Готовый перевод Reborn Under a Big Tree / Под сенью могучего древа: Вторая попытка: Глава 9

Лин Цицзюнь, наблюдая, как младший брат так легко рассеял тревоги старика, а затем глядя на балующего внука деда, невольно мысленно цыкнул языком. Разумеется, он тоже испытывал зависть: в конце концов, каким бы взрослым он себя ни считал, в свои двадцать четыре года он ещё никогда не удостаивался подобной заботы от деда, и заслужить хотя бы слово похвалы для него всегда было огромной редкостью. В то же время в отношении Лин Юня у Лин Цицзюня появилось ещё больше какой-то неопределенной, смутной досады.

С того самого дня, когда было сделано это ошеломляющее признание в нетрадиционной ориентации, Лин Юнь, казалось, полностью отпустил жажду материнской любви. Между ним и Чэнь Мэнчжэнь установилась предельная отчужденность. Конечно, нельзя сказать, что он перестал соблюдать приличия, просто по ощущениям Лин Юнь больше не воспринимал Чэнь Мэнчжэнь как мать — скорее, как гостью, которую необходимо принять. Впрочем, называть её гостьей тоже было не совсем верно: правильнее было бы сказать, что он относился к ней лишь как к посторонней старшей родственнице — вежливо, тактично, но в то же время чуждо и холодно.

Нрав у старика Лина был суровый и непреклонный, и лишь к этому Лин Юню, с детства лишённому материнской заботы, он выказывал бесконечную нежность. Раньше Лин Юнь был молчалив и редко капризничал, но после того каминг-аута он словно прозрел и стал куда охотнее сближаться с дедом. Он не только проявлял сыновнюю почтительность и заботу, но даже научился ластиться и заискивать, что приводило старика в восторг и заставляло лелеять внука как зеницу ока. Ему не позволяли чувствовать себя обделённым ни в малейшей степени; даже Лин Циби, которая была младше Лин Юня на три года, не удостаивалась такого обращения.

Уже несколько дней подряд Лин Юнь не выходил из кабинета, лишь изредка созваниваясь с Лю Кайчэном, чтобы посоветоваться. Даже несмотря на то, что в последующие дни от Тун Цюнчэна не поступало никаких вестей, между бровей юноши по-прежнему залегло спокойное выражение, не выдававшее ни радости, ни гнева. Это заставляло Линь Цзиминя, постоянно следившего за внуком, слегка беспокоиться: ему казалось, что Лин Юнь ещё не до конца отпустил ситуацию с Тун Цюнчэном.

Теперь же, видя Лин Юня таким, старик расплылся в улыбке, и камень с его души наконец свалился. Его внук и впрямь обладал широкой душой, был почтительным и милым. Старик прекрасно понимал, что Лин Юнь нарочно забавляет его, чтобы развеселить.

— Сяо Юнь, раз до начала занятий осталось меньше месяца, тебе вовсе не обязательно сидеть дома за книгами все эти дни. Лучше бы развеялся, сходил куда-нибудь погулять, занялся спортом или прошелся по магазинам. Этак ты целыми днями сидишь дома, точь-в-точь как я, старый пень!

Положив трубку, Лин Юнь почувствовал, что настроение у него слегка упало. Если бы не тревога за деда, он бы с куда большим удовольствием побежал куда-нибудь напиться, чтобы заглушить тоску. После каждой ссоры с Тун Цюнчэном это был единственный известный ему способ снять напряжение. Однако, вспомнив, что ему сейчас всего восемь лет, вернее, восемнадцать, он в конце концов успокоился, взял в руки тот самый экземпляр Шан хань лунь и углубился в чтение.

Лин Цзиминь свирепо вытаращил глаза и громовым голосом рявкнул:

— Велел взять — значит бери! Когда твоему старшему брату исполнилось восемь... то есть восемнадцать, а также твоим двоюродным братьям по дядиной линии Син Юну и Син Тао, я давал точно так же! Когда вырастет Циби, и дети твоей тетушки подрастут, я ко всем буду относиться одинаково. Твой дед ещё из ума не выжил!

Услышав это, Лин Юнь поспешно взял сберегательную книжку и с улыбкой поддразнил всё ещё не сводившего с него сердитых глаз деда:

— Ой, дедушка, да разве я не надеялся, что ты выделишь меня из-за своей привязанности?

— Ах ты паршивец! — Лин Цзиминь не удержался от смеха. Он прекрасно понимал: как бы сильно он ни любил Лин Юня, если в денежных вопросах не соблюдать равную для всех мерку, в будущем в убытке останется как раз Лин Юнь. В любой семье согласие между братьями и взаимная поддержка дороже всего на свете. Знал он и то, что Лин Юнь вовсе не жаден до денег, иначе стал бы он говорить такое в присутствии Лин Канцюаня и Лин Цицзюня.

Лин Канцюань тихо кашлянул. Видя, что Лин Юнь прекратил свои шуточки и послушно уселся на место, он тоже улыбнулся глазами. Человеку всегда нужны близкие, о которых он заботится, и друзья. Характер Лин Юня в последнее время становился всё более холодным, и как бы они ни пытались восстановить их с отцом отношения, те всё равно не могли стать такими же теплыми, как у Циби с отцом. К счастью, младший сын был готов проявлять некоторую детскую наивность перед дедом, и это позволило Лин Канцюаню слегка перевести дух.

— Я-то думал, твои дела на бирже в последнее время идут неплохо?

Лин Юнь с удивлением посмотрел на отца. Впервые занявшись приготовлением лечебных отваров для деда и пожелав купить нужные травы, он обнаружил, что в его распоряжении слишком мало средств, и именно тогда решил выйти на фондовый рынок. В конце концов, будучи в прошлой жизни элитным специалистом, считавшимся одним из лучших в сфере финансовых инвестиций, он, разумеется, прекрасно разбирался в конъюнктуре фондового рынка того периода и мог играть наверняка, без риска проиграть. Желая быстрее аккумулировать капитал для дальнейших вложений, он остановил свой выбор на нескольких краткосрочных акциях, а поскольку опасался тревог со стороны деда, то даже не заикался об этом дома.

Лин Канцюаню в последнее время редко доводилось видеть на лице младшего сына столь недоумевающее выражение. Он улыбнулся, но объясняться не стал. Как-никак, Лин Юню исполнилось всего восемь... то есть восемнадцать, и как отец мог не обращать внимания на то, что он ворочает такими огромными суммами, захаживая в отделения брокерских контор?

Лин Цзиминь мало что смыслил в биржевой игре, но, услышав слова Лин Канцюаня, порядком удивился: он никак не ожидал, что Лин Юнь, едва достигнув совершеннолетия, отважится играть на бирже. Заметив, что внук выглядит несколько озадаченным, но вовсе не испуганным, старик немного успокоился, отметив про себя, что в последнее время тот ведёт себя всё более рассудительно, и решил расспросить во всех подробностях позже, когда братья уйдут.

Вспомнив о недавней проблеме с подачей заявки на поступление в вуз, Лин Юнь на мгновение прищурился, быстро сообразил, в чём дело, и расплылся в улыбке, уголцы его рта приподнялись.

— Неплохо. Впрочем, я балуюсь этим так, по мелочи.

Хотя он знал будущее положение дел на бирже как свои пять пальцев, светиться он вовсе не собирался — в его возрасте излишнее бахвальство ни к чему хорошему не привело бы. Особенно в таком месте, как Пекин, где семья Лин отнюдь не обладала всемогуществом.

Старик посмотрел на двух внуков, которые быстро собрались и уже готовились уходить друг за другом. Довольно кивнув, он перевёл взгляд на сына, и выражение его лица мгновенно помрачнело, отчего у Лин Канцюаня тут же скисло лицо — он сразу понял, что дед недоволен его утаиванием новостей.

Лин Цзиминь не стал вдаваться в то, что творилось в головах у братьев, он лишь подумал, что слова старшего внука пришлись ему по душе. Каким бы зрелым ни казался Лин Юнь, в конце концов он оставался юношей, всю жизнь проведшим в стенах учебных заведений и ничего не смыслящим в реальной жизни. То, что ему предстояло отправиться на учебу в одиночку, и то, что кто-то более опытный наставит его и поможет во всём разобраться, было просто замечательно. Они с Лин Канцюанем всё-таки старшее поколение, и в нынешних студенческих реалиях ориентируются слабо, так что братьям лучше хорошенько всё обсудить.

— Вот и отлично, Цицзюнь, отведи брата куда следует. Кстати, Сяо Юнь, у деда кое-что для тебя есть.

Старик вдруг что-то вспомнив, поднялся, ушел в свою спальню и спустя мгновение вернулся, протягивая Цицзюню сберегательную книжку.

— Дедушка, это?.. — Лин Юнь слегка растерялся. Дед протягивал ему банковскую сберегательную книжку, а брать деньги от старика он вовсе не собирался.

Лин Цицзюнь окинул Лин Юня озадаченным взглядом, гадая, узнал ли тот правду и именно поэтому ведёт себя так, или же просто окончательно поставил крест на прошлом. Для них это, по правде говоря, было не самой хорошей новостью.

В конце концов, для матери, Чэнь Мэнчжэнь, Лин Юнь тоже был ребёнком, о котором она заботилась с пелёнок; у неё просто затаился в сердце тяжёлый узел, но она вовсе не испытывала к нему искренней неприязни. Поэтому холодность Лин Юня в последнее время нанесла ей немалый удар — особенно на контрасте с прежней лаской и послушанием. Наверное, люди всегда начинают ценить что-то лишь тогда, когда теряют.

И всё же, глядя на равнодушие Лин Юня при упоминании семейного особняка, Лин Цицзюнь мысленно вздохнул: раз уж тот принял решение, он наверняка не отступится. С точки зрения Лин Юня, пожалуй, было куда лучше отказаться от ожидания чуда — ведь было неизвестно, когда именно Чэнь Мэнчжэнь удастся растопить сердце или она сама распутает свой душевный узел, — чем продолжать мучиться, так что такое отстранение лишь шло ему на пользу и позволяло жить радостнее.

Подумав об этом, Лин Цицзюнь отбросил лишние сомнения, и улыбка на его лице стала искреннее. Глядя на деда, всё ещё озабоченного составлением планов для вылазки Лин Юня в город, он мягко предложил:

— Дед, раз уж у меня как раз выдалось пару дней отпуска, давайте я отведу Сяо Юня по магазинам? Заодно сможем не спеша купить всё необходимое для университета, чтобы потом не суетиться в последний момент и ничего не упустить.

Услышав это, Лин Юнь бросил на брата изумленный взгляд. Только что он отчётливо заметил в глазах Лин Цицзюня оценивающий блеск. И тем не менее по виду старшего брата было ясно: он действительно хочет искренне развеять его тоску и заодно помочь с покупками.

А отец, Лин Канцюань, как бы ни был занят в последнее время, неизменно возвращался на ночь в Фэнъеюань, и Лин Юнь знал: всё потому, что отец переживает за него. Кажется, их общение в последнее время тоже приносило плоды — теперь, изредка заглядывая сюда, юноша легко замечал, что в обращении с отцом больше нет прежней неестественной официальности.

Лин Юнь моргнул, с улыбкой кивнул и не стал обращать внимания на странные выражения лиц Лин Канцюаня и Лин Цицзюня, мысленно утешая себя: в конце концов, даже если ему стукнуло тридцать, перед лицом престарелого деда он вполне может позволить себе пошкольничать, и в этом нет ничего постыдного. К тому же, попробуй отец или старший брат поластиться к деду — старик и в ус не дул бы, у него такое не прошло бы. Подумав об этом, Лин Юнь улыбнулся ещё шире. Разве не о таком единении он всегда мечтал раньше? Хорошо, когда о тебе кто-то заботится. Прежде он был слепо зациклен на Чэнь Мэнчжэнь и её окружении, из-за чего действительно упустил из виду, что те, кто по-настоящему любит его, всегда были рядом.

Семью Лин в прежние времена можно было назвать разве что бедняцкой, никакой прочной опоры у них не было. Лишь благодаря связям старика Лина, стараниям братьев Лин Канцюаня, а также тому, что младшая тётушка Лин Юнпин удачно вышла замуж, их род постепенно пошёл в гору. Поэтому в вопросах власти и богатства они, разумеется, и близко не могли тягаться с такими кланами, как семья Тан, где уже в первом поколении сразу три человека занимали высокие посты, не говоря уже о втором поколении, где имелось двое генералов армейского округа, не считая многочисленных родственников по браку и тех из третьего поколения, кто подался в бизнес.

Так что деньги, имевшиеся у старика Лина, складывались либо из его собственной пенсии, либо из денежных переводов от детей в знак сыновней почтительности, и как же Лин Юнь мог принять их? К тому же, хотя дома он и не был всеобщим любимчиком, Чэнь Мэнчжэнь никогда не ущемляла его в материальном плане: карманные деньги выдавались строго по графику, раз в месяц, а если прибавить к этому праздничные подарки и учесть, что тратился он мало, то средств с лихвой хватило бы на оплату всех учебных сборов и расходов на проживание за несколько лет учебы в университете. Не говоря уже о том, что у него оставались свободные деньги для инвестиций, так что тратиться деду не было никакой нужды.

Старик тяжело вздохнул, и прежде чем он успел придумать хоть какой-то дельный выход, подоспели результаты единого государственного экзамена и официальное уведомление о зачислении. Известие о том, что Лин Юнь провалил экзамены и не смог поступить в Пекинский университет, напротив, вынужден отправиться в Ледяной Город на северо-востоке, за тысячу с лишним километров от Пекина, заставило старика тревожиться ещё сильнее.

Не говоря уже о престиже Пекинского университета среди высших учебных заведений всей страны, одно лишь то, что он находился близко к дому и Лин Цзиминь мог в любой момент оказать внуку поддержку, делало этот вариант милым сердцу старика. Теперь же Лин Юню предстояло в одиночку ехать в такую глушь. В своё время Лин Канцюань и Би Цин отправлялись «на свидание с деревней» как раз в те края, и пусть даже развитие городов там шло неплохими темпами, до удобств Пекина им было далеко, не говоря уже о том, что случись у внука какая-то беда, он просто не успел бы поспеть на помощь.

Однако старик был бессилен что-либо изменить. В тот же день он поделился с Лин Канцюанем своими мыслями о том, чтобы подыскать Лин Юню пару, но в ответ услышал лишь: «Даже если в семье кто-то и предпочитает однополые отношения, они станут прятать это и скрывать, либо ищут лишь мимолетных острых ощущений», а также: «Вряд ли найдётся хоть одна семья, которая вот так запросто позволит ребёнку связать всю жизнь с человеком того же пола».

Прожив на свете больше полувека, Лин Цзиминь, разумеется, понимал, что Лин Канцюань прав: даже несмотря на то, что Тун Цюнчэн давным-давно совершил каминг-аунт перед родными, родители Туна вовсе не оставляли намерений женить его и обзавестись потомством. А вот его собственный Сяо Юнь — ребёнок донельзя упрямый.

— Дедушка, ну правда, тебе вовсе не о чем беспокоиться. Сколько сейчас молодёжи уезжает учиться в другие края, неужто все остаются в родном городе? Да и в плане безопасности сейчас всё в полном порядке, — утешал деда Лин Юнь, усаживаясь рядом. — Разве что ты думаешь, будто я плохо сдал экзамены и опозорил тебя.

При этих словах на красивом лице юноши проступило легкое выражение обиды.

http://bllate.org/book/38510/4842126