Готовый перевод One Missing, Two Left / Двое из трёх: Осколки памяти: Глава 10

Взгляд Янь Цзина стал ледяным. Слова Мэн Сигу звучали вполне разумно, но почему-то вызывали у него необъяснимое раздражение. Он даже невольно заподозрил, не намеренно ли Мэн Сигу так всё описывает, лишь бы вызвать у него недовольство.

Он испокон веку презирал тех, кто пользуется своим превосходством ради личной выгоды. Но в этот момент, неведомо почему — словно выплескивая сдерживаемую до предела обиду, — он выпалил:

— А что, если я прикажу тебе рассказать всё в качестве главнокомандующего?

Мэн Сигу явно не ожидал от Янь Цзина такой реакции, и на его лице промелькнуло нескрываемое удивление. Янь Цзин недолюбливал его, однако в рабочих вопросах никогда целенаправленно не притеснял.

Несмотря на это, он, не задумываясь ни секунды, чётко ответил:

— Я могу лишь отказаться подчиняться.

В Федеральная военная академия на первом занятии в первый день учёбы все курсанты усваивали абсолютно одно и то же правило: безусловное подчинение приказам вышестоящего командования.

В стенах академии отказ подчиняться грозил в лучшем случае выговором, в худшем — отчислением. Во время же выездных заданий это автоматически влекло за собой передачу дела в военный трибунал, а в особо тяжких случаях провинившегося могли ликвидировать на месте.

Прямо заявив об отказе, Мэн Сигу тем самым был готов принять любые последствия, всецело отдав свою судьбу на волю Янь Цзина.

Янь Цзин мгновенно вспылил и, нахмурившись, напомнил:

— Мэн Сигу, только не говори мне, что ты не знаешь цену неподчинению.

Мэн Сигу не стал отвечать напрямую. Слегка приподняв подбородок и не мигая, он словно с отчаянной решимостью бросил:

— Я не понимаю. Ты ненавидел его, убил его — почему вдруг снова захотел узнать, что между нами произошло?

В его голосе не было той интонации, которую Янь Цзин терпеть не мог; тон звучал пресно и безмятежно:

— Разве тебе не противно?

Сердце Янь Цзина пропустило удар. Конечно, он помнил, что сам же раньше называл это противным.

Они смотрели друг на друга. После минутного молчания Янь Цзин отвёл взгляд и опустился на стул. Больше не глядя на Мэн Сигу, он холодно бросил два слова:

— Выйди.

Янь Цзин не хотел признаваться перед Мэн Сигу, что в ту секунду не нашёлся с ответом на его вопрос. Строго говоря, он и сам толком не понимал, почему сегодня вдруг захотел перепроверить ту сцену на лестнице, о которой говорил Мэн Сигу.

В тот вечер он разговаривал по телефону с Профессор Чан и перед самым завершением звонка спросил:

— Есть ли вероятность, что этот человек всё ещё внутри меня?

Профессор Чан ответил:

— Можно лишь сказать, что вероятность крайне мала. Твой курс лечения был короче, чем у остальных, и я пока не могу дать тебе стопроцентную гарантию. Независимо от того, здесь он или нет, Янь Цзин, мой совет прежний: не будь к нему так суров. Появление твоей второй личности обусловлено совокупностью факторов: и ментальным состоянием, и психосоциальным стрессом. Отрицая его сейчас и ненавидя за всё, что он тебе принёс, в конечном счёте ты ненавидишь и самого себя.

Янь Цзин понимал, что не может вот так запросто перестать ненавидеть, но под воздействием множества обстоятельств в нём проснулось едва уловимое, прежде незнакомое странное чувство к тому человеку.

И бог весть откуда взялось это чувство — быть может, дело было в лекарствах, выписанных Профессор Чан, в предстоящей миссии по возвращению в Независимое государство N или в каких-то иных неведомых факторах. Как бы то ни было, оно заявило о себе с непреклонной силой, подталкивая и заставляя горделивого человека волей-неволей взглянуть правде в глаза.

Когда Мэн Сигу ушёл, Янь Цзин посмотрел на дверь рабочей зоны, но его мысли ещё долго не могли успокоиться.

Он достал телефон и отправил сообщение Сун Цяньфань: «Цяньфань, помоги мне поднять медицинскую карту Мэн Сигу после его возвращения на родину».

***

Вернувшись в зону отдыха, Лу Дахай застал Янь Цзина за неотрывным изучением планшета. Заглянув через плечо, он увидел на экране таблицу, где чётко значилось имя: Мэн Сигу.

— Чего это ты вдруг этим заинтересовался? — Лу Дахай без особого интереса подошёл к столу, чтобы налить себе воды.

Янь Цзин пояснил:

— Чэнь Янь говорит, что Мэн Сигу вечно норовит мыться в одиночестве в той внутренней душевой, и заподозрил его в проносе запрещёнки, из-за чего они сцепились и подрались. Вот проверяю, не скрывает ли он какую-то болезнь, раз ему обязательно надо уединяться.

— Серьёзно? Прётся мыться в дальнюю душевую? Кругом одни мужики, впервые о таком слышу, — Лу Дахай покачал головой и усмехнулся. — А сам он что сказал, почему?

— Не спрашивал.

— Чего не спросил-то? Зато теперь сидишь сам копаешься.

— Раз хочет скрыть — силой не вытянешь. К тому же правил он не нарушает, мало ли у кого какие привычки.

Такое объяснение выглядело шитым белыми нитками, но Лу Дахай не стал углубляться:

— Ну и как, нашёл что? — бросил он и тут же добавил сам: — Наверняка всё чисто, просто бзик или чистюля. На тренировках они оба держатся нормально, вчерашнюю дополнительную нагрузку отпахали от и до, так что ничего страшного.

— И правда всё чисто.

Перед возвращением на родину Мэн Сигу прошёл весьма подробный медосмотр, и отчёт подтвердил, что в Независимое государство N он не получал тяжёлых ранений и не страдает серьёзными заболеваниями. Выключив планшет, Янь Цзин разделил мнение Лу Дахая:

— Действительно, просто баловство.

Они не стали долго обсуждать сегодняшнюю стычку, быстро переключившись на план дальнейшей операции.

После пересечения границы с Независимое государство N составы групп будут частично переформированы: Янь Цзин поведёт главную команду прокладывать путь, а Лу Дахай возглавит резервный отряд, который пойдёт в арьергарде для предотвращения внезапных ударов с тыла.

Они ещё раз сверились с маршрутом. Лицо Янь Цзина оставалось мрачным. Лу Дахай налил ему стакан воды и произмолвил:

— Мир дался нам нелегко. За полгода перемирия ни одна из сторон особо не лезла за кордон, да и прошлые патрулирования проходили в целом гладко. Хватит тебе так натягивать нервы.

Янь Цзин принял стакан:

— Я понимаю. Но чем ближе мы подходим к тем местам, тем бдительнее нужно быть — особенно когда вокруг всё тихо и мирно. За последние два года внутренний раскол там только усилился, кто знает, не вздумает ли кто-нибудь сыграть на нашей ситуации.

— Верно, ты же столько лет пробыл в стране N, знаешь её лучше меня. Завтра на привале я ещё раз всем напомню: никому не сметь терять бдительность, — сказал Лу Дахай. — Впрочем, не переживай ты так. Эти сорванцы переживают и понимают всю важность задачи не хуже тебя, зубами скрипят, как хотят себя показать. Особенно те ребята из академии — хоть и молодые, а за дело берутся куда ответственнее других.

Янь Цзин кивнул и бросил: «Будем надеяться», больше ничего не добавив.

Официально он покинул Независимое государство N уже после объявления перемирия между двумя странами, но на самом деле настоящий Янь Цзин исчез из реальности в тот самый момент, когда его рассудок захватила та вторая личность. Теперь Независимое государство N казалось ему одновременно и знакомым, и чужим. Перспектива впервые за долгое время ступить на приграничные земли в здравом уме и с собственным «я» вызывала в нём бурю чувств — трудно было сказать, чего в них было больше: воодушевления или тяжести на душе.

После переформирования отрядов Мэн Сигу перевели в главную команду. Его результаты и так позволяли ему войти в первый эшелон, поэтому подавляющее большинство бойцов отнеслось к этому решению спокойно.

http://bllate.org/book/38298/4803452