У подножия бесконечной каменной лестницы Зала Почитания Небес медленно расходились сановники, их яркие одежды пестрили в отдалении.
Чу Цзюбянь, прищурившись, смотрел на Сяо Хуайгуаня, силясь уловить хоть какую-то искру в его старческих, подернутых мутной поволокой глазах.
— Что же вы стоите, министр Сяо? — спросил он.
Мягкая, благообразная улыбка ни на миг не сошла с лица Сяо Хуайгуаня. Он вновь зашагал рядом, ничуть не отставая от своего собеседника.
— Старость — не радость, ноги уже не те, что прежде, — со вздохом, но весьма бодро проговорил старик. — Надеюсь, не слишком рассмешил господина великого наставника своим черепашьим шагом?
Всего пара фраз, а обращение уже переменилось: с покровительственного «девятого молодого господина» он безболезненно перешел на официальное «господин великий наставник». Если еще недавно он примерял на себя личину добродушного, умудренного опытом старца, покровительствующего юнцу, то теперь безоговорочно признал в Чу Цзюбяне равного. Отныне они не влиятельный сановник и безвестный гость, ищущий пристанища, а два перворанговых министра, в чьих руках сосредоточена реальная власть в Поднебесной.
Почувствовав эту тонкую перемену, Чу Цзюбянь едва заметно улыбнулся одними уголками губ:
— Дело вовсе не в годах, господин министр. У вас за плечами колоссальный опыт, да и в человеческих душах вы разбираетесь куда лучше многих. Мне еще учиться и учиться у вас.
— Полно вам, господин великий наставник, — возразил Сяо Хуайгуань. — Вы молоды, талантливы и видите суть вещей насквозь. Это мне, старому да немощному, впору просить у вас совета.
Чу Цзюбянь лишь вежливо поклонился:
— Вы слишком добры, господин Сяо.
Со стороны их беседа могла показаться непринужденной и даже дружеской — двое высокопоставленных чиновников мирно прогуливались по дворцовой площади. Но о том, какие бури бушевали под этим покровом благопристойности, знали лишь они двое.
Чу Цзюбянь нарочно замедлил шаг, чтобы не обгонять старика, и слегка прикрыл глаза.
Его догадки подтвердились. За кулисами вчерашнего судилища стоял именно этот дряхлый на вид министр Сяо. Будучи главой Министерства чинов, он приходился Чжао Цяньхэ прямым начальником и, без сомнения, знал о каждом его вздохе.
Хватило пары фраз, чтобы понять: Сяо Хуайгуань — мастер перевоплощений. Свои преклонные года он превратил в оружие. Сначала он усыпляет бдительность напускной немощью, затем очаровывает добродушным, отеческим видом, подкрепляя это мелкими, ничего не стоящими одолжениями, а под конец оборачивает доверие глупца в выгоду для собственного клана.
Чжао Цяньхэ никогда не отличался выдающимся умом или осторожностью, иначе не наделал бы столько глупостей и не оставил бы после себя столько следов. Опасаясь, что в жерновах придворной борьбы его рано или поздно сотрут в порошок, он решил примкнуть к сильному покровителю. Клан Сяо из Линьаня, возглавляемый Сяо Хуайгуанем, казался идеальным прибежищем. Наверняка бедолага уже успел сослужить им немало скрытых служб в надежде на защиту, но, связавшись с тигром, обрек себя на неизбежную гибель.
За этими размышлениями они незаметно дошли до Врат Шэньу. Сквозь распахнутые створки Чу Цзюбянь разглядел несколько легких паланкинов, возле которых покорно застыли слуги и носильщики. Чуть поодаль, оживленно переговариваясь, стояли несколько чиновников в темно-красных и синих церемониальных мантиях.
Среди них выделялся один — вице-цензор Ци Чжили. Чу Цзюбянь помнил, как яростно тот обличал на совете князей Хугуана и Пинси.
— О, этот господин Ци — личность весьма примечательная, — негромко заметил Сяо Хуайгуань, проследив за его взглядом.
— Вот как? — Чу Цзюбянь повернул голову к собеседнику.
— Вам, господин Чу, это может быть неизвестно, но при покойном императоре У-цзуне семейство Ци считалось богатейшим на всем юге. Когда Его Величество только начинал свой поход за трон, именно они бесперебойно снабжали его армию золотом и провиантом. Без их казны не было бы и великой державы.
Чу Цзюбянь вспомнил рассказы Сяо Сян-цзы. Тот, кому посмертно даруют храмовое имя У-цзун — «Воинственный предок», — по определению не мог быть слабым правителем.
В эпоху упадка прежней династии обширные земли на юге и в Сычуани были позорно уступлены татарским племенам. Основатель династии Великая Нин, свергнув тирана, всю жизнь мечтал вернуть утраченное, но претворить эту мечту в жизнь удалось лишь У-цзуну. Благодаря своему военному гению он сокрушил кочевников, расширив границы империи почти на треть. Более того, чтобы держать в узде грозные племена чжурчжэней, У-цзун перенес столицу из южных земель в северные, заложив основу доктрины «Сын Неба лично стережет рубежи государства».
Именно тогда четыре великих клана покинули свои родовые гнезда и устремились в новую столицу, желая быть как можно ближе к престолу.
Сяо Хуайгуань явно вошел во вкус и счел нужным продолжить:
— В благодарность за верность У-цзун даровал роду Ци невиданную привилегию — их сыновьям разрешили сдавать государственные экзамены и поступать на службу, несмотря на купеческое происхождение. С тех пор, пользуясь золотом и связями, они заполнили чиновничьи ряды. Однако пробиться на самую вершину за все эти годы сумел лишь один человек — Ци Чжили.
— В таком случае господин вице-цензор должен быть человеком выдающегося ума, — заметил Чу Цзюбянь, глядя, как Ци Чжили прощается с коллегами и садится в свой паланкин.
— Способностей ему не занимать, — глаза Сяо Хуайгуаня опасно блеснули. — Но держится он столь уверенно не только благодаря таланту. У него есть весьма влиятельный... двоюродный брат.
«Брат?»
— господин Чу мысленно переспросил себя, силясь уловить намек.
— Господин Чу, — Сяо Хуайгуань вовремя остановился, не став развивать тему дальше, и вежливо сложил руки в приветствии. — У меня еще остались неотложные дела, так что в Министерство чинов я сегодня не загляну. Когда прибудете на место, велите директору Ван заняться вашим обустройством.
— Доброго пути, господин Сяо, — ответил поклоном Чу Цзюбянь.
Старик благодушно улыбнулся и, слегка ссутулившись, неторопливой походкой вышел за Врата Шэньу.
За воротами его уже дожидался роскошный паланкин клана Сяо. Слуги тут же подхватили господина под локти и бережно усадили внутрь.
Сяо Сян-цзы, терпеливо выжидавший в тени надвратной башни, пулей подлетел к Чу Цзюбяню. Его лицо так и сияло от гордости:
— Поздравляю вас, молодой господин! Какое высокое назначение!
— А ты шустр на новости, — не сдержал улыбки Чу Цзюбянь.
— Так ведь все только об этом и толкуют! — паренек смущенно почесал затылок. — Кстати, господин... Владыка вчера вечером лично распорядился подготовить для вас выездной паланкин. А носильщиков подобрал сам главнокомандующий Ань — все ребята крепкие, обученные боевым искусствам. С ними вам и в городе, и в пути ничего грозить не будет!
Чу Цзюбянь еще издали приметил этот паланкин. Сработанный из отборного темного дерева, украшенный тяжелыми шелковыми шторами с изысканной вышивкой и золотистыми кистями по углам, он выглядел куда богаче и благороднее, чем скромный экипаж министра Сяо.
Четверо носильщиков действительно оказались плечистыми, собранными молодыми людьми с цепкими взглядами воинов.
«Цинь Сяо в своем репертуаре — продумывает каждую мелочь», — подумал Чу Цзюбянь.
Но то, что паланкин стоял у ворот уже с утра, наводило на определенные мысли. Выходит, этот лис еще вчера знал, что Чу Цзюбянь заберет себе должность помощника министра чинов.
«Ну и проныра...»
Чу Цзюбянь устроился на мягком сиденье. Сяо Сян-цзы не имел права покидать дворец без особого распоряжения, поэтому остался у ворот, провожая его взглядом.
От Врат Шэньу веером расходились три главные артерии столицы.
Прямо на юг тянулась широкая улица Шэньу, уводящая в глубь престижных кварталов, где селилась столичная знать. Огромные усадьбы четырех великих кланов располагались именно здесь, отгороженные друг от друга вековыми садами и высокими стенами. Дальше, за пределами внешних защитных валов, начинались жилые кварталы попроще. Город делился надвое: к западу от центральной оси селились богатые купцы и ремесленники — там бурлил огромный Западный рынок, шумела знаменитая Чайная улица с ее ювелирными лавками и павильонами сокровищ, да завлекала покупателей мастерская Цзиньсюфан. К востоку же жался простой люд; тамошний Восточный рынок предлагал товары попроще и подешевле.
Если улица Шэньу вела на юг, то две другие расходились от ворот на восток и запад. Восточная звалась улицей Чанъань — на ней выстроились величественные здания шести министерств. Западная же, Чаннин, приютила судебные и надзорные ведомства: Верховный суд Далисы и Цензорат Юйшитай.
Носильщики шли на удивление плавно, паланкин почти не качало. Они двигались быстро и уверенно, и вскоре Чу Цзюбянь уже стоял перед массивными воротами Министерства чинов.
Стоило ему сойти на землю, как дежурные слуги с глубокими поклонами приняли его паланкин и увели носильщиков в гостевую пристройку, готовые подать экипаж по первому требованию господина.
— Где директор Ван? — спросил Чу Цзюбянь у одного из младших служащих.
— Господин великий наставник, едва поступила весть от министра Сяо, мы тут же послали за господином Ваном. Он вот-вот будет.
И действительно, мгновение спустя из внутренних покоев поспешно вышел мужчина средних лет в темно-красном чиновничьем халате. На его лице читалось легкое беспокойство, однако он не позволил себе ни малейшей суеты — его осанка оставалась безупречной, а шаг — размеренным и полным достоинства. Сразу видно превосходное воспитание отпрыска благородного клана Ван.
Чу Цзюбянь двинулся ему навстречу. Сблизившись, директор Ван низко склонился в вежливом поклоне:
— Нижайший слуга приветствует господина великого наставника. Прошу простить мою нерасторопность, я должен был встретить вас у самых ворот.
— Пустяки, — мягко ответил Чу Цзюбянь. — Мои носильщики оказались излишне резвыми.
— Благодарю за великодушие, — облегченно вздохнул Ван и жестом указал дорогу: — Позвольте проводить вас во внутренние дворы.
Они вошли на территорию министерства. Огромный комплекс состоял из шести последовательных внутренних дворов и превосходил по площади уединенную обитель Яотайцзюй без малого в пять раз.
— Господин наставник, Министерство чинов разделено на четыре ключевых управления, — негромко рассказывал по пути директор Ван. — Первые четыре двора занимают Управление кадровых назначений, Управление аттестации, Управление титулов и Управление наград. В каждом из них служат один директор, двое помощников и около двух десятков писцов и младших чиновников.
Вокруг сновали чиновники с тяжелыми связками бамбуковых дощечек и бумажными свитками. Видя, как почтенный директор Ван смиренно семенит позади молодого гостя, они понимали, кто перед ними, и почтительно склонялись в поклонах.
Миновав суету первых четырех дворов, они оказались в пятом. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, да изредка мелькали слуги.
— Самый глубокий, шестой двор полностью отведен под личные покои и кабинет министра Сяо, — пояснил Ван. — Туда без вызова никто не смеет заходить.
Чу Цзюбянь понимающе кивнул.
«Значит, кабинет генерального директора скрыт от посторонних глаз»
Директор Ван подробно показал Чу Цзюбяню пятый двор, ведь именно здесь новому помощнику министра предстояло проводить большую часть времени. По законам Великой Нин в каждом ведомстве полагался лишь один помощник министра, что фактически делало Чу Цзюбяня вторым человеком во всей иерархии министерства.
Для работы ему выделили просторный восточный флигель.
Устройство флигеля напоминало его дворцовые покои: просторный внешний зал служил кабинетом, а во внутренней комнате стояла аккуратная ширма и ложе на случай, если дела затянутся допоздна.
Напротив его покоев, в главном здании двора, располагался Государственный архив — огромная библиотека ведомственных документов. Длинные деревянные стеллажи ломились от бесчисленных бамбуковых связок, источающих характерный терпкий аромат старого дерева и лака. Западный же флигель выполнял роль зала совещаний, где руководство принимало отчеты подчиненных.
Осмотрев все помещения, Чу Цзюбянь вновь заглянул в архив.
— Здесь собраны указы, донесения и отчеты со всей империи, — пояснил директор Ван. — Все рассортировано по провинциям и уездам. Свитки укладываются сверху вниз: самые свежие документы всегда лежат на нижних полках, под рукой.
Чу Цзюбянь удовлетворенно кивнул. Система напоминала классическую библиотеку — логично и просто. Вот только засилье тяжелых бамбуковых дощечек удручало. Они занимали слишком много места.
«Надо бы поскорее перевести все это делопроизводство на бумагу»
— У вас есть списки всех чиновников империи? — спросил Чу Цзюбянь.
— Разумеется, господин наставник. Я сей же час велю доставить их в ваш кабинет.
Этот директор Ван производил приятное впечатление: безукоризненно вежливый, исполнительный и лишенный спеси — разительный контраст с напыщенным главой клана Ван Хуаньчжи.
— Хорошо, ступайте. Не буду вас отвлекать.
— Слушаюсь, — без лишних слов поклонился Ван и удалился.
Чу Цзюбянь вернулся в восточный флигель. Все вещи здесь сияли новизной — ни единого следа пребывания его предшественника, Чжао Цяньхэ. Очевидно, едва весть о его падении достигла ушей министерских слуг, они в мгновение ока вымели отсюда все дочиста.
Чу Цзюбянь опустился в удобное кресло, оглядывая безупречно чистый кабинет.
«Одиннадцать лет преданной службы... а чтобы стереть человека из истории ведомства, хватило пятнадцати минут»
— с легкой иронией подумал он.
Вскоре слуга внес увесистый том в плотном переплете — это был реестр чиновников, выполненный на качественной белой бумаге. Очевидно, столь важные и подвижные списки старались вести без бамбуковых дощечек.
Чу Цзюбянь неторопливой походкой подошел к столу и открыл книгу. Перед его глазами развернулась детальная летопись государственной машины Великой Нин: от столичных министров первого ранга до безвестных уездных смотрителей самого низшего, девятого класса.
Пробежавшись глазами по столичным ведомствам, он мысленно воссоздал карту влияния при дворе. Картина складывалась безрадостная. За исключением министра доходов Су Сэна и министра работ Цзянь Хунчжо, все ключевые посты были распределены между четырьмя великими кланами. Ведомство чинов удерживал клан Сяо из Линьаня, Министерство ритуалов — клан Ван из Ланъя, Министерство обороны — клан Лу из Увэя, а Министерство наказаний — клан Цю из Яньмэни.
Если посчитать всех их ставленников на постах помощников и начальников отделов, влияние кланов казалось равным, но это было иллюзией. На стороне клана Сяо играли козыри посерьезнее: Великая вдовствующая императрица Сяо Жохань в покоях Цзинингун и честолюбивый князь Цзяньнань, Байли Хай. Да и нынешний глава клана Сяо, Сяо Яо, отличался редкостным коварством и умом. Чу Цзюбянь интуитивно чувствовал, что этот человек окажется куда опаснее добродушного с виду министра Сяо Хуайгуаня.
Четыре великих клана... Они плотно опутали своими щупальцами всю империю. Жалобы Цинь Сяо на то, что ему не на кого опереться, действительно не были пустой жалостью к себе.
«Как же в таком случае ему удалось пробиться сквозь эту глухую стену в оригинальной истории и возвести на трон юного Байли Хуна?»
С каждым днем Чу Цзюбяню становилось все интереснее разгадать тайну истинного могущества князя-регента. Впрочем, оставалось одно странное ощущение: порой Цинь Сяо действовал излишне мягко, словно его руки были чем-то связаны. Какая-то незримая угроза заставляла его осторожничать там, где следовало рубить сплеча. Если так пойдет и дальше, великие кланы рано или поздно загонят его в угол.
«Разгадать эту загадку сейчас было невозможно»
— решил Чу Цзюбянь и продолжил чтение реестра.
Вскоре он наткнулся на подтверждение своих утренних догадок.
Вице-цензор Ци Чжили действительно приходился кровным кузеном самому Цзян Шое!
Цзян Шое, командующий восьмидесятитысячной армией Мобэй, был ключевой фигурой среди военных чинов. Неудивительно, что Ци Чжили позволял себе столь дерзкие и бескомпромиссные речи на императорских советах — за его спиной стояла грозная военная сила, готовая смести любого оппонента.
При мысли о молодом полководце Чу Цзюбянь невольно задумался. С тех пор как он передал Цзян Шое чертежи стремян и седла нового образца, прошло уже несколько дней. Удалось ли кузнецам воссоздать их в металле?
«Когда я впервые связался с ним, он как раз отдыхал. Похоже, у него есть привычка спать в полдень. Когда вернусь во дворец, нужно будет призвать его душу в Божественное царство и расспросить о делах»
Накопленных очков веры теперь вполне хватало, чтобы провести новый призыв и пополнить ряды своих последователей. Заодно можно было без труда связаться со старым подопечным.
Обычно столичные ведомства закрывались на полуденный перерыв в час Лошади — около половины двенадцатого дня, и открывались вновь к двум часам пополудни. Впрочем, этот распорядок касался лишь мелких чиновников. Сановник первого ранга и великий наставник, временно исполняющий обязанности помощника министра, не был связан строгими рамками. Тот же Сяо Хуайгуань преспокойно ушел по своим делам сразу после совета, и никто не посмел выразить недовольство. Если возникнет неотложное дело, слуги мигом доставят весть прямо во дворец.
Чу Цзюбянь рассудил, что ему вполне достаточно появляться в ведомстве на пару часов после утреннего доклада, а остальное время проводить во дворце, поближе к юному императору и важнейшим государственным бумагам, которые стекались прямиком в Янсиньдянь.
В это время года крупных перестановок не предвиделось, да и до ежегодной аттестации было еще далеко, так что дела в ведомстве двигались неспешно. Бумаг, требовавших его личной подписи, оказалось совсем немного, и он управился с ними за пару часов.
Когда солнце достигло зенита, Чу Цзюбянь убрал реестр в ящик стола и покинул кабинет. Слуги уже подогнали паланкин к воротам.
Поскольку перемещаться в экипажах по территории Запретного города строжайше запрещалось всем, кроме высочайших особ, у Врат Шэньу ему пришлось сойти на землю. Дорога до обители Яотайцзюй пешком под палящими полуденными лучами заставила его слегка взмокнуть.
В усадьбе вовсю кипела работа. Сяо Сян-цзы зычным голосом раздавал указания слугам:
— Наш господин сегодня впервые заступил на службу, так что к обеду все должно быть безупречно! Проследите за кухней. Денек выдался жаркий, господину наверняка захочется освежиться с дороги. Сяо Цзинь-цзы, Сяо Инь-цзы, живо тащите горячую воду, чтобы к его приходу все было готово!
Слуги дружно закивали.
Закончив с распоряжениями, евнух направился к воротам, рассчитывая встретить хозяина у дворцового входа, но едва перешагнул порог, как столкнулся с самим Чу Цзюбянем.
— Молодой господин? — удивленно выдохнул парень и поспешил забрать у него верхнюю накидку. — Вы так рано! Я как раз собирался идти встречать вас.
— В ведомстве сегодня тихо, — ответил Чу Цзюбянь. — Впредь не нужно меня караулить у ворот, я найду дорогу сам.
— Слушаюсь, — отозвался Сяо Сян-цзы. — Позволите приготовить воду для купания? Обед почти готов: ваши любимые тушеные овощи и нежный яичный суп.
На самом деле Чу Цзюбянь вовсе не питал нежных чувств к этим скромным блюдам. Просто на фоне экзотических дворцовых деликатесов с их приторными соусами и сомнительными бульонами эта простая пища казалась наиболее привычной и съедобной.
— Сначала принесите горячей воды, — распорядился он.
Он прошел в спальню. Вскоре Сяо Цзинь-цзы и Сяо Инь-цзы внесли большой медный таз и два ведра дымящегося кипятка. Рядом на деревянную вешалку они бережно опустили тонкое шелковое исподнее и ослепительно белое новое одеяние, после чего бесшумно вышли, прикрыв за собой двери.
Чу Цзюбянь перевел взгляд на новую одежду.
За последнее время Цинь Сяо прислал ему столько нарядов, что их едва удавалось разместить в сундуках. И каждый шов, каждая деталь отделки свидетельствовали о высочайшем мастерстве придворных портных. Князь-регент окружил его поистине царской заботой, ни в чем не допуская упущений.
«Если это его способ привязать к себе нужных людей, то стоит признать — действует он безупречно»
— усмехнулся про себя Чу Цзюбянь.
Сбросив плотное чиновничье платье и легкую рубаху, он остался лишь в широких штанах из тонкого белого шелка. Под просторными одеждами его фигура казалась хрупкой и даже болезненной, однако теперь, освободившись от лишней ткани, обнажилось подтянутое, жилистое тело с отчетливым рельефом мышц.
Он небрежно бросил расшитую официальную мантию на спинку стула и подошел к тазу с водой.
Шелковый пояс свободно сидел на бедрах, подчеркивая плавные линии паховых впадин, скрывающихся под белизной ткани. Но не это приковывало взгляд.
Все его тело — грудь, плечи, спина — было иссечено множеством шрамов. Грубые, неровные полосы перекрещивались друг с другом, безжалостно разрывая бледную кожу и нарушая ее природную гладкость. Следы былых сражений хранили память о смертельных ранах, которые чудом не оборвали его жизнь.
Чу Цзюбянь опустил полотенце в горячую воду, выжал его и принялся неторопливо обтирать тело, смывая дорожную пыль.
Закончив, он подошел к вешалке за чистым бельем, но краем глаза уловил собственное тусклое отражение в потемневшем бронзовом зеркале.
Замерев на секунду, он повернулся и вгляделся в полированный металл.
В полумраке комнаты его силуэт казался почти призрачным. Чу Цзюбянь медленно поднял руку и коснулся бледными пальцами длинного, рваного рубца на груди, прямо над сердцем.
«Тени прошлого всё еще здесь...»
Слуги привели спальню в порядок. Поняв, что господин больше никуда не собирается, они забрали испачканное платье в стирку.
— Молодой господин, в Императорском швейном управлении уже заканчивают работу над вашим вторым комплектом одежды, так что скоро будет проще, — доложил Сяо Сян-цзы.
— Хорошо, — не оборачиваясь, отозвался Чу Цзюбянь. — Накрывайте обед позже, сейчас я хочу немного вздремнуть.
— Тогда я оставлю здесь лед, чтобы вам лучше спалось.
Слуга внес глубокую глиняную чашу, доверху наполненную колотыми глыбами льда, и установил ее в углу, в паре шагов от кровати. Стоило тяжелой двери запереться, как Чу Цзюбянь в одном исподнем опустился на прохладные шелковые простыни и закрыл глаза.
Когда он вновь разомкнул веки, перед ним расстилалось бескрайнее Божественное царство. Клубы молочно-белого тумана медленно кружили у подножия его величественного трона из чистейшего белого нефрита. За его спиной, уходя в бесконечную высь, безмолвно парил исполинский призрачный силуэт, в точности повторяющий каждое движение своего владыки. Из глубин туманной бездны доносился едва слышный, вибрирующий рокот — словно отголосок драконьего зова, заставляющий содрогаться само пространство.
Любой смертный, окажись он здесь хоть на миг, упал бы ниц, уверовав, что предстал перед ликом верховного божества.
Чу Цзюбянь не стал тратить время на созерцание.
— Система, я готов к призыву.
[Запрос принят, носитель. Очки веры накоплены в достаточном количестве. Карты ключевых слов подготовлены для выбора. Желаете приступить?]
В воздухе со свистом развернулся веер из шести чистых карт. Среди них вновь мелькнул знакомый узор «Военной мощи». Чу Цзюбянь мысленно понадеялся, что на сей раз судьба убережет его от повторного призыва воинов — сейчас ему требовалось совсем иное. Военная сила у него уже была в лице верного Цзян Шое, а вот для реализации грандиозных планов строительства и реформ требовалось колоссальное количество золота.
Его личная удача никогда не отличалась благосклонностью небес, но он не стал колебаться и наугад коснулся одной из карт.
Остальные мгновенно растаяли в воздухе, а выбранная карта медленно перевернулась, являя взору четкие золотые иероглифы: «Богатство».
«Идеально!»
— на душе у него потеплело от искренней радости.
Если судить по опыту с Цзян Шое, за этим понятием должен был скрываться человек невероятного коммерческого таланта или обладатель несметных богатств.
У Чу Цзюбяня в голове хранились сотни рецептов и чертежей технологий будущего, но без надежного инструмента для их воплощения все это оставалось лишь бесполезным грузом. Вечно полагаться на помощь Цинь Сяо он не мог. Рано или поздно их интересы столкнутся, и если к тому моменту все его карты окажутся раскрыты перед регентом, он окажется в заведомо проигрышном положении. Ему требовалось создать собственную независимую опору. А для этого — будь то снабжение армии Цзян Шое или подкуп столичных чиновников — требовались неисчерпаемые золотые реки.
Карта «Богатство» пришлась как нельзя кстати.
— Система, покажи доступных кандидатов.
Спустя полминуты туман перед ним дрогнул.
[База данных обработана. Подобраны подходящие кандидаты для призыва. Пожалуйста, сделайте выбор.]
На этот раз перед ним парили всего три карты — даже меньше, чем при первом призыве. Чу Цзюбянь скользнул по ним взглядом и замер, уставившись на крайнюю правую.
[Нин-ван Цинь Сяо, 25 лет. Богатство: выше среднего. Коммерческий потенциал: превосходный. (Внимание: призыв не рекомендуется!)]
Чу Цзюбянь не удержался от тяжелого вздоха:
«Опять он? Да что с этой системой не так? Зачем совать его в списки, если сама же вешаешь ярлык „не рекомендуется“?»
[Сбоев в работе алгоритмов не обнаружено. Система функционирует в штатном режиме.]
Надо же, когда нужно уйти от ответа, этот полуразумный механизм соображает на удивление быстро.
Он решительно смахнул карту Цинь Сяо в сторону и перешел к двум другим кандидатам.
[Ци Чжили, 31 год. Должность: вице-цензор. Статус: глава клана Ци. Богатство: величайшее. Способность к преумножению капитала: низкая.]
[Сыту Чжаолин, 16 лет. Статус: кунчжу Наньцзяна, дочь князя Наньцзяна. Богатство: выше среднего. Способность к преумножению капитала: превосходная. (Дополнительно: содержит уникальный бонус!)]
Надо же, только утром он выслушивал рассказы о купеческом происхождении и несметных богатствах семейства Ци, как глава этого рода уже оказался среди доступных карт.
Однако, поразмыслив, Чу Цзюбянь покачал головой. Ци Чжили доводился кузеном Цзян Шое, а значит, при необходимости достучаться до его сундуков можно будет и через молодого генерала. К тому же личные таланты вице-цензора в торговом деле система оценила невысоко, что ставило крест на масштабных замыслах по созданию торговой империи.
Оставался лишь один разумный выбор — юная кунчжу Наньцзяна, Сыту Чжаолин.
— Система, раскрой суть уникального бонуса, — потребовал Чу Цзюбянь.
[Для получения подробной информации необходимо подтвердить призыв выбранной карты. Подтвердить выбор Сыту Чжаолин? Да/Нет]
Чу Цзюбянь на мгновение задумался. Учитывая, что система до сих пор действовала исключительно в его интересах и не пыталась строить козни, сюрприз вряд ли окажется неприятным.
— Да. Выбираю ее.
В его сознании раздался короткий, торжественный перезвон колокольчиков, после чего бесстрастный голос возобновил вещание:
[Выбор подтвержден. Спецификации карты обновлены. Извлечение дополнительных данных...]
Золотистый узор на карте засиял ярче, и под именем девушки проступили новые строки:
[Связанный призыв: ввиду особого происхождения кунчжу Сыту Чжаолин, к ней прилагается дополнительный последователь.]
[Сыту Чжаояо, 16 лет. Статус: молодой князь Наньцзяна, наследник князя Наньцзяна, брат-близнец Сыту Чжаолин. Уникальный дар: изобретательство и созидание.]
«Близнецы... Вот почему они призвались парой», — с изумлением отметил Чу Цзюбянь.
Его затапливало чувство глубокого удовлетворения. Талантливый изобретатель в древнюю эпоху ценился на вес золота. С таким помощником ему больше не придется тратить драгоценное время на самостоятельное воссоздание сложных механизмов — достаточно будет набросать базовые принципы и чертежи, а гениальный юноша сам доведет их до ума и наладит производство.
А в сочетании с выдающейся деловой хваткой его сестры этот тандем обещал стать настоящим рогом изобилия.
[Внимание: доступ дополнительного последователя в Божественное царство требует разовой оплаты в размере двухсот очков веры. Желаете списать баллы?]
Чу Цзюбянь мысленно нахмурился.
«И здесь поборы».
— Нет, отказываюсь, — отрезал он.
Тратить драгоценную энергию на то, чтобы парень лично созерцал красоты небесной обители, не имело смысла. Вполне достаточно было посвятить в тайну одну лишь Сыту Чжаолин, а она сама передаст брату нужные наставления и чертежи в земном мире.
— Могу я призвать ее душу прямо сейчас? — поинтересовался он. Ему не терпелось поскорее наладить контакт со своей новой подопечной и запустить маховик обогащения.
[Внимание: в настоящий момент разум последователя бодрствует. Призыв в Божественное царство невозможен.]
Этого следовало ожидать. Далеко не все имели привычку спать средь бела дня. Придется отложить личное знакомство до наступления ночи.
— Тогда призови Цзян Шое.
[Данный последователь также бодрствует.]
— Хорошо, тогда покажи мне, чем он занят.
Пока новый верующий не переступил порог Божественного царства хотя бы раз, наблюдать за его земным воплощением было невозможно. Но поскольку Цзян Шое уже прошел обряд инициации, Чу Цзюбянь мог беспрепятственно заглянуть в его мир в любое время.
Карта молодого генерала взмыла вверх и расширилась, превращаясь в живое полотно. Мутные клубы тумана рассеялись, обнажив бескрайние, выжженные солнцем просторы северной пустыни Мобэй.
Сквозь завесу поднятого ветром желтого песка проступили очертания конного отряда — идеальное построение десять на десять воинов. Это были те самые всадники, что еще недавно казались Чу Цзюбяню неорганизованной, качающейся в седлах толпой. Но теперь их было не узнать. Каждый сидел на коне нерушимым изваянием, уверенно упираясь ногами в надежные железные стремена и прочно устроившись в глубоком кожаном седле. Плечи расправлены, взгляды из-под шлемов суровы и сосредоточены, копья зажаты в твердых руках. На смену былой расхлябанности пришла грозная, монолитная мощь прирожденных завоевателей.
Полунив чертежи от великого жреца, Цзян Шое той же ночью тайно созвал верных военных кузнецов, ковавших оружие для его личной гвардии. Настоящие мастера своего дела быстро разгадали тайну чертежей. Стоило им сопоставить форму изогнутого железа со строением конской сбруи, как они застыли в немом благоговении, осознав, какую сокрушительную силу обретет конница Мобэй с этими приспособлениями. Воодушевленные кузнецы умоляли генерала позволить им лично присутствовать на первых испытаниях.
Разумеется, Цзян Шое не стал отказывать. Работа в кузнях закипела круглосуточно. Под рев мехов и звон наковален, не смыкая глаз, мастера ковали комплект за комплектом, и уже к утру первая сотня всадников получила невиданное прежде снаряжение.
Сам молодой полководец уже успел лично опробовать новинку и пришел в полный восторг, но его по-прежнему томило беспокойство: справятся ли обычные бойцы? Однако, глядя на то, как уверенно и прочно сотня держится в седлах, не колыхаясь от каждого дуновения ветра, он почувствовал, как тяжесть отпускает его сердце.
Оставалось главное испытание — галоп.
Он набрал в грудь сухого воздуха, готовый отдать приказ, как вдруг по его затылку пробежал знакомый озноб. Незримый, всепроникающий взгляд коснулся его существа.
Цзян Шое резко обернулся, но позади метались лишь вихри пыли.
Если раньше подобное явление привело бы его в замешательство, то теперь он знал истину.
То был взор великого жреца. Божество, обитающее вне бренного мира, могло без труда взирать на смертных сквозь любые преграды, преодолевая тысячи ли пространств и времени. Все эти дни священный владыка безмолвствовал, не тревожа его снов, но стоило всадникам примерить новое снаряжение, как божественное око вновь обратилось к нему.
Он почувствовал, как сердце заколотилось в груди от благоговейного трепета. Осознание того, что за твоими действиями напрямую наблюдает небожитель, кружило голову и заставляло кровь бежать быстрее.
Но вместе с трепетом пришла и понятная тревога:
«Если мои воины оплошают перед лицом Бога, позору не будет конца...»
Откинув лишние сомнения, Цзян Шое жестко кивнул командиру сотни.
Раздался протяжный, зычный рев рога, заглушивший свист ветра. Земля вздрогнула. Сто человек в едином порыве издали яростный боевой клич, и сотня боевых коней сорвалась с места.
Копыта взрезали каменистую почву, взметнув к небу плотную стену песка и щебня. Слитный гул бешеного бега покатился по пустыне, заглушая все вокруг. Кони неслись вперед единым грозным валом, рассекая воздух с яростным свистом, а всадники сидели на них так уверенно, словно составляли с мчащимися скакунами единое целое. Это был безудержный, сокрушительный вихрь, неостановимый, как сама судьба!
http://bllate.org/book/38290/5091861
Сказал спасибо 1 читатель