Сяо Яо?
Зачем ему понадобился Чу Цзюбянь?
Цинь Сяо перевернул записку, осмотрел её с другой стороны и, не найдя больше ни слова, спросил:
— Оставишь её себе?
— Ни к чему.
Тогда князь-регент смял бумажку в комок и небрежно бросил в стоявшую у стола корзину.
Содержимое этой корзины регулярно уничтожали доверенные слуги, так что можно было не опасаться чужих глаз. Впрочем, по-настоящему важные послания — вроде тех, что присылал Цинь Чаоян, — князь всегда сжигал лично.
Чу Цзюбянь окинул регента мимолётным взглядом.
Цинь Сяо пригубил чай из стоявшей под рукой пиалы и небрежно поинтересовался:
— Пойдёшь завтра на встречу?
Чу Цзюбянь промолчал, лишь перевёл взгляд на пиалу в руках мужчины, а затем выразительно посмотрел ему в глаза.
Столкнувшись с этим взором, князь не сразу понял, в чём дело. Лишь мгновение спустя он сообразил, что его собственная чашка осталась на столике у противоположной стены, а в руках он держит...
— Люди сюда! — приказал он вошедшим слугам. — Подайте господину свежего чаю.
Вскоре дворцовые слуги принесли новую пиалу, попутно долив горячей воды в ту, что держал Цинь Сяо.
Князь, не желая лишних хлопот, просто велел унести свою нетронутую чашку, оставив себе ту, из которой только что пил Чу Цзюбянь.
Молодой человек невольно удивился.
В эту эпоху отпрыски благородных семейств до крайности пеклись о правилах приличия. Совместное чаепитие из одной посуды казалось немыслимым; даже на пирах каждому гостю накрывали отдельно, и лишь на тесных семейных обедах все садились за один стол. Да и дома строго соблюдалось множество нерушимых запретов — от правил омовения рук перед едой до запрета делить пищу из одной чаши. Всё подчинялось незыблемому понятию «ритуала».
Цзюбянь полагал, что князю-регенту будет неприятно пить после него, однако на лице мужчины не отразилось ни тени брезгливости.
Впрочем, поразмыслив, он всё понял.
Род Цинь происходил из потомственных военных. Цинь Сяо с малых лет рос среди солдат в палаточных лагерях, а потому был куда проще и грубее изнеженных столичных книжников.
Не став зацикливаться на этой мелочи, Чу Цзюбянь вернулся к прерванному разговору:
— Раз уж глава семьи Сяо лично прислал приглашение, разумеется, я пойду.
Они встречались лишь однажды, на аукционе, где им довелось немного побеседовать.
Тогда Сяо Яо показался ему на редкость пронырливым малым. Как и министр Сяо, этот человек в совершенстве владел искусством притворства, неизменно являя миру маску мягкости и доброжелательности.
Но на деле за этой личиной скрывалась истинная природа Сяо — каждый представитель этого клана был хитрее и коварнее предыдущего.
— Он указал место встречи? — спросил Цинь Сяо.
— Думаю, завтра после службы за мной пришлют повозку. Так что вечером не ждите меня к ужину — ни ты, ни Его Величество, — ответил Чу Цзюбянь и полушутя добавил: — Не желаешь присоединиться?
Мужчина негромко усмехнулся:
— Пригласили-то тебя. С какой стати мне туда заявляться?
— И то верно, — согласился Цзюбянь, сам почувствовав нелепость своего предложения.
Цинь Сяо опустил взгляд на пиалу, медленно водя подушечкой большого пальца по её краю.
Чу Цзюбянь на мгновение засмотрелся на эти сильные, уверенные пальцы. Когда же он опомнился, в комнате повисла какая-то странная, едва уловимая неловкость.
Чтобы разогнать её, он поспешил сменить тему:
— Завтра ведь возвращается князь Цзяньнань?
Палец Цинь Сяо замер. Подняв глаза, он хмуро ответил:
— Послезавтра у чиновников законный выходной. Этот выскочка так жаждет выслужиться, что разобьётся в лепёшку, но прибудет в столицу к завтрашнему утреннему приёму.
Утренний доклад начинался на рассвете, едва отпирались городские ворота.
Прибудь Байли Хай в это время, ему пришлось бы сначала нанести визит Великой вдовствующей императрице, затем наспех мыться, переодеваться в парадное облачение — сущая суматоха перед важным дебютом.
Куда разумнее перенести тяготы дороги сегодня и успеть до заката, пока не заперли ворота. Тогда в его распоряжении окажется целая ночь для передышки.
К тому же за эти часы вдовствующая государыня и старейшины клана Сяо успеют обсудить с ним завтрашнее выступление, чтобы первый выход новоявленного героя к престолу прошёл безупречно.
— Значит, сегодня многим в столице будет не до сна, — заметил Чу Цзюбянь.
Из округа Хэси нескончаемым потоком летели хвалебные оды в честь князя Цзяньнаня. Местные пииты состязались в изяществе слога, слагая стихи и пышную ритмическую прозу, а простой люд превозносил его милость до небес. Вести об этом ежедневно достигали столицы, разлетаясь по самым отдалённым провинциям.
Незаметно для всех слава Байли Хая вырвалась далеко за пределы столичных стен.
Пользуясь случаем, клан Сяо на завтрашнем приёме непременно потребует для своего ставленника особых привилегий — права постоянно присутствовать во дворце и напрямую участвовать в государственных делах.
Когда помощник министра работ Сяо Вэньдао впервые заикнулся об этом, придворные предпочли промолчать, выжидая, как отреагирует грозный регент.
И именно тогда Чу Цзюбянь в одиночку заставил того замолчать.
Но время шло, и расстановка сил изменилась. Тогда вельможи помалкивали лишь потому, что сам князь Цзяньнань ещё не вернулся, его триумф казался призрачным, и даже у Сяо не хватало веса для уверенного спора — оттого-то Чу Цзюбяню так легко удалось осадить их.
Теперь же дамбы были возведены, а народная любовь и громкое имя стали неоспоримым фактом.
При таком раскладе, если Сяо начнут требовать наград для героя, регенту придётся считаться с ропотом толпы. Он не сможет самодурствовать и с порога отвергнуть притязания Байли Хая на место у трона.
Прочие придворные фракции, разумеется, костьми лягут, лишь бы не допустить подобного усиления конкурентов.
В этой политической партии все, кроме клана Сяо, невольно окажутся на стороне Цинь Сяо.
Даже преданный престолу министр доходов Су Шэн ни за что не допустит безраздельного триумфа Сяо. И мотив у него был личный — едва не погибшая единственная дочь, Су Сиэр.
Даже если поначалу кто-то во дворце не понял, чьих рук делом было похищение девушки, устроенное Чжао Цяньхэ по указке Сяо Хуайгуаня, со временем все сопоставили факты.
Острый ум Су Шэна наверняка давно подсказал ему, кто дёргал за ниточки в той грязной игре.
Они с кланом Сяо едва не стали кровными врагами. Разве позволит он им теперь укрепить своё влияние?
Завтра князю-регенту и молодому наставнику не придётся утруждать себя спорами. Достаточно будет молча наблюдать за грызнёй министров, а в конце — примиряюще рассудить обе стороны.
Притязания князя Цзяньнаня на чиновничий пост будут отклонены под предлогом «несоответствия вековым устоям», но отказ подсластят щедрыми дарами. При таком исходе никто не посмеет упрекнуть ни малолетнего императора, ни его регента в несправедливости.
— Однако награда не должна быть заурядной, — негромко проговорил Чу Цзюбянь.
Цинь Сяо вопросительно повернул к нему голову.
В глазах юноши мелькнула лукавая искра:
— Дары должны в полной мере соответствовать его высокому происхождению и «великим свершениям».
А ещё лучше — заставить всех прочих захлебнуться от зависти.
При дворе зависть вызывали лишь три вещи: власть, золото и редчайшие сокровища.
Вот только казна зияла пустотой, да и в личных закромах регента вряд ли водились несметные богатства.
В этом году стихийные бедствия разорили половину страны. Чтобы дать народу перевести дух и восстановить хозяйство, властям пришлось освободить пострадавшие земли от податей на год, а где-то и на все три года.
Но из-за этого государственные доходы сократились едва ли не вдвое.
Чу Цзюбянь мысленно прикинул цифры.
Сейчас стоял лишь июль. Осенний продовольственный налог, собиравшийся в октябре, усох наполовину. К концу года казна могла рассчитывать разве что на прибыль от монополии на соль и железо, доходов от императорских фарфоровых печей да шелкопрядильных мануфактур. Суммы там выходили приличные.
Однако, пройдя через прожорливые руки уездных и губернских чинуш, эти деньги не досчитаются трети своей стоимости, прежде чем доползут до столицы.
Следовательно, необходимо как можно скорее проводить государственные экзамены кэцзюй, дабы вымести поганой метлой зажравшихся казнокрадов и заменить их честными людьми.
Но и проведение экзаменов требовало огромных трат. А государственные расходы тем временем только росли: жалованье армии, содержание чиновничьего аппарата, ремонт дворцов и дорог...
К тому же этот год ознаменовался восшествием на престол нового государя. По законам Великой Нин, на Праздник весны все удельные князья обязаны прибыть в столицу с поздравлениями. Их приём, реставрация гостевых палат, пиры и подарки выльются в колоссальную сумму.
При столь плачевном положении дел казна едва ли протянет до конца зимы, не говоря уже о реформе образования.
Выход был один — добыть деньги.
Причём сделать это честно и открыто.
Торговля льдом была сезонной забавой, а производство огненных футляров хуочжэцзы приносило сущие крохи, неспособные покрыть государственные нужды.
Чу Цзюбяню требовалось вручить регенту по-настоящему прибыльное дело.
Он давно лелеял один замысел, но до сих пор умалчивал о нём, сомневаясь в прочности их союза.
Теперь же они оказались в одной лодке. По крайней мере до тех пор, пока наглые вельможи и заносчивые удельные князья не будут стёрты в порошок, их союз не распадётся. А значит, можно доверить это дело Цинь Сяо.
Что до Сыту Чжаолин, то ей этот промысел передать было нельзя — подобные монополии под силу удержать лишь государственной машине. Чу Цзюбянь не желал навлекать беду на Южные земли ради сиюминутной выгоды.
Цинь Сяо, вглядевшись в лицо юноши, уловил перемену в его настроении:
— Так какой же щедрый дар ты приготовил для князя Цзяньнаня?
— С чего ты взял, будто дар готовлю я? — уклонился от прямого ответа Чу Цзюбянь.
Князь тихо рассмеялся:
— Сделай милость, господин великий наставник, помоги несчастному регенту ещё разок.
До чего же толстокожий человек! Грозный правитель Поднебесной просил о помощи с непринуждённой лёгкостью, ничуть не заботясь о собственном величии.
Цзюбяню оставалось лишь мысленно восхититься его практичностью.
Но уступать без выгоды наставник не собирался:
— И какова же будет плата? Снова останешься передо мной в долгу?
— Чего желает господин? — отозвался Цинь Сяо.
Борьба с засухой была вопросом жизни и смерти всей империи, поэтому тогда князь без колебаний согласился на любые условия.
Однако завтрашнее награждение героя — дело второстепенное. Если только в этой «награде» не крылся двойной смысл.
— А если я скажу, что этот скромный дар потрясёт всю империю и набьёт государственную казну доверху? — прищурился Чу Цзюбянь.
Казну? Доверху?
У бедного регента, чьи карманы со свистом продувал ветер, мгновенно пропали все сомнения. Долгом больше, долгом меньше — какая разница? Он решительно заявил:
— В таком случае я готов написать тебе ещё одну долговую расписку.
Чу Цзюбянь искренне рассмеялся.
В этой чистой, непритворной улыбке не было прежней настороженности. Словно весеннее солнце пробилось сквозь пелену туч, и тёплый ветер всколыхнул застоявшуюся гладь лесного озера.
Цинь Сяо заворожённо смотрел на него, но стоило их взглядам пересечься, как он поспешно отвёл глаза.
— Не нужно расписок, — отсмеявшись, проговорил наставник. — На этот раз мне понадобятся мастера своего дела.
— Нужны немедленно? — живо откликнулся регент.
Уж в верных и умелых бойцах он недостатка не испытывал.
— Мне нужны не те мастера, что машут мечами, — качнул головой Чу Цзюбянь. — Завтра я составлю список. Постарайся отыскать всех, кого сможешь.
Для будущих чиновников, набранных через экзамены, требовались толковые учителя. Поначалу Цзюбянь думал возложить эту обязанность на своих последователей в Системе, однако лимит на верующих был строго ограничен, а расширять его с каждым разом становилось всё труднее. Тратить драгоценные места на учителей было непозволительной роскошью.
Потому проще всего было переложить поиски на плечи регента.
К тому же наставник не требовал маститых каллиграфов или прославленных конфуцианских мудрецов. Ему подходили люди приземлённые: искусные плотники, знатоки земледелия, ткачи, счетоводы. За месяц-другой он сам обучит их основам, чтобы они могли передавать знания молодым книжникам.
А там выпускники смогут поднимать мануфактуры или отправятся на службу в Министерство работ.
Эти новоявленные наставники позже возглавят казённые мастерские, принося империи барыши и развивая ремёсла.
Что же касается юношей, одарённых исключительно в словесности, их ждал иной путь — прямая дорога на посты уездных судей и министерских писцов.
Их воспитание Чу Цзюбянь намеревался взять на себя, избавляя Цинь Сяо от лишней головной боли.
— Договорились, — без колебаний согласился князь.
Он прекрасно понимал собственную слабость: среди его людей почти не водилось толковых законников и пиитов. Но раз Чу Цзюбяню требовались мастера иного толка, раздобыть их не составит труда.
Поскольку сделка состоялась, Чу Цзюбянь не стал томить собеседника:
— Помнишь, ты спрашивал, какую приправу я добавляю в еду при готовке?
Взгляд Цинь Сяо сосредоточился. На его глазах Чу Цзюбянь привычным движением извлёк прямо из воздуха крошечную, размером с ладонь, фарфоровую баночку.
Она была круглой и белой, похожей на коробочку для румян, какими пользуются столичные модницы. По её гладким бокам невозможно было догадаться, что скрыто внутри.
Поставив вещицу на чайный столик, наставник кивнул:
— Взгляни сам.
Мужчина протянул руку и аккуратно снял крышку.
Его взору предстали чистейшие, ослепительно-белые песчинки, мелкие, точно остриё иглы.
Но ведь этим заправляли блюда...
Кушанья Чу Цзюбяня никогда не отдавали горьким привкусом неочищенной соли, но при этом оставались солёными.
Значит, это...
Сердце регента совершило бешеный кувырок.
Если его догадка верна, прибыль от этого сокровища превзойдёт самые смелые ожидания!
Чу Цзюбянь, сидевший рядом, не упустил ни единого жеста.
Он перевёл взгляд с натянувшихся на тыльной стороне ладони князя вен на его сурово застывшее лицо.
Что и говорить, эта реакция превзошла восторг от искусственного льда. Человек масштаба Цинь Сяо мгновенно понимал, где кроется истинная ценность.
Чу Цзюбянь усмехнулся:
— Попробуй.
Пальцы князя едва заметно дрогнули, но он не шевельнулся.
Улыбка наставника стала шире. Он протянул руку и коснулся белоснежного порошка кончиком пальца, ничуть не уступавшего белизной тонкому фарфору.
Когда Чу Цзюбянь перевернул ладонь, на нежно-розовой подушечке остался след из мелких кристалликов.
Юноша неторопливо поднёс палец к губам мужчины и мягко коснулся их.
Они оказались удивительно тёплыми и мягкими, совсем не соответствуя суровому нраву регента.
Пальцы Цинь Сяо, сжимавшие фарфоровую крышку, напряглись так, что костяшки побелели, а вены вздулись буграми.
Его кадык судорожно дёрнулся. Он поднял глаза, встречая насмешливый и ясный взгляд наставника.
Крышка с негромким стуком опустилась на столешницу. В то же мгновение Цинь Сяо перехватил запястье юноши.
Хватка была обжигающе горячей, но бережной.
Чу Цзюбянь слегка шевельнул пальцем, едва не скользнув между приоткрытыми губами регента.
Горячее дыхание опалило кожу, заставив вздрогнуть. Наставник резко сжал ладонь в кулак, и Цинь Сяо тут же разжал пальцы, позволяя ему забрать руку.
Чу Цзюбянь озадаченно посмотрел на кончики своих пальцев и замер.
«С чего это я отпрянул? Глупость какая».
Он искоса взглянул на князя и заметил, как тот слегка облизнул губы.
Почувствовав чистую солёность на языке, Цинь Сяо удивлённо расширил глаза.
Соль!
Действительно, соль!
Сердце в его груди заколотилось с бешеной силой, отдаваясь тяжёлыми ударами в ушах — казалось, этот стук слышен на всю комнату.
Вот только стоило ли винить в этом лишь обретённое сокровище?
— Ну как? — прозвучал прохладный голос Чу Цзюбяня.
Цинь Сяо медленно повернул к нему голову.
Они смотрели друг другу в глаза, не проронив ни слова. И ни один не пожелал отступить первым.
Лишь мгновение спустя регент глухо спросил:
— Много ли у тебя этого богатства?
— У меня есть рецепт очистки, — ответил наставник.
Цинь Сяо поднялся с места и, сложив руки, почтительно склонился перед юношей в глубоком поклоне:
— Прими мою искреннюю благодарность.
— Я ведь обещал: пока ты добр ко мне, ни в чём не будешь знать нужды.
Произнеся это, Чу Цзюбянь уловил в собственных словах двусмысленный подтекст и слегка смутился.
Князь выпрямился, устремив на него глубокий, проницательный взор.
— Что не так? — насторожился юноша.
— Ничего, — князь тепло улыбнулся, мгновенно взяв себя в руки.
Он опустился обратно в кресло и бережно сжал баночку с очищенной солью, не отводя от неё глаз.
— Жаль отдавать такое сокровище Байли Хаю? — с любопытством спросил Чу Цзюбянь.
Цинь Сяо хмыкнул:
— Вовсе нет.
Считалось, что добыча соли и железа — исключительное право престола, но на деле знатные кланы давно прибрали этот промысел к рукам, выкачивая из него баснословные барыши.
Однако появление очищенной соли в один миг обрушит весь рынок дешёвого суррогата.
Поскольку секрет очистки соли принадлежал лишь им двоим, они могли под предлогом «сложности технологии» направить доверенных людей на казённые промыслы, устроив там тотальную чистку и выдворив прихвостней столичных кланов.
Вслед за этим под их контроль перейдут перевозки, торговые лавки и ведомства надзора — все эти доходные места постепенно займут верные сторонники.
Конечно, полностью искоренить воровство не удастся, да и местным богатеям придётся уступить долю, но их аппетиты блекли в сравнении с ненасытностью великих семейств.
Главное — навсегда лишить столичных вельмож доступа к «казённой соли».
Со временем чистая соль окончательно вытеснит грубую, и вся монополия безраздельно окажется в руках регента.
Пусть старые кланы и накопили несметные богатства, лишение столь жирного куска станет для них сокрушительным ударом.
Замысел виделся безупречным, но суровая реальность напоминала: где взять столько верных людей?
Лоб Цинь Сяо прорезала глубокая складка, а от его фигуры повеяло опасной, хищной силой.
Чу Цзюбяню на миг показалось, что перед ним снова предстал тот суровый воин, каким он увидел его при первой встрече.
Впрочем, уже мгновение спустя князь расслабился.
Он аккуратно закрыл баночку, вернул её на стол и твёрдо произнёс:
— Займись этим сам.
— Что? — опешил наставник.
Цинь Сяо придвинул к нему фарфоровый сосуд и мягко добавил:
— Люди, золото, поддержка казны — проси всё, что нужно. Поступай так, как сочтёшь нужным.
Разумеется, предлагая очищенную соль, Чу Цзюбянь уже имел готовый план.
Они оба испытывали кадровый голод, а потому наставник и не думал с ходу захватывать соляные копи.
Он рассчитывал закупать чистую соль через Системный магазин и втридорога сбывать её столичной знати и богатым купцам с юга. Полученное золото пошло бы на подготовку будущих чиновников и проведение экзаменов кэцзюй.
У них было громадьё планов, но без грамотных исполнителей всё это оставалось пустым звуком. Именно поэтому реформа образования стояла на первом месте.
Стоило вырастить верных людей, и тогда контроль над соляными копями, усмирение провинций и реформа министерств пошли бы как по маслу.
Однако влезать в государственную торговлю солью Чу Цзюбянь не планировал — слишком тесно этот промысел переплетался с устоями империи.
Он полагал, что регент доверит ему лишь экзамены, и никак не ожидал столь щедрого жеста.
Неужели Цинь Сяо не боится, что наставник приберёт к рукам соляные реки и сам превратится во всемогущего магната?
— Уж не испытываешь ли ты меня? — с подозрением спросил Чу Цзюбянь.
Регент удивлённо приподнял бровь:
— И в чём же?
— Пытаешься прощупать границы моей алчности.
Цинь Сяо весело рассмеялся:
— Да будь у тебя воля сожрать всю Великую Нин, я бы и слова против не сказал.
Чу Цзюбянь лишился дара речи.
— Полно тебе, — уже серьёзнее добавил регент. — Я не привык сомневаться в тех, кому доверился.
«Брехня».
Его недавние подозрения ещё свежи в памяти.
Вместо ответа Чу Цзюбянь извлёк яркий леденец и протянул его регенту:
— Скушай это, и тогда я...
Договорить он не успел. Князь мигом перехватил сладость, закинул в рот и, причмокнув, спросил:
— Любопытный вкус. Что это?
Цзюбянь тоже отправил конфету в рот и невнятно пробормотал:
— Виноград.
— Виноград?
— Ягода такая, сейчас растёт в Западных краях, — Чу Цзюбянь повернул к нему лицо. — Моя любимая.
Цинь Сяо понимающе кивнул:
— Что ж, тогда нам придётся завоевать все Западные края, дабы наш великий наставник ни в чём себе не отказывал.
Чу Цзюбянь презрительно фыркнул:
— И на какие же гроши ты собрался воевать? На те крохи, что остались в твоей казне?
— Оттого-то я и прошу господина приложить все силы ради нашего общего блага.
За дверью раздались почтительные приветствия слуг — пожаловал маленький Байли Хун.
Двери кабинета были распахнуты настежь, так что Чу Цзюбянь и Цинь Сяо сразу увидели уныло бредущего ребёнка, сжимавшего в кулачке исписанный лист бумаги.
Следом за ним, неся письменные приборы, чинно шествовал евнух Хун.
Раздался дружный хруст леденцов.
Чу Цзюбянь покосился на регента — тот с бешеной скоростью разжёвывал сладость, спеша поскорее проглотить её.
«Не хочет делиться с племянником».
Цзюбянь тоже поспешно расправился со своей конфетой и незаметно убрал со стола солонку — сокровище дождётся своего часа на завтрашнем совете.
В тесном кругу они давно забыли о напыщенных церемониях.
Малыш, семеня короткими ножками, подбежал к столу и, встав на цыпочки, разложил свой листок прямо между чашками взрослых.
Те поспешно отодвинули посуду, освобождая место.
— Дядя, у меня ничего не получается, — жалобно протянул император, ухватившись ручонками за край стола. Он преданно заглядывал в глаза Цинь Сяо, глядя на него с безграничной тоской и совершенно не заметив, как взрослые только что прятали сладости.
Регент скользнул взглядом по строчкам. На листе красовалась знаменитая задача о монахах древнего храма, делящих пампушки, над которой ломал голову не один взрослый книжник.
Он хмуро посмотрел на стоявшего поодаль евнуха Хуна. Старик лишь благодушно улыбнулся, расставляя чернильницу с кистями.
Всё было ясно — его рук дело.
Чу Цзюбянь тоже заглянул в бумагу.
Суть задачи была проста: в монастыре живут сто монахов, у которых есть ровно сто пампушек. Каждому старшему монаху полагается три штуки, а три младших делят между собой одну. Вопрос: сколько в обители старших и сколько младших братьев?
По сути, классическая задача о фазанах и кроликах в одной клетке, только в несколько ином обличье. И даже немного проще.
Вот только математика в эту эпоху едва освоила таблицу умножения цзюцзюгэ, и сложных методов вычисления ещё никто не знал.
Даже образованному мужу требовалось вооружиться кистью, чтобы разгадать эту шараду, а тут — крохотный ребёнок.
Чу Цзюбянь невольно проникся уважением к евнуху Хуну.
Хотя официальным наставником числился он сам, истинное бремя воспитания и обучения юного государя несли на себе регент и старый слуга.
Чу Цзюбянь уже успел оценить выдающийся ум Хун Фу. Когда-то выданная Системой характеристика гласила, что этот человек одинаково искусен и в словесных науках, и в боевом искусстве, во многом превосходя самого Цзюбяня.
Теперь же стало ясно, что старик к тому же спуску воспитаннику не даёт.
Малыш в его годы едва должен был освоить начертание простейших иероглифов. Однако, обладая редким даром запоминать всё с первого взгляда, император уже вызубрил наизусть все «Суждения и беседы» Луньюй. Теперь безжалостный евнух принялся толковать ему скрытый смысл конфуцианских канонов.
От подобной прыти у Чу Цзюбяня голова шла кругом.
В его прежнем мире трёхлетки только-только готовились пойти в ясли, и умение зарифмовать пару строчек считалось верным признаком гениальности.
Но старик Хун явно решил не ограничиваться гуманитарными науками, добавив к списку математику.
Пробежав глазами условия, Цинь Сяо ласково спросил племянника:
— И как же ты пытался это решить?
Стоило ему открыть рот, как в воздухе поплыл густой фруктовый аромат.
Ребёнок забавно повёл носом:
— Чем это пахнет?
Князь поспешно прикрыл рот ладонью и строго повторил:
— Так как ты считал?
Малыш послушно отвлёкся от расспросов и удручённо вздохнул:
— Сначала я предположил, что старших монахов десять и младших тоже десять. Не сошлось. Потом решил, что их по двадцать... Опять не вышло.
Словом, гадал на кофейной гуще.
Чу Цзюбянь молча отпивал чай, стараясь перебить витающий вокруг сладкий запах винограда.
— Метод предположений? Для начала весьма недурно, — подбодрил племянника регент.
Глаза мальчика радостно блеснули. Цинь Сяо продолжил:
— Однако ты взял неверный след. Давай представим, что все сто монахов — старшие...
Он взял кисть и принялся выводить на чистом листе цепочки знаков, подробно разъясняя каждый шаг.
Император внимал каждому слову и схватывал всё на лету. В конце концов он сам воскликнул:
— Значит, старших было двадцать пять, а младших — семьдесят пять!
— Именно так.
Решение нашлось, но ребёнок всё равно остался недоволен. Насупившись, он проворчал:
— Но это же так долго, дядя! Не проще ли просто позвать их всех во двор и пересчитать по очереди?
В комнате раздался дружный смех взрослых.
Цинь Сяо мягко возразил:
— Сейчас перед тобой всего сотня людей, и построить их не составит труда. Но что, если их будет тысяча? Десять тысяч? Или несколько миллионов? Как ты прикажешь их собирать?
Император озадаченно моргнул, крепко задумавшись.
— Ты — повелитель Поднебесной, и судьбы миллионов подданных Великой Нин теперь лежат на твоих плечах, — Цинь Сяо серьёзно посмотрел в детское лицо. Голос его звучал на редкость мягко. — И все расчёты, которые тебе предстоит вести в будущем, коснутся жизни простых людей. Будет ли у них кусок хлеба насущного и сколько они смогут получить — обо всём этом государь обязан знать наверняка.
— А потому тебе нужно выучить не просто ответ к этой задаче, а сам способ её решения.
Сердце Чу Цзюбяня пропустило удар, и он с новым чувством посмотрел на регента.
— Но ведь у меня есть ты, дядя, есть наставник, дедушка Хун и множество умных министров! — упрямо возразил малыш. — Они все помогут мне считать.
Цинь Сяо не желал взращивать в неокрепшей душе подозрительность и не стал говорить суровую правду о том, что верить нельзя никому. Вместо этого он тихо произнёс:
— Даже самые преданные слуги могут ошибиться. И малейшая оплошность в расчётах способна лишить жизни тысячи невинных людей. Вот почему правитель должен уметь проверять каждого, оставаясь для своего народа последней надеждой.
— Но я никогда не видел этих людей, дядя... Почему я должен защищать их? — расстроился малыш, опустив плечи. — К тому же я сам ещё совсем маленький и во всём завишу от тебя и наставника...
Он почувствовал себя невыносимо слабым.
Все вокруг твердили, что император всемогущ, но на деле он даже простейшего шага не мог ступить без чужой подсказки.
Цинь Сяо обнял его за плечи:
— Сейчас мы бережём тебя, но время неумолимо. Настанет день, когда наши силы иссякнут, и тогда уже Его Величеству придётся укрывать нас от невзгод.
Глаза мальчика удивлённо округлились, и в них вспыхнула чистая радость:
— Я тоже смогу защитить вас?
— Непременно.
— Тогда я обязательно стану самым сильным! — ребёнок воинственно сжал крохотные кулачки. — Я защищу тебя, дядя!
Он повернул сияющее лицо к Чу Цзюбяню:
— И наставника тоже!
Затем обернулся к евнуху Хуну:
— И дедушку Хуна!
— И няню... — малыш уже вознамерился бежать во двор, чтобы лично объявить каждому о своём решении.
Чу Цзюбянь почувствовал, как его сердце тает от нежности.
Цинь Сяо вовремя перехватил шустрого племянника за шиворот и со смехом усадил обратно:
— Полно бегать, не нужно кричать об этом на каждом углу. Достаточно просто помнить.
Малыш послушно закивал.
— Ну что, с первой задачей разобрался? — спросил регент.
Император закивал ещё усерднее:
— Разобрался!
— Тогда держи следующую, — Цинь Сяо перевернул лист и набросал новые условия.
На этот раз задача была сложнее — настоящие «фазаны и кролики в одной клетке».
Всего в клетке тридцать пять голов и девяносто четыре лапы. Сколько там птиц и сколько зверей?
Ребёнок надолго затих, усердно пытаясь применить недавний метод. Однако цифры путались, расчёты никак не сходились, и его горделивое выражение лица быстро сменилось горькой обидой.
— Дядя, я запутался... — его огромные глаза заблестели от подступающих слёз.
Цинь Сяо не нашёл ничего лучше, как грубо вытереть детские слёзы рукавом его же императорского халата.
У Чу Цзюбяня от такого зрелища даже собственное лицо заныло. Он поспешно перехватил руку регента, достал мягкий шёлковый платок и бережно промокнул глаза малыша.
— У твоего наставника тоже есть один секретный способ. Хочешь научу?
— Хочу, — шмыгнул носом ребёнок.
Поскольку посторонних в кабинете не было, Чу Цзюбянь со всей естественностью притянул мальчика к себе и усадил на колени.
Евнух Хун на секунду замер от такой вольности, но, заметив абсолютное спокойствие князя-регента, расслабился и приготовился слушать.
Ему и самому было безумно интересно, какими методами пользуется бессмертный небожитель.
— Давай представим, что кроликов у нас будет «первый знак» — пускай это будет «А», — мягко начал Чу Цзюбянь. — Тогда птиц окажется ровно тридцать пять минус «А»...
Он не стал мудрствовать и изложил основы решения системы линейных уравнений с двумя переменными. Для неподготовленного ума концепция переменных казалась мудрёной, но стоило уловить суть, как любые сложные вычисления превращались в детскую забаву.
Цинь Сяо и Хун Фу слушали наставника затаив дыхание. С каждым словом их удивление росло.
Регент мысленно применил этот способ к задаче о монахах и поразился тому, как быстро и изящно отыскался ответ.
Маленький император терпел неудачу лишь потому, что путался в бесконечных устных вычитаниях и разницах лап. Но метод Чу Цзюбяня раз и навсегда избавлял от необходимости гадать, что на что делить и из чего вычитать.
— Наставник, я всё понял! — восторженно вскричал ребёнок, обнимая юношу за шею.
— Тогда держи ещё одну, — усмехнулся Цинь Сяо.
— Давай!
Пока в тишине императорского кабинета шёл урок математики, у главных ворот столицы раздался грохот копыт.
Отряд закованных в броню всадников с обнажёнными клинками ворвался на оживлённую улицу Шэньу. Разгоняя испуганных торговцев и прохожих, передовые дозорные зычно ревели на всю округу:
— Князь Цзяньнань возвращается в столицу! Всем посторонним — немедля освободить дорогу!
http://bllate.org/book/38290/5176628
Сказали спасибо 0 читателей