Готовый перевод Undercover as a Sick Beauty, Everyone Falls / Шпион под маской хрупкой красоты: все влюбились: Глава 13

Конечно, не все игроки обращали внимание на Девятого.

— Особенно учитывая, что у игроков, пропускающих ход, было две возможности посмотреть, их взгляд был более рассеянным и разнообразным, они больше сосредотачивались на своих личных предпочтениях.

Пока Янь Ли, глядя на повтор от лица Девятого, подшучивал над другими, кто-то тоже смотрел его повтор с умильной улыбкой.

Линь У же, пользуясь тем, что Янь Ли увлечен просмотром и не обращает на него внимания, сидел с каменным лицом, впившись глазами в экран от лица Янь Ли… точнее, в Первого.

В общем — недоволен, крайне недоволен! Как ни посмотри — недоволен!

Однако он не позволял Первому полностью испортить себе настроение.

Когда доходило до забавных или трогательных моментов, Линь У тут же переключался и с воодушевлением комментировал их, делясь с Янь Ли.

— Ух ты! Янь Сяоли, ты говоришь так убедительно, я чуть не поверил! — Линь У смотрел на повтор, где юноша простодушно отвечал: «Мы родные братья, наш мир превратился в подземелье, меня, брата и еще нескольких человек выбрали игроками, мы должны выполнять задания подземелья, иначе умрем». Он был удивлен, но и немного сожалел.

— И еще, я правда не заметил раньше, что на твою память повлияло подземелье. Если бы знал, обязательно отделил бы тебя от этого типа, Первого!

— … — Янь Ли мельком взглянул на него. — Думаешь, это возможно? В подземелье у одного из нас интеллект принудительно снизили, у второго мозги вообще улетели. Не то что хорошей концовки — дожить до десятого дня удалось только потому, что подземелье нас не напрягало.

— Вроде… тоже верно.

Линь У почесал свою яркую желтую шевелюру, задумался, потом вдруг погрустнел, как мокрая собака:

— У-у, Янь Сяоли, я никчемный, да?

— Ты… зайдя в подземелье, умер… мозги не то что улетели, еще и испортились? — вздохнул Янь Ли. — Не выдумывай ерунды. Если ты никчемный, то мое тело — еще больший хлам?

Линь У:

— Не говори так о себе!

Юноша, не придавая значения своим «болезненным» шуткам, лишь слегка вскинул подбородок:

— Те же слова тебе.

— Хи-хи. — Линь У мгновенно повеселел, настроение менялось быстро.

Пятый: Вы двое, вы это видели?

Шестой: Я тебя понимаю, сестра!

[Вы двое совсем не знаете меры (прикрывая рот, смеется)]

[Красиво, люблю смотреть, давайте еще!]

[У Янь-красавчика такая манера говорить... оторваться невозможно. Наполовину убивает, наполовину исцеляет. Как кошка, которая сначала ругает хозяина за то, что он рано уходит и поздно приходит, а в следующую секунду трется и утешает: «Человек, ты устал»]

[Примерно такое чувство: ты знаешь, что ты несовершенен, принимаешь это и согреваешь]

[Предыдущий персонаж с таким характером уже стал рано умершей первой любовью (глупая улыбка)]

[???]

[Проклинаешь красавчика на раннюю смерть? Вытащить и выпороть душу!]

[...]

— Повтор: юный Восьмой обнимает подушку, понурив голову, жалобно сидит у кровати Первого... на полу.

Линь У, конечно, не упускал случая покритиковать Первого, тут же начал тыкать пальцем:

— Он не дал тебе лечь на кровать? Слишком! Но ничего, на мою кровать можешь залезать когда хочешь! Спи как хочешь!

— …?

Хотя слова звучали странно, Янь Ли все же сказал:

— Спасибо.

Услышав это, Линь У незаметно улыбнулся уголком губ.

— Он подтвердил отношение Янь Ли к Первому.

[Эта кровать — приличная?]

[Я должен быть под машиной, а не в ней]

[Прямые парни, как обычно, не знают меры (глупая улыбка)]

[...]

Когда Линь У увидел в повторе, как юноша, словно липкий хвостик, пускает сердечки и звездочки в сторону Первого, он снова начал:

— Ты со мной так не делал…

— ? — Янь Ли приподнял бровь. — Мне повторить это для тебя?

Линь У, не задумываясь, закивал:

— Давай, давай!

— … Отвали! — Дай мне спокойно посмотреть повтор!

Хотя юноша выглядел слегка раздраженным, но от такой выходки Линь У его бледное лицо незаметно порозовело, а с бровей исчезла ледяная отстраненность, сменившись легкой, расслабленной улыбкой.

[Седьмому дай лестницу — он на небо полезет хахахаха]

[Седьмой: кайф]

[Его поругали, и мне кайф (.)]

[Алло? Тут извращенец!]

[Кто сказал, что у Седьмого нет мозгов? Перед красавчиком он очень даже умен!]

[Все свои приемы на Восьмом и отрабатывает, да?]

[...]

Ранее Линь У постоянно болтал с Янь Ли, так что когда Янь Ли увидел, как Линь У хвастается, что был «школьным хулиганом», ему тоже захотелось спросить:

— Ты правда был школьным хулиганом?

Линь У чуть не закричал о несправедливости, но, заметив, что остальные слушают, понизил голос:

— Клевета! Я тогда просто разозлился и выдумал себе роль, чтобы их напугать! Разве я похож на хулигана? Скорее на «хохотуна»!

Янь Ли: … ну надо же, как точно.

Несколько подслушивающих игроков: Пф-ф~

[Какого черта «хохотун» хахахаха]

[Седьмой, у тебя явно талант к юмору (хвалю)]

[...]

…

Взгляд Восьмого

— День пятый в подземелье.

Негативных слухов об инородцах становится все больше.

Руководство по неизвестной причине решает ввести открытую систему регистрации инородцев.

Только вот до того, как туман широко распространился, инородца, если его обнаружат, могли отправить в исправительное учреждение. А теперь руководство требует открытой регистрации? До чего же абсурдно.

Но подчиняться приказам свыше — это заложено в людях на уровне инстинктов.

И Восьмой, естественно, стал одним из зарегистрированных инородцев.

Каждый проходящий мимо мог по его опознавательному знаку узнать, что он инородец, что он чужой, что он монстр. Куда бы он ни пошел, его будут провожать бесчисленные странные взгляды.

Юноша осознал это, слегка опустил голову, плотно сжав губы. Он осторожно, боясь даже показать свою печаль.

— Потому что он инородец, его опасаются и ненавидят, а значит, даже его грусть внушает отвращение.

Линь У, сопровождавший его, увидев это, почувствовал, как сердце сжалось.

Не говоря ни слова, он тут же потянул юношу в сторону, противоположную дому.

По дороге юноша хотел что-то сказать:

— Э-э… — Опознавательный знак.

Седьмой:

— Эй! Дома сидеть — только плесневеть. Пошли! Брат сводит тебя погулять, развеяться!

Восьмой:

— А…

Седьмой:

— Я помню, рядом есть развлечения. После того как наиграемся, куплю тебе что-нибудь!

Восьмой:

— М-м… м-м.

Из-за этой интермедии юноша забыл про опознавательный знак.

Седьмой пощупал знак в кармане и широко улыбнулся.

— Погнали, отправляемся!

— Ага!

…

В целях безопасности даже внутри базы жители редко выходили гулять, поэтому небольшая детская площадка была пуста. Это как раз удобно для Линь У и Янь Ли.

Юноша с любопытством, но и с некоторой нерешительностью смотрел на старое игровое оборудование.

А Линь У, этот студент, полностью сбросил «маску» и вел себя даже более по-детски, чем юноша. Он потащил Янь Ли перепробовать все.

Когда они наигрались вдоволь, Седьмой потащил Восьмого в лавку с заколками, выбрал красивую и подходящую резинку и сам завязал юноше симпатичный хвостик.

Молодой человек с яркой желтой шевелюрой выглядел дерзко и эффектно, но совсем не походил на того, кто умеет что-то делать руками — и правда не особо умел.

Но когда он заплетал волосы юноше, движения казались неумелыми, но в них чувствовалась какая-то невыразимая сосредоточенность и… будто бы давно не деланная, но вновь обретенная неуклюжая сноровка.

[Какие милые двое (сердце греется)]

[Проходил мимо, что это за уютный стрим? Задонатил]

[Ха-ха, обхохочешься, дружище, подними глаза и глянь на название хе-хе-хе —]

[...]

…

Взгляд Восьмого

— День шестой в подземелье.

Регистрация инородцев, похоже, не только не успокоила обычных граждан, но, наоборот, из-за того, что скрытые инородцы были выведены на свет, усилила страх населения.

Обладатели карт инородцев подвергались еще большей травле.

Чтобы «помочь» инородцам, которых вот-вот выживут из базы, руководство приняло меры: всех зарегистрированных инородцев призвали получить «контроллер энергии».

— Под предлогом регулирования положение инородцев становилось все хуже.

Всего за один день юноша перешел от требования носить внешний опознавательный знак к принудительному ношению «контроллера энергии», похожего на ошейник для домашних животных.

Та искра, которую Линь У с таким трудом вернул юноше вчера, снова погасла в его глазах, сменившись еще более глубокой пеленой.

Седьмой, вернувшись после «благотворительного» выхода, чуть не рухнул.

Седьмой: Какой к черту контроллер энергии? Контроллер, блин! Нелюди!

[Хахаха, кажется, Седьмой сейчас лопнет от злости]

[Седьмой: Я только успокоил, а кто посмел тронуть моего слабого, беззащитного Янь Сяоли? —??!!]

[А ты смеешься, у меня сердце разрывается (плачет)]

[...]

Линь У, глядя на повтор, мрачно сказал:

— Точно как в комментариях: я тогда чуть не взорвался от ярости. Вчера я с трудом сделал из тебя улыбчивого ребенка, а на следующий день кто-то превращает тебя в молчаливого, горького ребенка… Я был готов прикончить того типа…

— …

Янь Ли поднял взгляд на Линь У и тихо сказал:

— Спасибо.

— Да брось, мы же свои!

Кроме того, Линь У заметил еще два сообщения.

[Да, у Восьмого некоторые поступки вызывают такую жалкую осторожность, что сердце разрывается… Наш стрим любит закладывать мины. В этот раз «погружение» Восьмого, я уверен, не обошлось без руки стрима… (настойчивый намек) То есть то старое дело, старички помнят?]

[Я знаю, знаю! А ты хочешь сказать, что Восьмой не просто «погрузился», он, возможно, и раньше переживал подобное! Верно!Янь Ли ведь только наполовину принял эту роль, но его самоуничижение, чувствительность и осторожность были такими естественными, будто въелись в кости… И почему на Янь Ли так странно повлияло подземелье? Неужели это действительно «психическое заболевание», как говорили в комментариях?

И тело, и душа больны…?

Янь Ли, что же ты пережил раньше…

Конечно, заметил это не только он.

[+100 к отыгрышу роли]

…

Взгляд Первого

— Первый действительно не ответил на предложение Девятого.

Но по дороге домой слова Девятого, словно злокачественная опухоль, вцепились в его разум, не отпускали, тревожили.

В конце концов он, почти как во сне, в тумане добрался до жилья.

Он увидел, что юноша, как обычно, встречает его. Обычно полные звезд глаза сейчас казались тусклыми. Но, заметив его, юноша все же выдавил улыбку, стараясь показать себя с лучшей стороны.

Юноша сказал:

— Брат вернулся! А почему ты сегодня вышел? Что-то случилось?

Улыбка юноши была более вымученной, чем обычно, и голос тише.

Взгляд Первого упал на черный ошейник на тонкой шее юноши. Холодный материал резко контрастировал с нежными чертами лица.

Он инстинктивно хотел, как и раньше, холодно проигнорировать его и уйти в свою комнату.

Но, словно по наитию, его горло дернулось, и он выдавил низкое «м-м» в ответ и даже спросил:

— … Это что?

В следующую секунду он увидел, как юноша распахнул глаза от такой редкой реакции, в них застыло неверие, а затем, словно зажженные звезды, засиял невероятный блеск.

Так красиво… что невероятно.

Первый опустил взгляд, молча наблюдая за этой очевидной переменой, и затем, сам того не ожидая, медленно поднял руку и легко положил ее на мягкие черные волосы юноши.

Он просто положил ее, замер в этой позе, слегка отрешенно.

Он должен был держаться подальше от Восьмого, подальше от этого человека, который тоже мог его разочаровать. Он не знал, почему подсознательно сделал это…

Через мгновение Первый быстро убрал руку, вернув себе обычную холодность, и широкими шагами направился в комнату.

Даже за ужином Первый не вышел.

[Ну вот, Девятый, видимо, подтолкнул Первого к колебаниям и смягчению по отношению к Восьмому]

[А какой толк? Потом же Первый не смягчился и не отказал Девятому. В конце концов Восьмой все равно умер!]

[Я даже думать боюсь, как Восьмому было больно и страшно. Волновой излучатель человеческой энергии…]

[...]

Линь У, глядя на повтор, пробормотал:

— Хм, притворяется. Если бы правда смягчился, сделал бы это раньше!

Почему роль старшего брата не досталась ему? Дай ему время, он бы захвалил Янь Сяоли до самого солнечного и веселого ребенка!

А не отдал эту роль Первому, чтобы тот портил Янь Сяоли!

Кроме того, Линь У запомнил незнакомое слово из комментариев — «волновой излучатель человеческой энергии».

Янь Ли, глядя на комментарии, полные жалости, вспомнил свою финальную судьбу в подземелье.

… Неужели его нервная система нечувствительна? (нет)

…

Взгляд Восьмого

— Ночь.

Все должны были спать крепким сном.

Но в комнате Восьмого стоял тяжелый запах крови.

Тусклый ночник беспомощно освещал угол. Юноша съежился у холодной стены, взгляд пустой и рассеянный, словно он потерял душу.

Он, казалось, совсем не чувствовал боли, просто механически, снова и снова, делал новые порезы на руке спрятанным ножом.

Старые раны накладывались на новые, густо, иногда он точно попадал по уже затянувшимся или незажившим шрамам.

Возможно, дело не в том, что он не чувствует боли, а в том, что душевная боль уже притупилась, и только физическая боль позволяет ему ощущать, что он еще «существует».

Прежде чем все вышло из-под контроля, ворвался Седьмой.

— Янь Сяли —!

Он испуганно вскрикнул, бросился вперед и, уговаривая, но не терпя возражений, попытался вырвать из рук юноши окровавленный нож.

Резкий металлический запах в воздухе почти душил его.

Глядя на оцепеневшего юношу, казавшегося готовым рассыпаться в любой момент, Линь У чувствовал, как его собственное сердце режут этим ножом снова и снова.

Он боялся, что опоздает…

Он боялся, что во время борьбы юноша поранится еще больше…

К счастью, Линь У наконец вырвал оружие и с силой швырнул его в дальний угол.

Он слушал сдавленные, тихие, дрожащие извинения юноши и чувствовал, как в груди словно образовалась дыра, в которую задувает холодный ветер, холодно и больно…

В тринадцать-четырнадцать лет, когда обижают, нужно идти к взрослым и жаловаться, а не быть ненавистным миру, искать себя через боль и в первую очередь испуганно извиняться…

Дальше? Дальше Линь У уже не мог смотреть.

Он сам пережил эту сцену, и лучше всех знал, что тогда произошло, какая боль была у него на душе!

Он знал, что уже не может изменить «Янь Сяоли» в подземелье, но, по крайней мере, в реальности — может.

Линь У повернулся и посмотрел на стоящего рядом Янь Ли. Голос его дрожал от волнения, в нем слышалась едва уловимая мольба:

— … Не делай так больше.

Он не знал, как точно выразить, но он правда, правда не хотел больше видеть, как тот причиняет себе вред в любой форме.

Это причиняло ему боль в сто раз сильнее, чем если бы тот его ненавидел или сторонился.

Янь Ли встретился взглядом с Линь У, на мгновение замер, а затем неуверенно промычал:

— М-м.

Насчет этого… он не мог дать стопроцентной гарантии.

Но он постарается.

А то, похоже, тот может разрыдаться…?

Десятый: …

Прямо глаза мозолит.

Находившийся рядом Десятый раздраженно цокнул, непонятно, злясь на Янь Ли и Линь У или на содержание повтора.

Первый, глядя на эту сцену, наконец изменился в лице, которое до этого оставалось неизменным. Он замер на мгновение, словно не знал об этом.

[Да, откуда ему знать? Он только раз или два мельком, по-доброму взглянул на Восьмого. Откуда ему знать? Что Восьмой любит есть, какие мультики смотреть, какие резинки носить… Что он может знать (закатывание глаз)]

[Наоборот, Восьмой в подземелье знал, что Первому больше нравится его милый, послушный вид, что Первый предпочитает легкие блюда, любит чай, тишину, любит…]

[Ты тоже подмечаешь]

[Не я заметил, что любит Первый, а мне рассказало поведение Восьмого]

[… Слыша это, еще больше убеждаешься, что Первый никуда не годится!]

[...]

…

— День седьмой в подземелье.

База не принимает инородцев. Хотя контроллер снять нельзя, группа Восьмого решает снова переехать.

Неожиданно доктор Шангуань, одна из немногих, кто относился к Восьмому доброжелательно, приносит им чип, способный отключить контроллер.

Все, кажется, неплохо.

— День восьмой в подземелье.

Группа Восьмого успешно добирается до базы инородцев.

Руководство базы — старые знакомые из бывшего исправительного учреждения, говорят, есть еще один замечательный молодой начальник базы.

Все, кажется, идет в правильном направлении, за исключением того, что, встретив соседнего Девятого, Восьмой на мгновение отвлекся.

[Здесь Девятый впервые применяет к Восьмому способность, эффект неглубокий, но семя уже посеяно (задумчиво)]

[Эта способность слишком зашкаливает]

[...]

…

Взгляд Первого / Девятого

— День девятый в подземелье.

После того как Восьмого пригласила выйти та теплая тетушка из руководства, Девятый «случайно» зашел в гости.

Он представился начальником базы, сказал, что сам раньше был в исправительном учреждении, очень беспокоится о Восьмом, и поэтому попросил встречи с Первым.

Дядя почувствовал в начальнике базы какую-то странность, но впечатление от руководства у него было хорошее, и этот начальник, которого уважают, наверное, тоже неплох. Он не стал задумываться и спросил мнение Первого.

Первый инстинктивно поднял взгляд на Девятого.

После секундной зрительной контакта он согласился.

…

В соседней гостиной.

Девятый подвинул чашку заваренного чая к Первому и мягко сказал:

— Слышал от Восьмого, что ты предпочитаешь чай.

— Конечно, это была ложь, просто обычная техника сближения и снижения бдительности.

И действительно, холодная поза Первого, казалось, смягчилась, и он уставился на чашку.

Увидев краем глаза, что сереброволосый юноша беззащитно выпил «добавленный» чай, Девятый улыбнулся все шире, в улыбке проступило искаженное самодовольство.

Он подавил нетерпеливое возбуждение и перешел к делу непринужденным тоном:

— То предложение, что я делал в прошлый раз… Что ты решил?

Первый молчал. Девятый не возражал, главное, чтобы тот слышал.

Лекарства, глаза, голос, прикосновения — все это могло быть средством для внушения.

— Завтра последний день в подземелье. Ты знаешь положение Восьмого. Он так хорошо к тебе относится, льнет к тебе только потому, что с ним в подземелье произошел несчастный случай. Выйдя из подземелья, он может уже не относиться к тебе так.

В отличие от прошлых туманных уговоров, на этот раз слова Девятого были более прямыми и уверенными — потому что сейчас он излагал стопроцентно известные ему факты об «игроках» и «подземельях», а не тщательно сплетенную ложь.

— И ты же знаешь, это всего лишь подземелье, оно не влияет на жизнь игроков, так что не бойся, что я вам наврежу. Просто у нас похожий опыт, я хочу помочь тебе не быть связанным прошлым и не оставить сожалений.

Услышав последнюю фразу, Первый наконец отреагировал.

— Потому что дядя говорил ему похожие слова.

Тут Девятый как раз вовремя вздохнул с сожалением и безнадежностью:

— Если будешь колебаться… у тебя больше не будет шанса.

Первый хотел спросить о «тесте», который упоминал Девятый, но слова, сорвавшиеся с языка, оказались:

— Что нужно делать?

Первый нахмурился, смутно чувствуя неладное, но действие лекарства начало проявляться, и он постепенно забыл о своих сомнениях.

— Как хорошо, что ты понял. От тебя требуется немного, всего лишь простой «тест». Просто приведи Восьмого на место теста.

Девятый не спеша отпил чай, пряча за чашкой чрезмерную улыбку.

Затем он сообщил точное место и время.

Первый, выслушав, больше не заметил ничего странного, но подсознательно не хотел оставаться и тут же ушел.

Как только Первый ушел, та женщина-руководитель привела Восьмого на встречу с начальником базы.

[Хотя у Девятого низкая моральная планка, его способности высоки. Эта способность убеждения, если не быть начеку, правда страшна!]

[Первый… Первый явно не из аристократии, иначе он бы не выпил чай Девятого без подозрений]

[...]

А тем временем Девятый, похоже, наконец успокоился: исчезли и блокировка чата, и механическая рука.

Он смотрел на повтор своей тщательно спланированной сцены и одновременно скрыто, недобро поглядывал на Первого, Седьмого и Восьмого.

Злоба Девятого была совершенно иной, чем у Десятого.

Десятый — чистое зло, как обсидиан, выкованный в адском пламени; а злоба Девятого — грязная, хаотичная, полная отвратительных личных желаний, как гниль, вырывающаяся из глубины болота.

Девятый криво усмехнулся, обращаясь то ли к Первому, то ли к Янь Ли, Линь У и всем игрокам:

— Я ничего не делал. Способность этой роли — всего лишь заставить человека осознать свои истинные желания. То, что человек сделает и насколько далеко зайдет, полностью исходит из его собственного сердца.

Выдуманные внушения легко раскрыть. Так что, если у человека не было таких мыслей, как я мог заставить его делать что-то охотно? Это смешнее, чем за одну секунду заставить честного полицейского убить своего напарника.

Девятый тараторил, но игроки и зрители слышали его откровенно очевидную попытку рассорить их.

Слишком грубо.

Четвертый, вспомнив что-то, тихо усмехнулся.

И этот смех тут же привлек внимание Девятого:

— Ты что имеешь в виду?!

— Ничего. Просто если ты и дальше будешь таким шумным… мы, возможно, все вместе предложим снова заткнуть тебя.

Девятый умеет убеждать словами? Как удачно, Четвертый тоже «немного разбирается».

Остальные игроки, на которых Четвёртый ни с того ни с сего повесил ярлык одним предложением: …

Впрочем, поскольку им самим Девятый и правда не слишком нравился, они поленились придираться к словам Четвёртого.

Услышав это, Девятый злобно зыркнул на Четвёртого, но промолчал.

Четвёртый: (улыбка ни капли не изменилась)

[М-м… недавно я видел, как кто-то сказал, что Десятый — это нормальная и разумная версия Девятого, но мне кажется, Девятый — это урезанная версия Четвёртого и Десятого вместе взятых]

[А ведь верно!]

[Я считаю, называть Десятого копией Девятого — это оскорбление для Десятого]

[Согласен, Десятый выглядит намного сильнее Девятого, во всех смыслах]

[Язык — дело тонкое]

[…] ]

Короткий эпизод завершился.

Повтор продолжался.

— Вид от Первого/Восьмого —

«День десятый в подземелье.

Выходя бок о бок с Первым из жилища, юноша походил на птицу, которую наконец выпустили из клетки: лёгкая походка, радостное настроение, весь он источал едва сдерживаемую атмосферу счастья.

Возможность побыть с братом вот так, наедине, казалась его заветной мечтой.

— Брат, а мы куда пойдём? — Он повернул голову, глаза его сияли, глядя на молчаливого сереброволосого юношу рядом, а в голосе звучало предвкушение.

— Посмотрим на одно очень высокое место.

— Ага, — послушно отозвался юноша, не спрашивая причин.

Для него было неважно, куда идти; важно было — с кем.

Однако на ходу лёгкая поступь юноши постепенно замедлилась. Он остро почувствовал тревожную ауру монстров, доносившуюся из тумана вдалеке.

Он неосознанно сжал пальцы, затем, словно вспомнив что-то, легонько потянул Первого за рукав, изображая на лице подобающую досаду и вину:

— Брат… я, кажется, кое-что обронил позади. Ты иди вперёд, хорошо? Не жди меня, я найду и сразу догоню!

С этими словами, не дожидаясь ответа Первого, он сильно подтолкнул юношу вперёд, а сам развернулся и побежал обратно по тропинке.

…

Вскоре юноша вернулся — чистый и опрятный.

— Брат! Я вернулся! — На его лице снова расцвела улыбка, словно того маленького эпизода и не было.

Первый задержал на нём свой глубокий взгляд на мгновение, не стал вскрывать очевидную ложь, а лишь спросил в тон:

— Нашёл?

— Ага, нашёл. Это заколка для волос, подаренная братом Линем, случайно обронилась, — юноша придумал отличное оправдание.

Последние два дня заколка была у него на запястье, а сегодня он был в одежде с длинными рукавами, так что не было видно, потерял он её или нет.

Они подошли к очень высокому зданию на базе мутантов. Сели в лифт и поднялись на самый верх.

Впрочем, вид сверху был не особенно хорош: помимо редких фигур на базе, за её пределами не было оживлённых улиц, не было потоков машин — только бескрайний туман да смутные очертания монстров в нём.

Огромные, жуткие, ужасающие.

Это были существа, с которыми уже не могли справиться даже мутанты.

Хотя прежний уклад жизни ещё пытались поддерживать, мир уже потерял своё былое величие.

Под туманом всё обратится в ничто.

— Если пожертвовать одним человеком можно спасти весь мир, ты бы согласился на это? — спросил юноша, глядя вдаль, совершенно неожиданно. Словно спрашивая у стоящего рядом, словно задавая вопрос собственной душе.

— Почему ты спрашиваешь меня? Не должен ли ты спросить того, кем жертвуют? — юноша слегка удивился, но ответил серьёзно. — Его жизнью должен распоряжаться он сам. Я не он, я не могу решать за него.

Юноша в недоумении склонил голову набок:

— Это какой-то сюжет из романа?

— М-м, сюжет из романа, — Первый слегка опешил, затем мягко кивнул, принимая оправдание, которое юноша помог ему найти.

— Если брат так мучается над этим ответом, значит, тот ответ, что дан в романе, тебя не устраивает.

— Меня не устраивает тот ответ…? — машинально повторил Первый.

— Да. Если брат хочет узнать свой собственный ответ, проще всего поставить себя на место того человека.

— Вот именно! — Юноша покачал головой, словно маленький хитрец, хвастающийся сокровищем. — Если брат хочет узнать свой настоящий ответ, проще всего поставить себя на его место! Если бы тем человеком был ты, брат… ты бы согласился?

— Я?

Первый слегка опешил, потому что ответ юноши не входил в его ожидания.

Пожертвовать одним ради спасения всех — дело, которое в любом случае не кажется убыточным.

Поэтому он думал, что, учитывая «добрую» натуру собеседника, тот напрямую даст ответ «пожертвовать собой ради мира».

Но он никак не ожидал, что тот подыщет ему оправдание и, ловко развернув вопрос, передаст его обратно ему самому.

Эгоизм — это, должно быть, инстинкт человека.

Первый погрузился в долгое молчание.

Юноша не торопил его, а лишь продолжал говорить сам, голос его был лёгок, но с какой-то странной уверенностью:

— Раз брат поставил гипотезу на самом себе, то, конечно, нужно спросить тебя самого, как заинтересованное лицо~ Даже если я и брат — самые близкие люди, я не могу переступить через тебя и решать за тебя, жить тебе или умирать!

— Я не хочу… но вынужден согласиться. — В глазах Первого мелькнула растерянность.

— А другого выхода нет? Это же похоже на безвыходную ситуацию? — Юноша нахмурил брови, напряжённо размышляя.

Внезапно он словно вспомнил что-то крайне важное — например, то, что доктор Шангуань упоминал о том, что его энергетические колебания могут подавлять монстров и туман.

Мысль юноши была скачкообразной и прямой:

— Вопрос брата не из романа, правда? Это из-за меня? Я могу остановить этот ужасный туман, но ценой своей жизни…?

Он спокойно, можно даже сказать, смиренно, высказал это жестокое предположение, касающееся его собственной жизни и смерти. В его чистых глазах не было ни страха, ни обиды, только прозрачное, до самого дна, спокойствие, словно он обсуждал сегодняшнюю погоду.

Первый понял скачкообразную логику юноши, помолчал мгновение, а затем вдруг произнёс почти подсказывающим тоном:

— На самом деле… я тоже могу.

Он намекал собеседнику: ты можешь не умирать, потому что я могу заменить тебя.

Однако юноша, услышав это, лишь улыбнувшись, покачал головой, улыбка его была чистой и упрямой:

— Нет. Пусть лучше я! Если уж придётся выбирать, кому жертвовать — брату или мне… я хочу, чтобы это был я.

Он был похож на кота, который нашёл удачу, и улыбался довольно:

— Брат больше подходит для того, чтобы жить хорошо. Если не будет тумана и монстров, брату больше не придётся каждый день жить в страхе, бояться нападений, можно будет жить легко и свободно…

И не придётся из-за того, что у него есть брат-мутант, терпеть эти осуждающие взгляды.

Даже ценой собственной жизни улыбка юноши оставалась безоблачной, чистой, отчего сердце сжималось.

Просто потому, что тот, кого он хотел защитить, был его братом.

Человек действительно эгоистичен, но для юноши брат был важнее, чем он сам.

Пальцы сереброволосого юноши бессознательно сжались.

Он опустил взгляд, вглядываясь в глаза юноши, в которых не было ни единой примеси, и на его ледяном лице впервые появилась трещина — след неподдельного непонимания:

— …Почему?

Ведь он всегда относился к Восьмому пренебрежительно-равнодушно, можно даже сказать, холодно, но тот относился к нему по-прежнему.

Словно что бы он ни делал, в глазах юноши это можно было простить и понять.

— Что — почему?

Юноша наклонил голову, словно не понимая, о чём он говорит.

Увидев в глазах юноши чистую растерянность, Первый почувствовал странную, глухую боль. От чего именно, он и сам не мог разобрать.

Голос внутри него говорил не мучить Восьмого, который сейчас всего лишь в состоянии ребёнка, но другой голос предупреждал не верить ему легко.

Потому что этот ребёнок когда-то тоже был таким же послушным и милым, и, прижимаясь к нему, тянул за рукав, говоря: «Я всегда буду с тобой, тогда ты больше никогда не будешь один!»

И именно тогда он понял, что люди — существа, лучше всего умеющие притворяться.

[Выходит, Первый из-за того, что пережил вынужденное жертвоприношение, стал таким замкнутым и мизантропичным… и я предполагаю, что среди того, что пережил Первый, был некий негативный персонаж, очень похожий на Восьмого, поэтому Первый так и относился к Восьмому (поправляет очки)]

[Но какое отношение это имеет к Восьмому? Он что, сделал Восьмого «заместителем» для своей ненависти? Даже когда Восьмой выкладывается перед ним, защищает его и считает своим родным братом, носит его в своём сердце, он всё равно должен был ненавидеть? Да он, мать его, в своём уме?!]

[Так обращаться с милым младшим братом! Первому лучше бы сойти со сцены, непростительно, непростительно :)]

[…Но Первый всегда был настроен весьма очевидно, так что это всё было односторонним желанием Восьмого? Первый и так сторонился Восьмого, а Восьмой сам навязывался Первому, чтобы тот его использовал, и Первый, естественно, использовал его, чтобы проверить свой ответ]

[Мы это видим, но, очевидно, мы больше любим Восьмого, поэтому нам жаль Восьмого, мы считаем, что оно того не стоило]

[И к тому же Первый действительно жесток. Даже если я понимаю его, я не могу этого принять]

[Я думаю, вы все упускаете суть. Предпосылкой для того, чтобы назвать Восьмого «односторонним желанием», является то, что Первый чётко отказывается, не принимает, не использует его доброту. А не так, как сейчас: Первый и принимает близость и жертвы Восьмого, и использует эти чувства для достижения своих целей, а после может принять отстранённый вид, будто он ни при чём — это не одностороннее желание Восьмого, это Первый и хочет, и не хочет (улыбка)! Говоря проще: ты потерял память и ошибочно принял какого-то мелкого актёра за своего бывшего возлюбленного. И ты предоставляешь ему деньги, связи, лучшие ресурсы, мелкий актёр всё это принимает, но к тебе всегда холоден и пренебрежителен. Мало того, он ещё и использует твою снисходительность и чувства, чтобы пиариться за твой счёт и зарабатывать кучу денег, и, кроме случаев, когда это нужно для работы, не проявляет к тебе ни капли доброты. Занимать не принадлежащее тебе положение, пользоваться всеми благами этого положения, но при этом не желать вкладывать соответствующие чувства или ответственность — разве это не «и хочется, и колется»? Не надо оправдывать это какими-то фанатскими теориями о «пэвэпэ». Если эти двое в будущем окажутся связаны, то это будет игра в одни ворота. Но спонсор (вышеупомянутый ты) и мелкий актёр — это не такие отношения, как Первый и Восьмой сейчас. Не надо насмотревшись дорам считать чью-то жертву само собой разумеющейся (улыбка).

Конечно, если это просто лохи, тогда я ничего не говорю.]

[Высказал мои мысли! Восьмой, конечно, никудышный, но то, что делает Первый, действительно отвратительно!]

[…] ]

Первый был в некотором замешательстве.

Со стороны виднее.

Возможно, он сам, погрязнув в этом, не мог понять, но те комментарии, что пробегали по холодному экрану, словно жестокие зеркала, отражали противоречия и низость его поступков, которых он сам не замечал.

Он держал Восьмого на расстоянии, применял к нему холодное насилие — это факт.

Но он также действительно молчаливо позволял юноше приближаться, принимал те маленькие, с любовью преподнесённые подарки, и, глядя в те глаза, полные звёзд, он на мгновение терялся и колебался…

Он не был полностью невиновен, он должен был ответить взаимностью, и даже в самых глубоких уголках своей души… он жаждал ответной реакции.

Возможно, с самого начала дело было не в том, что он не осознавал свою жадность и трусость, а в том, что он сознательно или бессознательно выбирал игнорирование.

Он не мог вырваться из кошмаров прошлого, не мог поверить в чистые чувства юноши, и поэтому, словно жадный и испуганный ребёнок, одновременно требовал новых доказательств и боялся, что, получив их, снова столкнётся с разрушением.

Поэтому он позволил себе погрузиться в эту опасную проверку.

Он жадно хотел большего, хотел ещё больше убедиться в искренности другого…

Повтор продолжался.

Однако внимание Первого уже давно было не на нём.

…

— Вид от Восьмого/Девятого —

«Первый, следуя указаниям Девятого, привёл Восьмого на крышу здания.

Хотя их разговор не входил в планы Девятого, после того, как Первый начал, последующий процесс «направления» Восьмого к добровольной жертве со стороны Девятого стал необычайно гладким.

План сработал идеально.

— Хороший мальчик.

В углу Девятый погладил юношу по голове. Улыбка его была по виду нежной, но от неё веяло, как от обвившейся змеи, — удушающе и липко.

Но по почти взлетающим бровям можно было понять, что он весьма доволен «послушанием» юноши.

То, что позже прибежал Седьмой, тоже входило в его планы.

Он вручил юноше приготовленную тарелку с фруктами и велел отнести её.

— Не говори с ним много. Если он захочет о чём-то спросить, затыкай ему рот фруктами. Понял?

Девятый слишком хорошо знал, что из-за своей почти слепой любви и доверия к Восьмому Седьмой ни за что не откажется от угощения, предложенного собственноручно юношей.

Всё вышло, как он и предполагал. Седьмого без труда уложили.

Затем Девятый увёл Восьмого.

…

Юноша послушно шёл за ним, опустив голову, не говоря ни слова.

Казалось, он знал, что ему предстоит пережить, но в то же время, казалось, не совсем понимал.

Потому что его реакция была слишком спокойной и сдержанной.

Девятый прищурившись оглядел юношу и вдруг спросил:

— Тебе не страшно?

— Чего бояться? Я очень рад.

Рад, что смогу избавить брата от себя, такого, который брату не нравится, чтобы брат жил. И рад, что решил проблему брата, что ему больше не нужно смотреть вдаль с той непонятной, горькой печалью в глазах.

Девятый понял его и невольно фыркнул.

Похоже, он и правда переживал зря. Нынешний Восьмой был вовсе не притворством, это был законченный «братоман», наивный и доверчивый, не представляющий никакой угрозы.

Девятый поместил Восьмого в рассеиватель энергии.

Девятый завёл юношу в тот огромный рассеиватель энергии.

Увидев, как юноша послушно закрывает глаза, спокойно принимая свою участь, Девятый удовлетворённо улыбнулся.

Он развернулся и ушёл, а затем нажал кнопки «Блокировка» и «Экранирование».

«Заблокировал» внутренний и внешний каналы рассеивателя энергии, навсегда заперев юношу внутри.

«Экранировал» передачу энергетических колебаний наружу, сделав всё, что вынес Восьмой, тщетным.

Вернувшись на пустую крышу, Девятый, глядя на мир, который он держал в руках и которым играл, наконец не смог сдержать безумного, торжествующего хохота.»

Линь У скосил взгляд на безумный хохот Девятого, понимая, что будет дальше, и перевёл взгляд на вид «Янь Ли».

Но по мере того, как он смотрел, его брови сходились всё сильнее, а костяшки пальцев хрустели от напряжения.

Действительно, с таким отребьем, как Девятый, он обошёлся слишком мягко!

А ещё Первый… Знал бы он тогда, надо было, не обращая внимания, сначала навалять ему!

А на что же смотрел Янь Ли в это время?

Он смотрел на один особенный вид в повторе — вид, принадлежащий NPC подземелья.

«Доктор Шангуань захватила власть.

Она вместе со своей командой, объединившись с обычными людьми, которые не ненавидели мутантов, захватила одну базу.

— Базу, высокопоставленные лица которой, боясь смерти, втайне вырыли себе подземное пространство.

Узнав об этом, доктор Шангуань очень обрадовалась и отправила людей расширять подземное пространство, а также укреплять его, чтобы гарантировать, что оно не рухнет при прохождении крупных монстров.

Однако из-за того, что она захватила базу нелегитимным способом, другие базы настроились против неё, и во многих местах она была ограничена.

Но, к счастью, соседняя база высокопоставленных мутантов оказала ей немалую помощь.

За это доктор Шангуань лично явилась с благодарностью и выразила желание заключить сотрудничество. Высокопоставленные лица базы мутантов, естественно, были очень рады.

Обе базы успешно заключили союз.

Однако доктор Шангуань испытывала крайне неприязненные чувства к начальнику базы мутантов, поэтому она не стала напрямую рассказывать о своём плане переселиться под землю.

Хотя ей не хотелось подозревать союзника, она всё же была настороже и внимательно следила за его действиями.

(На десятый день в подземелье) она раскрыла заговор этого лицемерного начальника базы. Он держал группу безумцев, которые разработали «Рассеиватель энергии человека»!

Но доктор Шангуань изучила их экспериментальные данные и обнаружила, что это был всего лишь инструмент пыток, не имеющий никакой пользы, кроме причинения страданий! Вся эта чушь про рассеивание способностей была ложью!

Доктор Шангуань знала об особенности Янь Ли, сразу поняла, что он задумал, и немедленно организовала мутантов для спасения.

Известие она получила в полдень, а прибыла на базу мутантов уже вечером.

Однако доктор Шангуань не ожидала, что начальник базы будет готов к этому и строжайше запретит вход на базу людям из других баз!

Стиснув зубы, доктор Шангуань была вынуждена пробираться тайком.

Сначала она отправила двух человек на поиски «семьи» Янь Ли, а затем направила остальных вместе с ней искать местонахождение Янь Ли.

Позже…

Она действительно нашла его.

Но она успела лишь мельком увидеть того прекрасного юного мальчика в последний раз, потому что из-за высокочастотного резонанса того прибора мальчик уже превратился в кровавое месиво, потеряв человеческий облик…»

«С другой стороны.

Дядя, просидевший всю ночь и только что убравший гостиную, тоже был найден мутантами, посланными доктором Шангуань.

Тогда туман уже покрыл всё.

Повсюду были ужасные монстры.

Узнав правду, дядя помолчал мгновение, затем взял пистолет, лежащий на журнальном столике, — тот, который он спрятал, когда его вынудили уйти в отставку.

— В путь!

Так они поехали на машине прямо в туман.

В том месте, которое когда-то было наполнено тёплыми воспоминаниями, больше не будет тех фигур — больших и маленьких…»

«…»

Дядя…

Подумав об этом, Янь Ли закрыл глаза.

Он предупредил себя: ты не должен печалиться о человеке, которого, возможно, вовсе не существует, ты сам ещё не можешь гарантировать свою безопасность…

Эгоизм… возможно, он ему вполне подходит.

…

— Вид Восьмого —

«Тринадцати- или четырнадцатилетний юноша был заперт внутри холодного, точного, тесного прибора. Пространство для движений было крайне ограниченным.

Изображение в поле зрения сильно дрожало, расплывалось, сопровождаясь прерывистым, сдавленным до предела мучительным дыханием. Лицо юноши на глазах теряло все краски, на коже даже начали появляться, словно паутина, мелкие, будто фарфор перед растрескиванием, ужасающие трещины…

Это был вид, лишённый всякой «зрелищности».

Была только приближающаяся, неотвратимая смерть и бесконечные, доводящие до отчаяния муки.

[Я, батя, больше не могу это смотреть…]

[Устал. Я больше не хочу с вами спорить, кто прав, кто виноват. Я знаю только, что Восьмого действительно заживо замучают до смерти, а он ведь ещё всего лишь ребёнок… (слёзы)]

[Почему такой хороший ребёнок должен страдать?! Если бы его муки принесли реальную надежду, я бы, рыдая, смирился! Но из-за этого отребья Девятого все страдания маленького Восьмого были напрасны! Он мучился зря! Умер зря! (рыдает)]

[Девятый, я тебя ***!]

[Держу пари, что после выхода из подземелья Девятого обязательно вычислят и уберут :)]

[Верующие/верующие клянутся десятью годами одиночества, чтобы Девятый выбыл немедленно!]

[…] ]

В игровом пространстве снова воцарилось долгое молчание.

Трагичность участи юноши была такова, что даже спустя долгое время после окончания повтора некоторые всё ещё не могли прийти в себя, на их лицах читалась скорбь.

Девятый же, словно ему было мало навлечённой на себя ненависти, решил подлить масла в огонь, насмешливо-довольным тоном бросив:

— Ай-яй-яй, это подземелье оказалось таким хлипким~ Так легко сломалось.

Он и не подозревал, что в этот момент его рейтинг в глазах большинства игроков пробил дно и ушёл в минус бесконечность.

Линь У смотрел на световой экран: сначала его брови были нахмурены, потом лицо стало мрачнее тучи, а в груди бушевала ярость и почти материализовавшееся убийственное намерение, готовое закипеть.

Но нельзя… Слишком явное убийственное намерение будет наказано системой, а ещё оно разрушит образ, который он так старательно поддерживал перед Янь Сяо Ли…

Спокойствие — нужно сохранять спокойствие —

Он снова и снова внушал это себе.

Внезапно в его ушах раздался холодный, но с оттенком беспокойства голос, словно горсть родниковой воды, мгновенно загасившей бушующее пламя.

— Ты в порядке? У тебя лицо какое-то нехорошее.

Это был Янь Ли.

Те эмоции Линь У, которые почти вышли из-под контроля, странным образом моментально улеглись после этих слов.

Он глубоко вздохнул пару раз, а затем надул губы и начал капризничать, чуть не плача:

— Янь Сяо Ли, давай больше не будем с ними играть!

— Позволь напомнить… я сейчас взрослый человек с полной памятью и здравым рассудком. — Он больше не тот тринадцатилетний ребёнок, которым легко манипулировать.

Янь Ли с укоризной покосился на него, видя его способность мгновенно менять лицо, и та лёгкая тревога в душе мгновенно рассеялась.

Всё, зря беспокоился. У этого парня отличная способность к саморегуляции.

Впрочем, конечный поворот в подземелье действительно намного превзошёл его первоначальные ожидания.

Безумие Девятого и сложность Первого заставили изначально простой сценарий выйти из-под контроля.

[Воспроизведение повтора завершено. Пожалуйста, игроки подземелья голосуют]

[Держу пари, кого выгонят?]

[Я ставлю на Девятого. Эта личность явно нехорошая, и его действия слишком целенаправленны]

[Может, он просто злодей? Я ставлю на Первого. Иначе почему он, всё время державшийся в стороне, вдруг стал сообщником Девятого?]

[Ты что, не видел разговор Девятого и Первого? Первого соблазнили, и его целью был всего лишь какой-то «ответ»…]

[Тогда я поставлю на Восьмого. Судя по всему, его болезнь какая-то странная, будто что-то скрывает]

[Тот, кто выше, очень жесток! А вдруг у маленького красавчика и правда «болезнь»?]

[Тогда и Седьмой под подозрением. Слишком одержим братскими чувствами, не похоже на правду]

[Седьмого и Восьмого за короткое время не определить, можно только посмотреть позже. Так что пока все четверо под подозрением]

[Ты, братан, мастерски используешь словесный понос]

[… ]

http://bllate.org/book/38481/4831499