Готовый перевод The Wicked Have Their Own Kindred Spirits / У злодея найдётся своя бабушка: Глава 7

Адамово яблоко Цзян Минчэна дернулось, голос звучал хрипло:

— Если еще раз напьешься и устроишь такое безумие, посмотришь, как я с тобой расправлюсь.

Чжан Тяньхао от страха закивал, слезы продолжали катиться по его щекам:

— Я больше не буду... правда, больше не буду... Брат Минчэн... отпусти меня...

Глядя на то, как он окончательно сник, Цзян Минчэн почувствовал, что остатки ярости наконец улетучились, оставив лишь странное, необъяснимое раздражение. Он разжал руки и поднялся:

— Вставай и проваливай в общежитие.

Чжан Тяньхао дрожа поднялся с пола, ноги все еще подкашивались. Он не смел смотреть на Цзян Минчэна и, опустив голову, словно перепуганный перепел, послушно поплелся следом.

Когда они вышли из туалета, на них все еще поглядывали прохожие, перешептываясь и бросая двусмысленные взгляды. Чжан Тяньхао втянул голову в плечи, его щеки пылали — хотелось провалиться сквозь землю. Цзян Минчэн с бесстрастным лицом расплатился картой и, таща за собой Чжан Тяньхао, покинул бар.

Ночной воздух был прохладным, он бил в лицо, принося с собой привкус алкоголя и унижения. Чжан Тяньхао шел за Цзян Минчэном под светом уличных фонарей, его тень растягивалась по асфальту — худая и жалкая.

В душе его боролись страх и ненависть. Страх перед жестокостью Цзян Минчэна, ненависть к собственной беспомощности и еще большая ненависть к тому, что Цзян Минчэн всегда так легко брал его в оборот. Впрочем, где-то в глубине души он начал смутно чувствовать... что Цзян Минчэн стал относиться к нему чуть менее отвратительно? Иначе почему в туалете он не стал бить его в полную силу?

Эта мысль едва успела возникнуть, как он тут же ее отсек. О чем он думает? Цзян Минчэн — просто извращенец, которому нравится бить людей и наблюдать за его унижением!

Чжан Тяньхао стиснул зубы, в его взгляде мелькнула едва заметная злоба.

Погоди, Цзян Минчэн. Однажды я верну тебе все эти унижения с лихвой!

Идущий впереди Цзян Минчэн внезапно остановился и оглянулся. Там, в туалете, он едва сдержался. Глядя на лицо Чжан Тяньхао — заплаканное, испуганное, но при этом такое притягательное, — он внезапно поймал себя на мысли, что хочет... поцеловать его. Эта догадка напугала его самого. Он тряхнул головой и ускорил шаг. Это лицо, это тело — настоящее бедствие. Но... кажется, принять их не так уж и сложно. По крайней мере, «воспитывать» его довольно занятно.

Чжан Тяньхао, плетущийся позади, об этом даже не догадывался.

Свет в комнате общежития упал на распухшие щеки Чжан Тяньхао, и четкий отпечаток ладони стал особенно заметным. Цзян Минчэн бросил тюбик с мазью на стол перед ним и раздраженно бросил:

— Мажь сам.

Чжан Тяньхао не шевельнулся, лишь опустил голову, пальцами вцепившись в край одежды. Унижение и боль после бара еще не утихли, щека горела огнем, а рана в уголке рта саднила от любого прикосновения. Внутри него клокотала ярость, он проклял Цзян Минчэна тысячу раз, но не посмел произнести ни слова.

Видя, что тот не двигается, Цзян Минчэн нахмурился и, не выдержав, сам взял тюбик, выдавил немного мази на подушечку пальца, схватил Чжан Тяньхао за подбородок и заставил поднять голову.

— М-м... — Чжан Тяньхао глухо застонал от боли, но не посмел сопротивляться, лишь покорно подставил лицо под его пальцы.

Мазь была прохладной и немного уняла боль. Но пальцы Цзян Минчэна, покрытые легкими мозолями, при соприкосновении с воспаленной кожей вызывали странные ощущения — грубоватые и в то же время обжигающие. Сердце Чжан Тяньхао пропустило несколько ударов, он попытался отвернуться, но Цзян Минчэн сжал его подбородок еще крепче.

— Не дергайся, — голос Цзян Минчэна звучал низко, с едва уловимой хрипотцой.

Он смотрел на лицо Чжан Тяньхао. Под отпечатком ладони кожа оставалась белой и нежной, густые длинные ресницы мелко дрожали от боли и обиды. Кровь в уголке рта не портила его красоты, а лишь добавляла хрупкой, болезненной прелести. Гнев, который он только что подавил, вдруг превратился во что-то иное, тихо подступив к горлу вместе с сухим, жгучим желанием.

Его пальцы невольно замедлили движения. Это уже не было просто нанесением лекарства: кончики пальцев начали мягко оглаживать щеку Чжан Тяньхао, скользнули от припухлости к изящной линии челюсти и замерли у слегка дрожащих губ.

Тело Чжан Тяньхао застыло. Он чувствовал, как взгляд Цзян Минчэна прикован к его губам — этот взгляд был таким обжигающим, что ему стало не по себе, даже... страшно.

— Цзян Минчэн... лекарство... я уже намазал... — голос Чжан Тяньхао дрожал, он попытался отстраниться.

Цзян Минчэн не отпустил его, наоборот, подался вперед, сокращая дистанцию. Они оказались так близко, что чувствовали дыхание друг друга, и Чжан Тяньхао уловил легкий запах алкоголя и табака, исходящий от него. Его сердце забилось еще быстрее, на лице проступил нездоровый румянец — не от боли, а от этой пугающей близости. Он видел, как глаза Цзян Минчэна темнеют, словно из них вот-вот вырвется что-то скрытое.

Чжан Тяньхао был в ужасе. Что бы ни собирался сделать Цзян Минчэн, он смутно догадывался, что ничем хорошим это не кончится.

Глаза Чжан Тяньхао были грубо завязаны черной лентой, он непрерывно всхлипывал:

— Брат Минчэн, умоляю, не надо, мне страшно. У-у-у, брат Минчэн, я был неправ, я больше никогда так не буду. Цзян Минчэн, не трогай меня!

Цзян Минчэн смотрел на Чжан Тяньхао, который плакал так, что даже у мужчины это вызвало бы жалость. Его сексуальный кадык дернулся, он выгнул спину, и, вытянув руки, заключил Чжан Тяньхао в объятия. Цзян Минчэн решил, что окончательно сошел с ума, голова словно горела в лихорадке. Его зрачки медленно расширялись от возбуждения и удовольствия.

Некоторые люди подобны луне — священны и неприкосновенны, а другие — лишь жалкая замена этому лунному свету, вызывающая непреодолимое желание растоптать их. Чжан Тяньхао как раз относился к последним. Этот мусор у него под руками... нужно признать, он обладает внешностью, которую хочется лишь осквернять. Эта внешность — сплошной грех, легко пробуждающий невыразимые порочные мысли.

Цзян Минчэн был уверен: если бы у Чжан Тяньхао не было таких странных мозгов и он умел бы скрывать свои мысли, то давно бы уже обвел всех троих в общежитии вокруг пальца, заставив ползать за собой, как собак. Такой человек... такой человек...

Цзян Минчэн почувствовал прилив крови к голове, зубы зачесались, и он, не колеблясь, впился в самый нежный участок кожи Чжан Тяньхао.

— А-а-а-а-а!

***

Кажется, потом его отнесли в ванную, обмыли и намазали зад прохладной мазью — он пытался вспомнить детали. Неизвестно, сколько прошло времени, когда дверь общежития с щелчком отворилась. Вошли Линь Чжоу и Чэнь Юй.

Они явно не ожидали увидеть такую картину: Цзян Минчэн навис над Чжан Тяньхао, сжимая его подбородок, в позе, полной интимности и давления, а Чжан Тяньхао с запрокинутым лицом, распухшими щеками, остекленевшим взглядом и разбитым ртом выглядел как маленькое животное, которое замучили до такой степени, что оно уже не в силах сопротивляться.

Воздух в комнате застыл. Цзян Минчэн не сразу убрал руку, он лишь повернул голову к вошедшим. В его глазах мелькнуло недовольство тем, что его прервали, а следом появилась вызывающая ухмылка, словно говорящая: Ну и что с того, что вы это увидели?

Чжан Тяньхао внезапно пришел в себя, словно кот, которому наступили на хвост. Он резко оттолкнул Цзян Минчэна, опустил голову и спрятал лицо под одеялом. Его щеки пылали так, что на них можно было жарить яичницу. Он был уверен, что Линь Чжоу и Чэнь Юй видели его в таком виде, и наверняка сейчас насмехаются над ним в душе!

Он ненавидел! Ненавидел наглость Цзян Минчэна, ненависть к злорадству Линь Чжоу и Чэнь Юя, и больше всего — ненависть к собственной покорности... Он не смел об этом думать. Но, поразмыслив, решил, что ничего страшного. Что бы здесь ни произошло, завтра Цзян Минчэн наверняка его щедро вознаградит, и он снова разбогатеет.

Чжан Тяньхао обладал удивительно гибкой психикой — то ли из-за глупости, то ли из-за жадности — он пытался просто стереть из памяти факт своего возможного «падения». Настоящий мужчина должен уметь прогибаться! Произошло что-то или нет — он сам толком не знал, а если ошибется и навлечет на себя месть Цзян Минчэна, как тогда быть? Сейчас лучше потерпеть, а когда выпадет шанс, он вернет эти унижения в двойном размере! Его, Чжан Тяньхао, не так-то просто сломить!

Взгляд Линь Чжоу перемещался между опухшим лицом Чжан Тяньхао и ухмыляющимся лицом Цзян Минчэна, холод в его глазах грозил превратиться в лед. Он только вернулся и застал эту сцену — Цзян Минчэн распускает руки, а Чжан Тяньхао выглядит так, будто полусогласен, и даже слегка краснеет.

Ревность. Неописуемая ревность. Он завидовал бесцеремонности Цзян Минчэна, завидовал тому, что тот может так легко прикасаться к Чжан Тяньхао, пусть даже такими грубыми методами. А Чжан Тяньхао... кажется, не так уж сильно сопротивляется.

***

Это и есть то, что Цзян Минчэн называет «воспитанием»? Воспитал так, что они оказались в постели? Линь Чжоу отвел взгляд в окно, его тон был ледяным:

— Шумно.

Всего одно слово, но в нем столько сарказма и отчужденности, будто их дела вызывают у него тошноту.

Чэнь Юй был гораздо спокойнее. Его взгляд на мгновение задержался на лице Чжан Тяньхао, и при виде четкого отпечатка ладони в его глазах мелькнуло едва заметное недовольство. Затем он перевел взгляд на Цзян Минчэна:

— Тяжелая рука.

Ни осуждения, ни удивления — скорее констатация факта. Он прекрасно понимал: методы Цзян Минчэна всегда просты и грубы, как с непослушным скотом — избить, а потом дать немного лакомства. Примитивно, но, похоже... очень эффективно. По крайней мере, сейчас Чжан Тяньхао выглядит гораздо тише.

Но этого было недостаточно. Взгляд Чэнь Юя снова упал на Чжан Тяньхао, на обнаженную белую шею, когда тот опустил голову, и на плотно сжатые губы со следами крови. Этот жалкий, но упрямый вид заставил его сердце биться чаще.

Цзян Минчэн, глядя на показное высокомерие Линь Чжоу и понимающее выражение лица Чэнь Юя, почувствовал, как в нем разгорается еще больший азарт. Он демонстративно поднял руку и снова слегка похлопал Чжан Тяньхао по щеке, с ноткой хвастовства в голосе:

— Без взбучки не будет толку.

Чжан Тяньхао вздрогнул от этого хлопка, но так и не посмел поднять голову. Атмосфера в комнате стала еще более напряженной. Собственничество Цзян Минчэна не знало границ, он напоминал хищника, помечающего территорию.

Чжан Тяньхао чувствовал их взгляды на себе — в них были желание, насмешка, оценка, но только не настоящее сочувствие. Он усмехнулся про себя: ждите, когда у меня появится шанс, я заставлю всех троих узнать, каково это — быть раздавленным!

Линь Чжоу смотрел на руку Цзян Минчэна, все еще лежащую на щеке Чжан Тяньхао, и холод в его глазах стал еще сильнее. Он презирал методы Цзян Минчэна, но не мог сдержать ревности — ревности к тому, что тот может так открыто прикасаться к Чжан Тяньхао, пусть даже эти прикосновения несут на себе следы насилия.

Чэнь Юй поднял кружку со стола, отпил воды и обвел взглядом всех троих. Отлично, хаос — это всегда возможность.

Цзян Минчэн почувствовал на себе взгляд Линь Чжоу. Вместо того чтобы убрать руку, он начал еще усерднее ерошить волосы Чжан Тяньхао, словно гладил домашнего питомца. Он хотел, чтобы Линь Чжоу смотрел и знал, кому теперь принадлежит Чжан Тяньхао.

В ночной комнате стояла тишина, лишь изредка за окном выл ветер. Чжан Тяньхао лежал в постели с открытыми глазами, сна не было ни в одном глазу. Боль в щеке и уголке рта утихла, но обида росла, как сорняк.

Воспользовавшись тем, что Цзян Минчэн уснул, он украдкой достал телефон и, спрятавшись под одеялом, принялся быстро стучать по экрану. Унижение в баре, пощечины Цзян Минчэна, двусмысленные взгляды Линь Чжоу и Чэнь Юя по возвращении... все это проносилось перед глазами, вызывая стыд и гнев.

Почему? Почему они имеют право свысока поучать его и бить? Почему они могут спокойно наслаждаться жизнью, а он должен быть под их каблуком?

Взгляд Чжан Тяньхао становился все более злым, пальцы летали по клавиатуре. Он будет мстить. И в этот раз по-другому. Он открыл знакомый анонимный форум, его палец завис над экраном, а на губах заиграла злая усмешка. Раньше он выдумывал небылицы, но теперь он «воспользуется» собственным опытом.

Он начал печатать, тон был полон «обиды» и «страха»:

#720 пост #Лун Аотянь (автор)

Я больше не могу... у нас в общежитии есть один спортсмен, с виду приличный человек, а на деле — такая гниль...

#721 #Ароматная_бобо

Что случилось? Рассказывай подробно.

#722 #Не_похудею_не_сменю_ник

Спортсмен? Это не Ц.М.Ч.?

#723 #Лун Аотянь (автор)

Не спрашивайте, кто это... он постоянно ко мне лезет, сегодня вечером напился и попытался провернуть что-то грязное. Я сопротивлялся, а он ударил меня и потащил в туалет... мне так страшно...

#724 #Нана_королева

Офигеть? Серьезно? Это правда?

#725 #Качели_веселье

Спортсмены такие дикие? Даже на парней кидаются?

#726 #Лун Аотянь (автор)

Он еще угрожал мне, запретил рассказывать... сейчас я прячусь под одеялом, все тело дрожит... У нас в комнате еще есть один исследователь, с виду такой интеллигентный, а на самом деле — гад, вечно пользуется властью, чтобы давить на меня. И еще один, бизнесмен, такой серьезный, а на деле самый лицемерный — все знает, но просто молчит...

Чжан Тяньхао писал все с большим воодушевлением, словно сам верил, что он — та самая жертва. Он выставил Цзян Минчэна извращенцем, Линь Чжоу — злоупотребляющим властью ничтожеством, а Чэнь Юя — равнодушным лицемером. Каждое слово было пропитано ядовитым искажением правды.

Он смотрел на сочувствующие и сомневающиеся ответы на экране, и в груди разливалось болезненное удовлетворение. Смотрите, стоит ему захотеть, и он легко разрушит их репутации!

Он уже торжествующе собирался ответить еще кому-то, как вдруг над его головой сгустилась тьма.

Сердце Чжан Тяньхао подпрыгнуло, словно его сжали чьи-то когти. Он оцепенело поднял голову и в слабом свете экрана увидел огромное лицо. Это был Линь Чжоу. Он стоял у его кровати и смотрел сверху вниз, его узкие глаза в темноте впились в телефон в руках Чжан Тяньхао.

Чжан Тяньхао перепугался до смерти, телефон с глухим звуком упал на кровать, экран продолжал светиться, и написанный текст был отчетливо виден.

— Что ты делаешь? — голос Линь Чжоу звучал пугающе низко, без единой нотки тепла, словно доносился из ада.

В голове Чжан Тяньхао возникла пустота. Он хотел объясниться, хотел спрятать телефон, но тело одеревенело. Линь Чжоу наклонился и поднял телефон. Он быстро пролистал экран, читая эти перевернутые с ног на голову слова, его лицо становилось все мрачнее, а холод в глазах мог заморозить все вокруг.

Конечно. Он так и знал, что такой человек, как Чжан Тяньхао, не способен на истинное раскаяние. Днем получил побои, а ночью тайком строчит ложь, выставляя себя жертвой и втаптывая других в грязь. Подло, постыдно, безнадежно.

Пальцы Линь Чжоу побелели от напряжения, с которым он сжимал телефон. Он смотрел на сжавшегося в комок Чжан Тяньхао, чье красивое лицо выражало панику и вину, но в нем не было и следа раскаяния. Гнев и отвращение достигли предела, смешиваясь с тайной ревностью, которую он сам в себе презирал.

Ревность к тому, что Цзян Минчэн смог вызвать у Чжан Тяньхао такое сильное «желание отомстить», ревность к их возможной интимной близости. А он сам может лишь стоять здесь и смотреть, как Чжан Тяньхао снова и снова испытывает его терпение самыми низкими способами.

Но в душе крепла холодная решимость. Так больше продолжаться не может. Злобу и глупость, заложенные в костях Чжан Тяньхао, нужно «исправлять» более радикальными методами.

Линь Чжоу наклонился к Чжан Тяньхао так близко, что они чувствовали дыхание друг друга. Он не бил его, не ругал, а просто смотрел — неизвестно, о чем он думал. Чжан Тяньхао пробирало до костей, как лягушку, на которую уставилась змея, даже дышать стало трудно. В глазах Линь Чжоу он видел крайнее отвращение, холодный гнев и еще нечто... липкое, от чего по спине бежали мурашки.

— Линь... Линь Чжоу... я... — голос Чжан Тяньхао дрожал так сильно, что он не мог связать двух слов.

Линь Чжоу молчал. Он смотрел на него долго, очень долго — так долго, что Чжан Тяньхао показалось, что он сейчас задохнется. Затем он медленно, по слогам, произнес:

— Завтра мы поговорим.

Его голос был тихим:

— Поговорим о твоих «обидах», о «грязных помыслах» Цзян Минчэна, о равнодушии «лицемера» и, конечно, о моем «давлении». Мы хорошо поговорим.

Сказав это, Линь Чжоу разжал пальцы, позволяя телефону упасть обратно на кровать Чжан Тяньхао. Он выпрямился, развернулся и вернулся к своей постели. Лег, отвернувшись к стене, и больше не издал ни звука.

Чжан Тяньхао же, словно из него выкачали все силы, распластался на кровати в холодном поту. Он не боялся насилия Цзян Минчэна, потому что знал: тот лишь хочет его избить, а потом, дав немного сладостей, успокоится. Он не боялся расчетов Чэнь Юя, потому что мог прикинуться дурачком и действовать исподтишка. Но он боялся Линь Чжоу. Линь Чжоу действительно собирал доказательства его пакостей.

Чжан Тяньхао свернулся калачиком под одеялом. Экран телефона все еще светился, и эти ядовитые слова казались сейчас невероятно ослепительными. Самодовольство исчезло. Он не понимал, почему эти люди не могут оставить его в покое? Он просто хотел выпустить пар, просто хотел, чтобы они тоже почувствовали, каково это — быть объектом насмешек, разве это неправильно?

С его точки зрения, это называлось умением прогибаться, ведь мудрый человек знает, когда уступить. Получил побои — признай поражение, отомсти из-под тишка, что в этом такого?

Он никогда не раскается. Никогда.

Чжан Тяньхао стиснул зубы и засунул телефон обратно под подушку. А Линь Чжоу, лежа в своей постели, так и не уснул.

http://bllate.org/book/38498/4838529