожа сидела на земле, обнимая господина, которого только что переехал грузовик. Красивое лицо господина было изуродовано до неузнаваемости, из раздробленного черепа наружу сочились остатки мозга.

Шу Мобай сидел неподвижно, застыв с отсутствующим видом. Никто не смел подойти ближе, боясь потревожить того, кого владелец острова так оберегал при жизни.

Тело в его руках остывало, и сердце Шу Мобая постепенно погружалось во тьму. Он не мог разобраться в своих чувствах.

Шу Мобай прекрасно понимал, что ненавидит этого человека. Ненавидит за то, что тот взял его силой, за то, что против его воли навязал ему роль главной госпожи, за то, что затащил его в пучину греха.

И всё же он никогда не думал, что этот человек может умереть, может оставить его.

Шу Мобай хотел заплакать, но не мог. Он даже начал сомневаться, не выплакал ли он все свои слезы еще в шестнадцать лет, так что слезные железы больше не вырабатывали влагу. А еще та непрекращающаяся, пульсирующая боль в глубине души — всё это вызывало у него ощущение удушья.

Человек, державший его в своих объятиях, погиб под колесами, защищая его. Глядя на это, Шу Мобай чувствовал внутреннюю растерянность, но по-прежнему не понимал, что же он испытывал к этому человеку.

Однако одно Шу Мобай знал точно: он свободен. По-настоящему свободен.

После смерти Шу Лунъиня Шу Мобай взял всё в свои руки. К удивлению всех, он не занял место владельца острова.

Может быть, в память о том, кто оберегал его столько лет; может быть, чтобы доказать себе, что его тоже кто-то любил; а может, это была своего рода привязанность… Другие не понимали этого, да и сам Шу Мобай тогда не мог ответить, почему отказался от титула. Вместо этого он остался на месте главной госпожи, в статусе партнера Шу Лунъиня, и управлял Островом Скрытого Дракона и всеми активами более двадцати лет.

Солнце клонилось к закату, заливая сад лучами заката.

Шу Мобай, сидя в кресле из ротанга, с трудом попытался пошевелить правой рукой. Эта рука высохла, с жизнью уходила и плоть: на коже проступили вены, появились пигментные пятна и морщины, но кончики пальцев всё так же крепко сжимали фотографию.

Этот легкий жест заметил старший внук, стоявший ближе всех, и немедленно поднес правую руку деда к его глазам.

В зрачках Шу Мобая отразилось изображение: статный, красивый мужчина обнимает миловидного юношу. Мужчина улыбается, и на лице юноши тоже сияет счастье.

Это была фотография с его пятнадцатилетия, единственная, которая у них была.

Шу Мобай смотрел на снимок, его дряблые губы бессильно дрогнули. Он прожил с этим человеком полжизни, они терзали и ранили друг друга, но в конце концов их разделила сама смерть.

Даже умирая, этот человек позаботился обо всем, подготовил для него путь, чтобы он мог прожить жизнь в богатстве, покое и дожить до глубокой старости.

Шу Мобай, сидевший в кресле, внезапно напрягся. Он открыл рот, грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание стало поверхностным.

В этой жизни он был виноват перед двумя людьми: одним был человек, которого он более десяти лет называл отцом, а на деле являвшийся его единокровным братом — Шу Лунъинь; другим был он сам.

Потомки, стоя на коленях, с поджатыми губами наблюдали, как старик в кресле постепенно закрыл глаза.

Подул легкий ветерок, и фотография из пальцев Шу Мобая выпорхнула.

Шу Лунъинь, я всё еще не понимаю, что чувствовал к тебе, пусть же в следующей жизни я расплачусь за долги этой…

Когда Шу Мобай вновь открыл глаза, он проснулся от голода.

Он приоткрыл рот, собираясь позвать кого-нибудь, но услышал детский плач и впал в полное замешательство. А затем увидел перед собой пухлые, как корни лотоса, детские ручки…

Что происходит?

Перерождение?

Одержимость душой?

Или…

Пока Шу Мобай пребывал в оцепенении, из соседней комнаты послышался голос: — Кажется, кто-то заплакал?

— Должно быть, Мобай проснулся.Шу Мобай еще не успел осознать, в какой ситуации оказался, как перед его глазами возникла женщина с тонкими, изящными чертами лица.

Этот человек…

Мамочка?

Зрачки Шу Мобая сузились. Он не успел оправиться от изумления, как перед ним появился тот, кто окончательно свел его с ума.

Шу… Шу Лунъинь?

Сердце сжалось, Шу Мобай остекленевшим взглядом уставился на юношу, который вошел следом за женщиной.

Нет, этого не может быть…

Шу Мобай охватила паника: он не мог ошибиться, не мог. В кабинете он видел фотографии Шу Лунъиня в детстве. Ошибки быть не могло, абсолютно никакой ошибки…

Зрачки Шу Мобая из растерянных превратились в изумленные. Его красивые глаза в форме феникса отчаянно покраснели.

Этот юноша, этот юноша и есть Шу Лунъинь.

— Госпожа острова, маленький господин все время смотрит на вас!

Чей-то голос заставил Шу Лунъиня взглянуть на младенца в колыбели. Его взору предстало крошечное тельце с нежной белой кожей; младенец, широко распахнув круглые глазенки, застыл, глядя на него с безмятежным выражением лица.Шу Лунъинь посмотрел на семимесячного младенца, и его очаровательный вид заставил сердце мужчины смягчиться. Рядом с ним стояла Лю Цин, внимательно наблюдая за реакцией супруга.

— Посмотри на него, — тихо произнесла Лю Цин, осторожно приподнимая ребенка. — Он совсем не похож на обычного младенца. В его глазах уже видна искра осознанности, словно он понимает всё, что происходит вокруг.

Шу Лунъинь протянул руку и коснулся крошечной ладошки малыша. В этот миг по его телу пробежал легкий трепет, вызванный потоками духовной энергии. Он обернулся к вошедшему в комнату Шу Мобаю, который, поклонившись, доложил о текущей обстановке.

— Главная госпожа, — обратился Шу Мобай к Лю Цин, — корабли из сект уже подходят к берегам Острова Скрытого Дракона. Нам следует решить, как мы примем наших гостей.

Шу Лунъинь нахмурился, не отрывая взгляда от ребенка. Его аура на мгновение стала тяжелой, но он быстро взял себя в руки, не желая пугать младенца.

— Остров Скрытого Дракона не принимает незваных гостей без должного почтения, — холодно ответил Шу Лунъинь. — Пусть ждут. Если они действительно прибыли с благими намерениями, то проявят терпение. А если нет — пусть убираются туда, откуда пришли.

Лю Цин слегка вздохнула, понимая, что гнев мужа имеет под собой веские основания. Она перевела взгляд на Шу Мобая и добавила:

— Сделай так, как сказал господин. И проследи, чтобы никто не смел приближаться к покоям, пока мы не закончим приготовления. Сегодняшний день важен не только для нас, но и для будущего всего острова.

Шу Мобай почтительно склонил голову и поспешил исполнить приказ. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием ребенка, который, казалось, был единственным существом в этом мире, не ведающим страха перед грядущими переменами.Он не удержался, подошел поближе и потрогал нежные пухлые щечки младенца.Едва пальцы Шу Лунъинь коснулись щеки младенца Шу Мобая, тот вздрогнул. Его крошечные ручки рефлекторно вцепились в ладонь, а широко распахнутые глаза пристально уставились на Шу Лунъинь.

Это правда, это действительно он!Шу Лунъинь вглядывался в младенца. Зрачки ребенка почему-то слегка подрагивали, а во взгляде, глубоком, как бездна, таилась целая буря чувств. Во всяком случае, такого взгляда никак не должно быть у семимесячного малыша.Шу Лунъинь еще не успел как следует осмыслить этот взгляд, как младенец вдруг сладко улыбнулся ему, и в его зрачках вспыхнуло ослепительное сияние. Шу Лунъинь на мгновение замер. Какая чистота! — таково было его первое впечатление при встрече с Шу Мобаем.

— Время кормить.

Шу Лунъинь высвободил руку, которую держал Шу Мобай, и уступил место стоявшей рядом женщине.

Шу Мобай еще не успел отойти от охватившего его волнения, как почувствовал, что его кто-то подхватил на руки, и прямо перед его глазами внезапно предстала огромная грудь.

Только не это...Уа-уа... Поскольку Шу Мобай был младенцем и пытался кричать в спешке, слова вылетели наружу лишь детским плачем. Не имея другого выхода, Шу Мобай своими пухленькими ручонками принялся отталкивать гигантскую грудь прямо перед собой, а маленькой головкой закрутил из стороны в сторону, уворачиваясь от сосок, которые норовили сунуть ему в рот.

Во время этих уверток Шу Мобай случайно заметил стоявшего рядом Шу Лунъиня, который с улыбкой наблюдал за ним. Шу Мобай отчаянно заголосил, уакая и вереща, и наотрез отказываясь брать сосок в рот.

Малыш, почему ты не кушаешь? — на лице женщины проступила тревога.

Позор, какой же это позор! Я прожил больше восьмидесяти лет и никогда еще не испытывал такого унижения.

Из-за того, что Шу Мобай так суетился и кричал, его крошечного тельца младенца едва ли хватало на подобные треволнения. Кожа маленького Шу Мобай начала розоветь, все тело заходилось в судорожных всхлипываниях, изображая вид до крайности обиженного ребенка.

Женщина тоже занервничала: ее собственный сын родился всего семь месяцев назад, а теперь наотрез отказывается есть молоко — как тут не тревожиться! Малыш, сделай хоть глоток, хоть один глоток. Поешь, и животик перестанет болеть.

Уа-уа...

От тревожного голоса женщины и детского плача Шу Лунъинь, стоявший в стороне, больше не мог на это смотреть. Шагнув вперед, Шу Лунъинь сказал женщине:

Отдай его мне.

Господин острова, вы...

Женщина замерла, но под холодным и отрешенным взглядом Шу Лунъиня всё же передала ему Шу Мобай, державшегося у нее на руках.

Стоило Шу Лунъиню взять Шу Мобай, как плач мгновенно прекратился.

Пухленькие ручонки Шу Мобай вцепились в одежду на груди Шу Лунъиня, а сам он уткнулся лицом прямо в объятия Шу Лунъиня, внутренне вопя от отчаяния: Какой позор, до чего же позорно!

Господин, молодой господин так сильно вас любит!

Шу Мобай сразу узнал, кому принадлежит этот голос. Это был Лю Цин, верный помощник Шу Лунъиня. В те времена, когда он скандалил с Шу Лунъинем сильнее всего, шлялся по ночным клубам и беспорядочно крутил романы с женщинами и мужчинами, именно этот человек чаще всего приводил его — мертвецки пьяного или голого, прямо в процессе какого-нибудь дела с другими — к Шу Лунъиню. Вспоминая те годы, он ведь немало палок в колеса вставил этому педантичному мужчине.

Шу Мобай поднял голову и посмотрел на Лю Цина. В поле зрения бросились неизменные на протяжении тысячелетий очки в золотой оправе и тройка-костюм. Неужели он не мог сменить наряд? Шу Мобай, глядя на не меняющегося годами Лю Цина, дернул уголками рта.

Стоило Шу Мобай дернуть уголком рта, как всё его маленькое личико сморщилось так, будто он вот-вот расплачется. Лю Цин, неотрывно следивший за Шу Мобай, тут же обратился к Шу Лунъиню:

Господин, кажется, молодой господин снова собирается плакать.

Лю Цин, твою мать, это ты сейчас заплачешь!Услышав это, в холодных глазах Шу Лунъинь мелькнуло проблеск нежности, и он легко щелкнул Шу Мобай по покрасневшему кончику носа. — Плакса.

Шу Мобай жалобно взвыл. Ему хотелось закричать, но он не смел издалека подать голос, да и крик этот всё равно превратился бы лишь в детский лепет и плач. Глядя на сникшего малыша с опущенными плечиками, который съежился у него на руках, Шу Лунъинь спросил стоявшую рядом женщину: — Есть бутылочка для кормления?

— Есть, есть, есть, я сейчас же принесу.

— Бутылочка или материнское молоко, выбирай одно из двух.

Ребенок распахнул свои чистые, блестящие глаза и завороженно посмотрел на Шу Лунъинь, который казался таким великодушным и демократичным, а затем покосился на бутылочку у него в руке, надул губки и скрепя сердце нехотя приоткрыл свой собственный очаровательный вишневый ротик.

Стоило Шу Лунъинь увидеть, что притихший на его руках Шу Мобай послушно приоткрыл рот, как он тут же с улыбкой вложил бутылочку в детские губы.

Шу Мобай и так проснулся от голода, а теперь, когда соска уже оказалась у него во рту, он больше не заботился о своей ни капли не стоившей внимания гордости и принялся жадно, большими глотками сосать молоко.

Глядя на то, как Шу Мобай усердно пьет молоко, юный Шу Лунъинь был очень доволен.Шу Мобай доел и теперь едва приоткрывал веки — кормление утомило его. Шу Лунъинь смотрел на сытого, довольного малыша, который тихонько икал у него на руках, и невольно понизил голос:

— Малыш уснул, нам пора идти.

Едва эти слова слетели с его уст, Шу Мобай, почти уже погрузившийся в сон, внезапно распахнул глаза. В его прекрасных, подернутых влагой глазах-фениксах читалась тревога, а пухлые ручки снова крепко вцепились в одежду на груди Шу Лунъиня.

— Малыш, мне пора уходить.

Нет, нельзя его отпускать.

— Уа-уа… — отчаянно закричал Шу Мобай, и из его горла вырвался детский плач.

— Малыш, не плачь. Мне правда пора. Как только обстановка на Острове Скрытого Дракона успокоится, я вернусь за тобой.

Шу Мобай вспомнил: Шу Лунъинь когда-то говорил, что их первая встреча произошла вовсе не тогда, когда он в двенадцать лет прибыл на остров.

Шу Мобай видел, как Шу Лунъинь передает его матери, и в тот же миг от бессилия и страха принялся кричать и рыдать во весь голос. Его маленькое личико побагровело, он задыхался, не в силах перевести дыхание, и умоляюще смотрел на Шу Лунъиня.

Женщина, увидев, как ее сын захлебывается от плача, перепугалась до смерти. Она поспешно подхватила Шу Мобая на руки и принялась утешать:

— Малыш, хороший мой, малыш, успокойся.Женщина легонько похлопывала Шу Мобая по спине, пытаясь убаюкать его, но малышу было совсем не до сна. Он вовсю надрывался, протягивая пухлые ручонки к Шу Лунъиню и заливаясь горьким плачем. Глядя на этого несчастного кроху, который тянулся к нему, Шу Лунъинь с тяжёлым вздохом принял его на руки.

— Малыш, ты хочешь отправиться со мной?

Личико Шу Мобая покраснело, дыхание сбилось, а плач стал прерывистым, но пухлые пальчики намертво вцепились в одежду Шу Лунъиня, и отпускать её он не собирался.

Нельзя отпускать!

Шу Мобай уже понял, что с ним произошло. Он переродился. Небеса даровали ему шанс всё исправить, возможность отплатить по старым долгам. Сейчас он не мог думать ни о матери, которую видел лишь на фотографиях, ни о самом Шу Лунъине. В прошлой жизни ты затащил меня в бездну, но в этой мне не нужно твоё участие — я уже там, и теперь тебе самому не уйти от меня!

…В самолёте Шу Лунъинь смотрел в иллюминатор на тяжёлые слои облаков. Они казались такими близкими, словно стоило протянуть руку — и дотронешься, но в то же время оставались недосягаемыми, скрывая в себе какую-то тайну. Внезапно нечто в его объятиях пошевелилось, и в холодных глазах Шу Лунъиня промелькнула искра нежности.

Он опустил взгляд на кроху: сморщенное личико, глазки-щелочки, а в уголке глаза застыла крошечная слезинка. Шу Лунъинь беззвучно усмехнулся, вспоминая слова матери ребёнка:

— Островной господин, между вами и Мобаем есть предначертанная связь. Умоляю… возьмите его с собой.

— А как же ты?

— Зная, что Мобай с вами, я могу быть спокойна.

На этих словах женщина посмотрела в окно. Шу Лунъинь знал, что она смотрит на его отца — эта женщина глубоко любила того человека.

— Господин, Мобай такой искренний, прошу, заботьтесь о нём, — прошептала она.

Искренний? Шу Лунъинь невольно крепче прижал малыша к себе. Глядя на то, как Шу Мобай даже во сне продолжает судорожно сжимать край его одежды, он невольно улыбнулся.

Однако он ещё не подозревал, насколько мучительной окажется забота о семимесячном младенце — особенно если этот ребёнок обладает скверным характером, привязчив и совершенно не способен самостоятельно справляться с элементарными нуждами.

http://bllate.org/book/38534/4846518