Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 33

Цинь Сяо пару мгновений созерцал эти беспокойные ладони, словно силой заставляя себя примириться с неизбежным, и лишь потом перевёл взгляд на Чу Цзюбяня.

В покоях воцарилась тишина.

Маленький Байли Хун лишь недоуменно захлопал круглыми глазами. Посмотрев сначала на дядю, затем на наставника, он вдруг развернулся и со всех ног помчался наружу.

Вскоре из внешней комнаты донесся его звонкий, по-детски нежный голосок:

— Молодой евнух Хун! Наставник уже проснулся, вели скорее подавать обед!

В представлении ребенка все выглядело просто: наставник мирно спал, а дядя его бесцеремонно разбудил. Наверняка наставник теперь сердится — вон как крепко ухватил дядю за ворот! Того и гляди, драка начнется.

Байли Хун прекрасно знал, что некоторые люди, недоспав, просыпаются в прескверном расположении духа. Его покойная матушка, например, если не высыпалась, весь день ходила мрачнее тучи и ни для кого не делала исключений. И только любимые пирожные могли хоть немного вернуть ей благосклонность.

Поэтому следовало как можно скорее задобрить наставника вкусной едой, чтобы тот сменил гнев на милость.

Конечно, даже если они схватятся, дядя точно уступит наставнику. Тот ведь такой хрупкий, слабый и то и дело раненый. А дядя — сильный воин, мастер боевых искусств, ему и от пары случайных тумаков ничего не сделается. Но лучше бы им не ссориться вовсе. Именно ради этого маленький император изо всех сил торопил слуг с обедом.

Внутренние покои тоже немного оттаяли, когда звонкий детский лепет разогнал сгустившееся напряжение.

Чу Цзюбянь поймал глубокий, непроницаемый взгляд Цинь Сяо. Не заметив в нем ни капли смущения, он мгновенно загорелся азартом. В его характере пробудилась давняя склонность к мелким пакостям, и ладонь, лежавшая на крепкой груди мужчины, скользнула ниже.

Как только его пальцы коснулись рельефных, твердых брюшных мышц, он почувствовал, как тело князя натянулось словно струна.

Чу Цзюбянь тихонько хмыкнул, но тут же заметил, как губы Цинь Сяо тоже изогнулись в улыбке.

Князь убрал руку от его носа и перехватил тонкие запястья юноши, пресекая любые дальнейшие вольности.

Запястья были зажаты аккуратно — освободиться не составило бы труда, но Чу Цзюбянь даже не попытался вырваться. Напротив, его улыбка стала шире, а в обычно безучастных глазах вспыхнули веселые искорки.

— Подумаешь, прикоснулся, — беззаботно проговорил он. — Неужели ты смутился?

Цинь Сяо слегка надавил на его руки, прижимая их к подушке. Затем он оперся коленом о ложе, блокируя ноги юноши, и подался вперед. Расстояние между ними мгновенно сократилось до предела — дразнящего, почти интимного, но еще не переходящего границ дозволенного.

— Кем же сейчас изволит быть господин? — низким, вкрадчивым голосом спросил князь.

— А кем ты сам меня считаешь? — парировал Чу Цзюбянь.

— Кем угодно, но только не небожителем.

— До сих пор не веришь? — искренне удивился Чу Цзюбянь.

Он полагал, что после демонстрации чугунного котла и сотворения льда князь поверил ему процентов на восемьдесят, а уж после выстрелов, потрясших всю столицу, его вера должна была стать абсолютной. Но, судя по всему, Цинь Сяо все еще сомневался.

Цинь Сяо медленно провел подушечкой большого пальца по нежной коже на внутренней стороне его запястья.

— И как, скажи на милость, мне в это поверить? — со скрытым смыслом произнес он.

Чу Цзюбянь скосил глаза на левое запястье, и его пальцы едва заметно дрогнули.

— Не хочешь — не верь, — бросил он, резко оттолкнув Цинь Сяо.

Обувшись, он поднялся с ложа и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Высокий силуэт юноши скрылся за ширмой, расписанной тушью под горный пейзаж. Цинь Сяо задумчиво потер кончики пальцев.

Осязание его не обманывало. На внутренней стороне левого запястья Чу Цзюбяня отчетливо прощупывались глубокие, неровные рубцы.

Цинь Сяо не был изнеженным книжником. Он превосходно знал, какие ранения на теле человека смертельны. Помимо очевидных целей вроде сердца или горла, к ним относились бедра и запястья.

В памяти всплыл недавний случай, когда на нательной рубахе Чу Цзюбяня проступили алые пятна крови, обнажив на мгновение хаотичную вязь застарелых шрамов.

Будь он истинным божеством, откуда бы взяться стольким увечьям? Неужели он получил их еще смертным, до вознесения? И через какой ад ему пришлось пройти в прошлой жизни?

Выйдя в гостиную, Чу Цзюбянь нахмурился, его обычно ясные, светлые глаза потемнели от тяжелых мыслей.

Эти отметины оставались на его теле слишком долго. Новые порезы ложились поверх старых рубцов, превратившись в привычную данность. Он настолько сроднился с ними, что перестал замечать, сознательно заставляя себя не трогать их и не думать о них. В прежней жизни менеджер не раз предлагал ему сделать лазерную шлифовку, но он наотрез отказывался. Ему было проще внести в контракт пункт, запрещающий обнажение в кадре, чем решиться на операцию.

И лишь мгновение назад, когда Цинь Сяо усомнился в его божественном происхождении именно из-за этих шрамов, Чу Цзюбянь осознал, какую непростительную оплошность допустил. Это была зияющая брешь в его легенде.

Не существовало свода правил, предписывающего, как именно должен выглядеть небожитель, но в умах простых смертных боги всегда оставались безупречными, чистыми и неземными существами, взирающими на мир с заоблачных высот. Именно поэтому жителям столицы поначалу было так трудно поверить в его «божественность». Божество не должно сходить на грязную землю. Оно не может просто стоять рядом, быть тем, кого можно коснуться рукой, — обычным, уязвимым человеком.

Конечно, боги могли иметь земное прошлое, слагать полные светлой печали стихи вроде «Доли трудной», но после вознесения им не пристало предаваться мирской скорби. И уж тем более они не могли носить на себе столь уродливые земные раны.

Чу Цзюбянь привычным движением потянулся к запястью, намереваясь расковырять рубец, но вовремя одернул руку.

«Система, у тебя есть средство для удаления шрамов?» — мысленно спросил он.

[По запросу пользователя найдено тринадцать видов средств для удаления рубцов. Учитывая характер повреждений кожных покровов и различный возраст шрамов, рекомендуется к использованию восстанавливающая мазь №3.]

[Период полной регенерации: менее тридцати дней. Средство полностью разглаживает поврежденные ткани, возвращая коже первозданный вид.]

[Стоимость: 13 очков веры.]

«Покупай», — без колебаний скомандовал он.

Это были необходимые расходы, разумное вложение капитала.

Заветная баночка мгновенно переместилась на системный склад, и натянутые до предела нервы Чу Цзюбяня наконец расслабились.

Раз уж Цинь Сяо так зацепился за эти шрамы, что ж... Когда мазь сделает свое дело, он с удовольствием продемонстрирует князю, как выглядит безупречная, гладкая кожа истинного небожителя!

— Наставник, — из-за приоткрытой двери показалась круглая макушка маленького императора. — Пора обедать.

Чу Цзюбянь удивленно приподнял брови.

Ему показалось, что мальчик ведет себя чересчур робко и послушно, даже послушнее обычного. Он направился к выходу, собираясь расспросить ребенка, не стряслось ли чего, но стоило ему приблизиться, как малыш с явным облегчением выдохнул и тут же запрыгал на месте, вновь обретая привычную резвость.

Чу Цзюбянь мысленно недоумевал.

Байли Хун очень боялся, что наставник проснется в гневе, но теперь, видя его спокойное лицо, окончательно успокоился. Прежде, когда сердилась матушка, он тоже не смел проронить ни слова и старался казаться самым прилежным ребенком на свете. Видя его забавную робость, императрица всегда смягчалась, смеялась и крепко прижимала сына к себе, целуя в румяные щечки.

При воспоминании об этом личико мальчика на миг омрачилось тоской. Но грусть исчезла так же быстро, как и появилась. Матушка учила его быть сильным и отважным, и он обязательно справится!

Заметив эти мгновенные перемены в настроении ребенка, Чу Цзюбянь сразу догадался, что тот снова тоскует по покойной матери. Мысленно зайдя в системное пространство, он приобрел упаковку фруктовых леденцов, развернул одну конфету со вкусом зеленого яблока и ловким, словно фокусник, движением опустил ее в крошечную ладошку:

— Наставник принес Его Величеству угощение из небесных чертогов. Попробуй.

Малыш поднес руку к лицу и понюхал круглый леденец. Его глаза восторженно округлились:

— Как вкусно пахнет! Сладко-сладко!

Дети обожают сладости, и даже юный повелитель Поднебесной не был исключением.

Посмотрев на вошедшего вслед за Чу Цзюбянем князя, ребенок робко спросил:

— Дядя, конфета от наставника пахнет просто чудесно! Можно мне съесть хотя бы маленький кусочек?

Цинь Сяо держал племянника в строгости и редко баловал лакомствами.

Чу Цзюбянь, обернувшись на шаги князя, мягко забрал леденец обратно. Конфета была твердой, поэтому он завернул ее в чистый шелковый платок, подошел к столу и аккуратно расколол тяжелым донышком фарфоровой вазы.

Байли Хун так и стоял с протянутыми ладошками, зачарованно наблюдая за действиями наставника, пока завернутый в платок леденец снова не оказался у него в руках. Но теперь конфета раскололась на множество мелких кусочков, один из которых Чу Цзюбянь преспокойно отправил себе в рот.

«Неужели наставник тоже любит сладкое?» — подумал мальчик, с детским любопытством переводя чистый взгляд с Чу Цзюбяня на своего сурового дядю.

Цинь Сяо, едва перешагнув порог, сразу разгадал замысел Чу Цзюбяня. Тот просто наглядно продемонстрировал, что угощение совершенно безвредно.

— Сначала обед, потом сладости, — мягко, но твердо произнес Цинь Сяо.

Малыш послушно закивал, бережно завернул осколки леденца в платок и спрятал за пазуху.

Князь украдкой вгляделся в лицо Чу Цзюбяня, но не заметил и тени обиды, что окончательно его запутало.

В действительности Чу Цзюбянь и не думал сердиться. Осторожность Цинь Сяо была вполне оправданна: окажись он сам на месте князя, тоже проявил бы бдительность к чужаку, предлагающему ребенку еду.

Для проверки ему было бы достаточно активировать системное сканирование. Рассуждая об этом как о чем-то само собой разумеющемся, он даже не обратил внимания на легкую неловкость, проскользнувшую в манерах князя.

Все трое уселись за обеденный стол.

Сегодняшний обед приготовила няня Чжун вместе со своими учениками из Императорской кухни. Узнав, что князь-регент и Его Величество разделят трапезу в обители Яотайцзюй, она лично проследила за доставкой блюд. Местная повариха в обители тоже понемногу осваивала приготовление пищи в чугунных котлах и, хоть и уступала в мастерстве старой няне, умела удивить разнообразием. Однако в последнее время Чу Цзюбянь чаще обедал во дворце Янсиньдянь, так что кулинарные изыски местной стряпухи доставались в основном Сяо Сян-цзы и другим слугам.

Обычно их совместные обеды проходили в непринужденных разговорах, создавая теплую семейную атмосферу. Но сегодня за столом царило молчание.

Байли Хун прилежно уплетал еду за обе щеки. Ему больше не требовалась помощь слуг — он рос на редкость самостоятельным и послушным ребенком с отменным аппетитом.

Впрочем, его мысли витали далеко от миски с рисом — все его детское существо стремилось к заветным сладким осколкам леденца.

Чу Цзюбянь тем временем размышлял о своей давешней вспышке. Его резкое «не хочешь — не верь» прозвучало слишком по-детски, будто он действительно уязвлен недоверием.

Теперь ему следовало вернуть маску холодного превосходства и сделать вид, будто ничего не произошло, дабы поскорее стереть из памяти князя ту неловкую сцену в спальне.

Цинь Сяо тоже хранил молчание, лишь изредка бросая на него задумчивые взгляды. О чем он думал, оставалось загадкой.

Одолев половину чаши риса, маленький император ополоснул рот, позволил старшему евнуху Хуну вытереть лицо и руки и уставился на дядю умоляющим взглядом.

— Ешь, — сдался наконец Цинь Сяо.

Личико Байли Хуна тут же озарилось счастливой улыбкой. Он торопливо развернул платок, выбрал самый маленький осколок и отправил в рот.

Яркий, сочный вкус кисло-сладкого яблока мгновенно наполнил рот, и на лице ребенка отразилось такое чистое, искреннее блаженство, что он стал похож на маленького пушистого зверька.

Чу Цзюбянь не сдержал тихой улыбки, да и суровый взгляд князя заметно потеплел.

— И впрямь так вкусно? — поинтересовался он.

Мальчик часто закивал и придвинул платок поближе к его руке:

— Попробуй, дядя, это безумно сладко!

Князь, ничуть не смутившись, протянул руку, забрал самый крупный кусок леденца и невозмутимо отправил его в рот.

Байли Хун ошеломленно замер.

Он переводил округлившийся от возмущения взгляд с довольного лица дяди на сиротливые мелкие крошки, оставшиеся на шелке. Жизнь определенно была несправедлива!

Самый большой кусок! Малыш берег его напоследок, а дядя просто взял и съел!

Перекатив леденец во рту и по достоинству оценив насыщенную сладость, Цинь Сяо кивнул:

— Действительно, сладко.

Байли Хун сердито надулся, с напускным достоинством свернул платок и спрятал обратно в карман, обиженно бурча себе под нос что-то вроде «дядя — жуткий сластена». Его нижняя губа забавно оттопырилась.

Чу Цзюбянь на секунду помрачнел, застигнутый странной мыслью. Неужели в будущем эти двое превратятся в смертельных врагов из-за подобных мелочей?

Хотя... Едва ли это можно назвать мелочью.

Сейчас князь отобрал у него конфету, что казалось невинной забавой, но со временем он начнет забирать у племянника власть, земли, влияние. И тогда трещина между ними перерастет в непреодолимую пропасть.

И все же Чу Цзюбянь отчетливо видел, что Цинь Сяо искренне привязан к племяннику. Он отнял сладость лишь для того, чтобы уберечь зубы ребенка от излишнего сахара.

Да и как иначе? Мальчик оставался единственной ниточкой, связывавшей его с покойной сестрой. Даже если в будущем пути их разойдутся, Цинь Сяо вряд ли причинит племяннику вред. Да и сам Байли Хун не производил впечатления неблагодарного ребенка. К тому же вокруг него не было коварных интриганов — преданный и мудрый евнух Хун Фу сделает все возможное, чтобы сгладить любые углы и не допустить разлада в семье.

Даже без посредников, слепая преданность и обожание, с которыми маленький император смотрел на своего дядю, исключали саму мысль о предательстве.

Так почему же в оригинальной истории их противостояние приняло столь жестокий оборот? Неужели жажда безграничной власти действительно способна до неузнаваемости исказить человеческую душу?

Чу Цзюбяню предстояло провести в этом мире всю оставшуюся жизнь. И сейчас он невольно задумался: когда юный правитель возмужает, не увидит ли он и в нем угрозу для своего трона? И не обратит ли Цинь Сяо свое оружие против него, когда на кону окажутся государственные интересы?

Если их союз неизбежно обречен на крах, не пора ли ему отступить на шаг назад, вернув их отношения в рамки холодного делового партнерства?

Кажется, в последнее время границы между ними начали опасно размываться.

— Наставник, с вами все в порядке?

Его пальцев коснулась теплая детская ладошка. Чу Цзюбянь опустил взгляд и встретился с обеспокоенными глазами мальчика.

Мгновенно улыбнувшись, он слегка сжал пухлую ручку ребенка:

— Все хорошо, Ваше Величество. У наставника припасено еще столько сладостей, что хватит до самой старости.

— Ого! — восторженно выдохнул Байли Хун. — Значит, я смогу просить у вас конфеты всегда-всегда?

— Конечно.

— Спасибо! Наставник так добр к Мяомяо!

Цинь Сяо легонько ткнул племянника пальцем в плечо:

— Помни про зубы.

Он ведь отобрал конфету исключительно из благих намерений, чтобы уберечь ребенка от кариеса, но стоило ему вмешаться, как наставник тут же пообещал мальчику неиссякаемый источник сладкого на всю оставшуюся жизнь.

— Я знаю, дядя, я не буду есть их каждый день, — примирительно затараторил ребенок.

Стоявший неподалеку евнух Хун Фу благодушно улыбнулся и добавил:

— Не беспокойтесь, князь. Старый слуга присмотрит за Его Величеством.

Байли Хун закивал:

— Да! Евнух Хун подтвердит!

— В таком случае я спокоен, — Цинь Сяо поднялся из-за стола и дружески похлопал Хун Фу по плечу.

Евнух поклонился и увел маленького императора на прогулку по саду обители Яотайцзюй, чтобы растрясти сытный обед перед послеполуденным сном в покоях Янсиньдянь.

Чу Цзюбянь и Цинь Сяо остались в усадьбе и перешли в прохладную садовую беседку.

Последние несколько дней небо то и дело разражалось затяжными дождями. Из-за сырости заготовленная по приказу Чу Цзюбяня ситник-трава никак не могла просохнуть, отчего изготовление обещанных огненных футляров хуочжэцзы пришлось отложить. Лишь сегодня материалы наконец дошли до нужного состояния.

Приобретя в системном магазине подробную инструкцию по созданию хуочжэцзы, Чу Цзюбянь мгновенно усвоил все тонкости ремесла. Его движения были точными и уверенными, будто он занимался этим всю жизнь. Основные ингредиенты уже прошли обработку, а будущие фитили заранее пропитали особым раствором селитры и серы. Теперь оставалось лишь собрать все воедино.

Сяо Цзинь-цзы принес на блюдце тлеющий уголек и почтительно отступил назад, присоединившись к остальным слугам, которые затаив дыхание следили за каждым жестом своего господина.

Цинь Сяо сидел напротив. Он молча наблюдал за тем, как тонкие, изящные пальцы юноши аккуратно скручивают обработанные стебли ситника в плотный жгут и оборачивают его промасленной бумагой. Закончив с этим, Чу Цзюбянь взял полый бамбуковый футляр толщиной с палец и плавно протолкнул заготовку внутрь.

Князь невольно опустил взгляд ниже, скользя по бледной коже юноши — от розоватых кончиков пальцев до изящных очертаний запястья.

Словно намеренно, Чу Цзюбянь держал руку так, чтобы скрыть от взора князя уродливые рубцы на внутренней стороне запястья.

Цинь Сяо поднял глаза и натолкнулся на его лукавый, с легкой прищуринкой взгляд.

— Ищешь это? — Чу Цзюбянь с неожиданной легкостью перевернул ладонь, открывая внутреннюю сторону запястья.

Цинь Сяо замер. На белой коже отчетливо виднелись старые, глубокие шрамы. Рубцы громоздились один на другой — на первый взгляд их было не меньше пяти-шести.

Судя по характеру надрезов, раны были нанесены...

Князь едва заметно нахмурился.

Эти повреждения Чу Цзюбянь нанес себе сам.

Чу Цзюбянь небрежно спрятал руку и поднес бамбуковый футляр к тлеющему углю.

Как только фитиль занялся едва заметным жаром, он накрыл футляр колпачком с крошечным отверстием для воздуха.

— Путь к небесному престолу никогда не бывает гладким, — безразличным тоном произнес Чу Цзюбянь, взглянув на князя. — Смертному нужно сначала умереть, чтобы возродиться божеством.

Цинь Сяо долго вглядывался в его лицо, но ничего не ответил. Наконец он перевел взгляд на бамбуковую трубку:

— Как называется это приспособление?

— Огненный футляр хуочжэцзы.

— И в чем его польза?

Чу Цзюбянь снял защитный колпачок и поднес открытый конец трубки к его губам:

— Дунь на него.

Цинь Сяо удивленно приподнял бровь и послушно дунул в бамбуковое отверстие.

В то же мгновение из глубины футляра вырвалось яркое, веселое пламя.

Князь изумленно застыл.

Слуги во главе с Сяо Сян-цзы, все это время наблюдавшие за происходящим из угла, пораженно разинули рты. Не будь здесь князя-регента, они бы непременно подняли шум, засыпая наставника вопросами. Однако в присутствии грозного регента они лишь во все глаза таращились на чудо, не смея издать ни звука.

Чу Цзюбянь снова накрыл футляр колпачком, гася открытый огонь, и протянул хуочжэцзы собеседнику.

Цинь Сяо осторожно принял трубку, ожидая почувствовать жар, но дерево осталось приятно прохладным. Сняв крышку, он разглядел на дне тускло алеющую искру. Он коротко дунул — и пламя тут же родилось вновь.

Это простое устройство было способно сохранять живой огонь!

Князь почувствовал, как участился его пульс — точно такое же волнение он испытал, когда впервые увидел кубики льда посреди летнего зноя. Он опробовал приспособление еще дважды, и всякий раз хуочжэцзы мгновенно отзывался ярким огоньком.

По сравнению с громоздким и неудобным кремнем, бамбуковый футляр казался настоящим чудом. Еще одно бесценное изобретение.

— И как долго теплится в нем искра? — спросил Цинь Сяо, устремив на Чу Цзюбяня пронзительный взгляд.

Если футляр мог удерживать жар долго, его ценность для военных и мирных нужд превосходила любые ожидания.

Стоявшие в отдалении слуги недоуменно переглянулись.

«А разве это приспособление не вечное?» — пронеслось у них в головах.

Чу Цзюбянь, ничуть не удивленный проницательности князя, ответил:

— С момента первого розжига искра живет около трех двухчасовых страж. Если же не приводить его в действие, сухой футляр сохраняет свои свойства больше месяца.

Эти заготовки были сделаны на совесть, так что тление могло продолжаться до пяти-шести часов, а то и дольше. Если бы у них под рукой оказались плети батата, результат превзошел бы все ожидания, но в империи Великая Нин о батате пока еще никто не слышал.

Конечно, время тления отсчитывалось лишь с момента первого соприкосновения фитиля с огнем. До этого момента сухой футляр мог безвредно храниться неделями и даже месяцами. Это означало, что если путник возьмет с собой два таких устройства, он сможет поддерживать огонь на протяжении целого дня, просто поджигая один футляр от другого.

Бамбуковые трубки были легкими и компактными — гонец или воин мог без труда закрепить на поясе десяток таких футляров. В условиях ночного марша, засады или диверсии в лагере противника это копеечное изобретение становилось грозным оружием.

В темных глазах Цинь Сяо отразился пляшущий язычок пламени.

Спустя несколько мгновений князь накрыл трубку крышкой и повернулся к слугам. Сяо Сян-цзы тут же подбежал и с величайшим почтением принял предмет из его рук.

— Поняли, как это делается? — спросил регент.

— Поняли, Ваша Светлость! — хором ответили слуги.

— Ступайте и заготовьте как можно больше таких футляров. Огонь в них не разводить.

Пока фитиль оставался сухим, он не портился, поэтому делать запасы следовало вхолостую.

— Свободны, — велел князь.

— Слушаемся! — Сяо Сян-цзы торопливо поклонился и увел слуг из главного двора.

Стоило им отойти на приличное расстояние, как остальные принялись наперебой упрашивать его опробовать диковину еще раз. Накрытый колпачком фитиль, разумеется, не горел.

Сяо Сян-цзы, затаив дыхание, приоткрыл крышку и осторожно дунул. В то же мгновение из бамбукового нутра с легким треском вырвался яркий язычок пламени.

— Пресвятые небеса! Оно и впрямь горит!

— Этот огненный футляр — истинное сокровище! Куда там старому кремню!

— Вот именно! Если каждый из нас будет носить такой при себе, зажигать светильники для господ по ночам станет в сто крат легче!

— Наш наставник просто невероятен! — Сяо Инь-цзы восторженно поднял большой палец.

— Наш господин — сошедший на землю небожитель, разве могло быть иначе? — Сяо Сян-цзы горделиво вскинул подбородок. — Ладно, довольно болтовни. Нужно немедленно отправить весточку, чтобы подготовили побольше сырья. Будем мастерить футляры без устали.

— Слушаемся!

Слуги быстро разошлись по своим делам.

Во дворе усадьбы воцарилась тишина. Под тенистым навесом беседки остались лишь Чу Цзюбянь и Цинь Сяо.

На каменном столе лежали остатки высушенного ситника, и князь принялся неторопливо крутить новые жгуты. Чу Цзюбянь, которому нечем было заняться, присоединился к нему. На улице было пасмурно, но без дождя. Налетавшие время от времени прохладные порывы ветра приносили приятное избавление от вчерашней духоты.

— Из Южных земель только что доставили вести: их запасы зерна подходят к концу, — небрежно, словно о погоде, заговорил Цинь Сяо. — Два дня назад прилетели донесения из Гуйчжоу и Гуанси. В тамошних закромах шаром покати, местные чиновники умоляют двор о немедленной помощи.

Еще до того, как официальные прошения из Гуйчжоу и Гуанси легли к нему на стол, князь-регент направил указ генерал-губернатору Наньчжили по имени Вэй И. Он повелел спешно собрать обозы с провиантом и отправить их в пострадавшие провинции под надзором доверенных лиц, дабы уездные управы не растащили помощь по карманам, обрекая простой люд на верную гибель.

Владения удельных князей Цинь Сяо пока не беспокоили. У каждого из них имелись собственные тайные закрома. Особенно у князя Хугуана по имени Байли Юэ — в его распоряжении находились тысячи амбаров, и поверить, будто все они опустели в один миг, мог разве что безумец. Князь Пинси тоже не торопил столицу с ответом; очевидно, он направил свое прошение лишь за компанию с Хугуаном, желая прощупать намерения регента.

Что до князя Наньцзяна по имени Байли Хао, его истинное положение оставалось неясным, однако мотивы наверняка мало отличались от помыслов Пинси. Все эти пограничные княжества могли подождать.

Но Гуйчжоу и Гуанси находились под прямым управлением императорского двора. Если столица откажет им в помощи, миллионы подданных лишатся последней надежды на спасение.

Чу Цзюбянь внимательно посмотрел на регента.

Князь явно намекал, что пришло время задействовать его «божественные» методы для борьбы с великой засухой.

Судя по всему, в оригинальной истории Цинь Сяо поступил точно так же: приказал доставить зерно из сырых южных земель. Однако для сотен тысяч изнуренных голодом беженцев эта помощь оказалась каплей в море. К тому же путь обозов неизбежно пролегал через Хугуан, и местный правитель Байли Юэ, вечно сокрушавшийся о бедности своих земель, наверняка приложил руку к казенным мешкам, окончательно лишив несчастных пропитания.

— А если у меня не найдется решения? — с любопытством спросил Чу Цзюбянь. — Что ты предпримешь тогда?

Цинь Сяо зажег кончик сделанного им футляра, накрыл его колпачком и лишь после этого поднял взгляд на юношу:

— Сколько дней ты не видел Цинь Ле?

Чу Цзюбянь на мгновение замер.

Он и впрямь не встречал Цинь Чаояна уже дня три или четыре.

Пазл в его голове мгновенно сложился.

— Ты отправил его в Хугуан, — догадался он.

В землях Хугуана свирепствовал голод. Появление огромного каравана с зерном неизбежно привлекло бы внимание измученных крестьян, даже если бы шпионы князя Хугуана не пустили слух по окрестностям.

Толпы отчаявшихся голодных людей преградили бы путь обозу, и даже вооруженная охрана не смогла бы сдержать натиск. Цинь Чаоян отправился туда не один. Его задачей было не просто защитить груз. Он должен был прибыть на место до прихода обозов, пустить нужные слухи, смешаться с толпой беженцев, возглавить их и повести на штурм сытых закромов Хугуана.

А ведь тамошние государственные амбары ломились от избытка зерна. Стоило голодной толпе распахнуть ворота хотя бы одного хранилища, как волну народного гнева было бы уже не остановить — крестьяне смели бы все преграды на своем пути.

Жестокий, но безупречный расчет.

Но провернуть подобное можно было лишь имея под рукой такого преданного и бесстрашного человека, как Цинь Ле.

Князю-регенту даже не пришлось вдаваться в подробности — стоило ему упомянуть отсутствие верного соратника, как Чу Цзюбянь мгновенно разгадал весь замысел.

Видя, как быстро юноша сообразил, в чем дело, Цинь Сяо негромко рассмеялся:

— Кажется, мне тоже начинает нравиться общаться с умными людьми.

Чу Цзюбянь иронично выгнул бровь:

— В таком случае поздравляю. Весь императорский двор забит теми, кто мил твоему сердцу.

—... Передумал. Терпеть их не могу, — буркнул Цинь Сяо.

Чу Цзюбянь весело рассмеялся.

Спустя мгновение его смех утих, и он серьезно добавил:

— Но если вспыхнет бунт, прольется немало крови. Пострадают тысячи безвинных людей.

Цинь Сяо пристально посмотрел ему прямо в глаза:

— И потому я спрашиваю: готов ли господин явить чудо и спасти их?

— Из Южных земель скоро придут добрые вести, — ответил Чу Цзюбянь, не отводя взгляда.

Глаза князя блеснули:

— Что ж, буду ждать с нетерпением.

http://bllate.org/book/38290/5175889

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь