Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 6

Птица, шумно захлопав крыльями, опустилась на единственное узкое оконце темницы и отряхнула мокрую головку.

Сквозь деревянную раму пробивался робкий луч, заставляя серебристо-белые пряди Чу Цзюбяня отливать мягким золотом.

Тяжёлое облако мрачных мыслей, терзавшее Цинь Сяо, рассеялось. Лениво потирая нефритовый перстень на большом пальце правой руки, он пристально разглядывал юношу.

Очертания его бледного лица были изящными, а светлые глаза смотрели с холодным равнодушием. В них не отражалось ни единой эмоции. Даже в грубом рубище этот юноша походил на небожителя, сошедшего с девятых небес и взирающего на простых смертных с недосягаемой высоты.

И всё же на его тонкой шее отчётливо виднелся багрово-синий след от чужой ладони. Это жуткое клеймо мгновенно рушило божественный образ, низвергая небожителя на грешную землю.

Цинь Сяо скрыл удивление и негромко произнёс:

— Твоя взяла.

Чу Цзюбянь не повёл и бровью, оставив его слова без ответа.

Ещё когда он только решился примерить на себя личину божества, он начал постепенно входить в образ. Будучи профессиональным актёром, привыкшим полностью растворяться в своих ролях, он когда-то заслужил признание даже среди признанных мастеров сцены. К тому же при переносе в этот мир ему досталось тело полубожественного Великого жреца. Сыграть теперь изгнанного на землю бога, проходящего через испытания смертных, было задачей вполне выполнимой.

В отличие от их показного спокойствия, у стоявшего в тени Цинь Чаояна бешено колотилось сердце. Одно дело — слышать о чужих «знамениях» из вторых уст, и совсем другое — лицезреть их воочию. Ведь это был дождь! Настоящее изменение погоды! И Чу Цзюбянь действительно предсказал его! Подобное могущество иначе как чудом и назвать было нельзя.

Цинь Чаоян никак не мог унять волнение, однако железное самообладание помогло ему сохранить бесстрастное лицо, не выдав и следа бушевавшего внутри потрясения.

Цинь Сяо ещё мгновение вглядывался в лицо Чу Цзюбяня, затем подошёл к решётке и взялся за массивный бронзовый замок.

Раздался негромкий щелчок, и засов поддался. Сломать столь прочный замок одними руками — для этого требовалась поистине чудовищная сила.

«А ведь он вчера действительно не собирался меня убивать, — медленно моргая, подумал Чу Цзюбянь. — Моя шея точно послабее этой бронзы будет».

Цинь Сяо отбросил сломанный замок в сторону, распахнул тяжёлую дверь и с полуулыбкой отступил, уступая дорогу:

— Прошу.

Чу Цзюбянь прекрасно понимал: на полную свободу рассчитывать не приходится. Князь-регент просто переведет его в другое место, где продолжит держать под надзором. Но даже золотая клетка была лучше этой сырой норы. До тех пор, пока вокруг него будут люди — пусть даже простые слуги — он сможет вербовать новых последователей и копить очки веры.

Что бы ни приготовило ему будущее, сейчас он мог полагаться лишь на самого себя и Систему. К тому же его так и манили Системный магазин и загадочное Божественное царство, а значит, следовало поторопиться с набором очков веры.

Стоило им покинуть темницу и выйти на широкую дворцовую дорогу, как Цинь Сяо ускорил шаг, предоставив своему помощнику вести пленника. Цинь Чаоян не зря считался правой рукой князя-регента — ему не требовались лишние указания, чтобы понять, куда и как следует пристроить Чу Цзюбяня.

Чу Цзюбянь молча следовал за ним. В нескольких десятках шагов впереди быстро, но величаво вышагивал мужчина в тёмно-пурпурном чиновничьем одеянии. Даже со спины в его осанке сквозила непоколебимая уверенность человека, который держит под контролем каждую мелочь.

Чу Цзюбянь опустил ресницы, размышляя. Цинь Сяо и маленький император — непримиримые соперники. А враг моего врага — мой друг. Ему определённо нужно найти подход к юному монарху. И дело даже не в том, что в конечном счёте этот ребёнок сокрушит регента. Сам статус «главного героя» делал маленького императора самой надёжной опорой в этом мире.

Однако сейчас маленькому императору исполнилось всего три года, а Цинь Сяо — двадцать пять. Находясь на пике могущества, князь горел желанием подчинить себе всю империю. Напрямую переходить ему дорогу сейчас было бы чистым самоубийством. В этих стенах регенту даже не понадобится марать руки, чтобы избавиться от дерзкого жреца.

А значит, пока он не обретёт достаточную силу для самозащиты, ему придётся лавировать, договариваться и заискивать перед Цинь Сяо.

К тому же, если всесильный регент поверит в его полезность, он вполне может пожаловать ему какую-нибудь должность при дворе.

В эту жестокую, пожирающую людей эпоху у него не было даже зачатков боевых искусств. Пытаться явить миру системные чудеса без должного прикрытия — всё равно что позволить младенцу разгуливать по рынку с мешком золота. Только реальная власть и высокое положение могли гарантировать безопасность.

Значит, главная цель на сегодня — сблизиться с Цинь Сяо. Заставить его поверить в свою «божественную» суть и убедить, что они связаны одной нитью. Только когда регент осознает, что без помощи «бога» ему не обойтись, их союз станет по-настоящему крепким.

Ему нельзя оставаться недосягаемым идолом на алтаре. Напротив, придётся спуститься к людям, встать плечом к плечу с Цинь Сяо и включиться в борьбу за власть.

И делалось это не только ради доверия князя, но и ради собственного выживания. Чу Цзюбянь слишком хорошо помнил, что никакой он не бог. Нельзя всецело полагаться на Систему или зыбкое фанатичное поклонение толпы. История знала немало примеров, когда вчерашние верующие в ярости сбрасывали своих кумиров с пьедесталов, обвиняя их во всех грехах. А ведь он был всего лишь самозванцем.

Спасти его могло лишь то, что можно потрогать руками: высокое положение, влияние, золото и верные клинки — всё то, что останется при нём, даже если маска божества когда-нибудь треснет.

Ему требовался официальный статус в мире смертных. Пост при дворе, причём весьма значительный. Только тогда он сможет безбоязненно использовать знания из своего мира, не опасаясь превратиться в бесправного пленника, из которого бесконечно выкачивают секреты.

Чу Цзюбянь устремил взгляд на шествующего впереди мужчину, и его светлые глаза опасно сузились.

Они шли по извилистым переходам дворца. Попадавшиеся навстречу слуги и дворцовые девы, едва завидев издали фигуру Цинь Сяо, торопливо опускались на колени у обочины дороги, не смея поднять головы, пока шаги вельможи не затихли вдали. Сначала Чу Цзюбянь с любопытством разглядывал это зрелище, но вскоре оно примелькалось, и он перестал обращать на них внимание.

Миновало время, необходимое, чтобы выпить чашку чая. Дороги князя и его спутников разошлись. Проплутав по переходам ещё с четверть часа, они наконец достигли места назначения — Обители Яотайцзюй.

Это было довольно уютное подворье. Просторный двор, две парадные палаты и две боковые пристройки — всё вместе занимало немногим более двухсот шагов площади. Повсюду царила образцовая чистота; здешние слуги явно знали своё дело и не смели отлынивать от работы.

Впрочем, неудивительно: отсюда до дворца Янсиньдянь, где обитали юный император и сам всесильный регент, было рукой подать. В таком соседстве любой дурак расшибётся в лепёшку, лишь бы не прогневать хозяев.

Заметив приближение гостей, со двора торопливо сбежались пятеро слуг в опрятных дворцовых платьях. Склонив головы, они бесшумно опустились на колени у ворот.

— Когда-то здесь жила вдовствующая супруга Дуань, — не обращая внимания на прислугу, негромко заговорил Цинь Чаоян. — Место спокойное и совсем близко к дворцу Янсиньдянь. Да и название подходящее — Обитель Яотайцзюй. Самый раз для небожителя.

Яотай — обитель бессмертных в древних легендах. Выбор этого места явно принадлежал Цинь Сяо. Вот только руководствовался ли князь почтением к «богу» или же тонкой издёвкой — оставалось лишь догадываться.

Мысленно покачав головой, Чу Цзюбянь сохранил на лице маску абсолютного безучастия:

— Премного благодарен.

Цинь Чаоян ответил дежурной вежливостью, после чего повернулся к коленопреклонённым слугам и позвал:

— Хун Сян!

— Ничтожный слуга здесь, — отозвался молодой парень, стоявший впереди остальных. Он торопливо поднялся и, низко кланяясь, приблизился к господам, выражая глубочайшее почтение сначала Цинь Чаояну, а затем и Чу Цзюбяню.

— Этот... — Цинь Чаоян замялся, сообразив, что так и не узнал имени загадочного жреца, но расспрашивать не стал. — Этот молодой господин теперь ваш хозяин. Сяо Сян-цзы парень смышлёный и расторопный. Отныне он будет у вас на побегушках, можете поручать ему любые дела.

Чу Цзюбянь внимательно оглядел юного евнуха. Тот был одет в тёмно-зелёное дворцовое платье, ростом едва достигал плеча взрослого мужчины, а круглое детское лицо выдавало в нём подростка лет тринадцати-четырнадцати.

Мальчик снова опустился на колени и преданно приник лбом к земле:

— Молодой господин, ничтожный Сяо Сян-цзы приложит все силы, чтобы служить вам верой и правдой.

— Твоё имя Хун Сян? — ровно спросил Чу Цзюбянь.

— Так точно, господин.

— Поднимись.

Мальчик послушно встал и тихо отступил в сторону, застыв как изваяние. Дворцовому этикету его обучили на славу.

«Хун Сян... — размышлял Чу Цзюбянь. — Уж не родственник ли он старшему евнуху Хун Фу, что ходит за маленьким императором? Всё-таки фамилия одна».

Но в одном сомневаться не приходилось: и этот юнец, и остальные четверо слуг были глазами и ушами Цинь Сяо. К тому же Чу Цзюбянь кожей чувствовал, что за каждым его движением из укрытий следят обученные ищейки — личные ищейки регента.

— В таком случае устраивайтесь поудобнее, — с мягкой улыбкой проговорил Цинь Чаоян. — Как только у его светлейшества выдастся свободная минута, он непременно нанесёт вам визит.

Этот человек всегда держался безупречно вежливо, однако за вкрадчивым тоном частенько крылась скрытая угроза. Вот и сейчас его намёк был предельно ясен: сиди смирно и не высовывайся, пока хозяин не соизволит о тебе вспомнить.

Убедившись, что всё готово к приёму гостя, Цинь Чаоян откланялся. Оставшись один, Чу Цзюбянь обошёл свои новые владения. Планировка была простой: просторные покои в центре, две жилые пристройки по бокам, а на заднем дворе примостилась небольшая кухня.

Похоже, ему действительно предоставили полную свободу действий — но исключительно в пределах этих стен. Когда Чу Цзюбянь ради проверки направился к воротам, Хун Сян тут же бесшумно вырос перед ним.

— Молодой господин, — преграждая путь, мягко, но твёрдо произнёс юноша. — Его светлейшество приказал вам не покидать пределов обители.

Ну разумеется. Самый настоящий домашний арест. Впрочем, грех жаловаться — кормят сытно, спать уложат в тепле, а к роскоши он не привык. К тому же после полудня в желудке у него не было и маковой росинки.

— Принеси чего-нибудь перекусить, — велел Чу Цзюбянь. — И пусть согреют воды. Я хочу смыть тюремную грязь.

— Будет исполнено, — Хун Сян тут же кивнул одному из слуг, и тот поспешил на кухню.

От одной мысли, что ему опять придётся давиться безвкусной кашей или жидкой похлёбкой, у Чу Цзюбяня заныл желудок. К сожалению, раненое горло пока не позволяло принимать твёрдую пищу. Эх, сейчас бы горячего ароматного рагу из настоящей сковороды... Но в эти суровые времена всё железо уходило на нужды армии. Кто позволит тратить ценную руду на кухонную утварь? Ладно, всему своё время.

Небо прояснилось, и на смену утренней прохладе пришёл удушливый летний зной. Чу Цзюбянь бросил беглый взгляд на слепящее солнце и вошёл в дом. Внешняя палата служила одновременно гостиной и рабочим кабинетом, а за расписной ширмой скрывалась уютная спальня. Обстановка была скромной, без кричащей роскоши, но каждая деталь находилась на своём месте, создавая ощущение гармонии.

Он приблизился к широкому письменному столу. На нефритовой подставке покоились кисти, рядом темнел чернильный камень, но лежавшая стопкой бумага оказалась грубой и желтоватой — ни в какое сравнение не шла с белоснежными листами из его прошлого мира. К тому же бумаги было наперечёт, зато полки книжного шкафа ломились от увесистых бамбуковых дощечек. Похоже, в эту эпоху писчий материал ценился на вес золота, а секрет его производства ревниво оберегали знатные кланы или удельные князья.

«А если бы я мог наладить производство хорошей бумаги...»

Чу Цзюбянь тут же оборвал эту мысль. Покушаться на монополию великих родов сейчас было равносильно самоубийству. Да даже безобидное мыло или изящное стекло могли навлечь на него беду, пока у него нет надёжной защиты. Что же тогда предпринять?

— Господин, вода согрета. Желаете омыться прямо сейчас? — из раздумий его вырвал звонкий голос Хун Сяна.

Кивнив, Чу Цзюбянь направился в спальню.

В центре комнаты высилась объёмистая деревянная бадья, от которой поднимался лёгкий пар. Сбросив грубые одежды, юноша погрузился в приятное тепло. В ярком солнечном свете, льющемся из окна, на его бледной коже проступили старые, едва заметные шрамы причудливой формы.

Он отказался от помощи слуг, однако Хун Сян не покинул комнату, устроившись за расписной ширмой. Юноша понимал: малец сидел там не только ради того, чтобы подать полотенце, но и ради присмотра. Из-за ширмы доносился мерный шорох бамбукового веера — после дождя духота лишь усилилась. Разглядывая колеблющуюся тень на шёлке преграды, Чу Цзюбянь внезапно замер, осенённый внезапной догадкой.

«Точно! Лед! — ликующе подумал он. — В это время уже должны знать о селитре. Воды вокруг предостаточно, а сам процесс не требует особых усилий. К тому же прохлада спасёт от изнуряющего зноя прямо сейчас, да и пользы от этого куда больше, чем от хрупкого стекла. А главное — мне совсем не жаль раскрыть этот секрет смертным».

Он мог бы сделать это знание всеобщим достоянием, назвав его, к примеру, «методом производства льда Цзюбяня». Слава о таком чуде мгновенно разнесётся по всей империи, принося ему столь необходимые очки веры.

Эта мысль захватила его целиком. Чу Цзюбяню не терпелось немедленно приступить к делу.

— Хун Сян! — позвал он.

— Ничтожный слуга здесь, — отозвался евнух и тут же поспешил выйти из-за ширмы.

Чу Цзюбянь убрал руки с края бадьи и погрузился в воду по самую шею, скрывая тело от любопытных глаз.

— Что угодно молодому господину? — склонился в поклоне мальчик.

— Тебе знакома селитра?

— Селитра? — на лице Хун Сяна отразилось искреннее недоумение. — Ничтожный никогда не слышал о таком. Но если господину угодно, я могу разузнать у знающих людей.

— Да, разузнай, будь добр, — мягко улыбнулся Чу Цзюбянь.

— Слушаюсь, я мигом! — Сяо Сян-цзы торопливо поклонился и выскочил за дверь, предварительно велев молодой служанке присмотреть за гостем.

Разумеется, Чу Цзюбянь не собирался раздеваться при чужой девице, а потому строго-настрого запретил ей заходить за ширму.

Обтеревшись пушистым полотенцем, он облачился в присланные одежды. Тёмно-синий халат с круглым воротом, украшенный искусной серебряной вышивкой в виде плывущих облаков, выгодно контрастировал с выглядывающим алым воротником нижнего платья, лишая наряд излишней строгости. Мягкий, струящийся шёлк приятно ласкал кожу, избавленную наконец от пыточного рубища.

Затянув на талии расшитый пояс, Чу Цзюбянь с влажными волосами прошёл в гостиную и сел за стол. Обед, принесённый слугами, всё ещё исходил паром. К его облегчению, на этот раз вместо опостылевшей мясной каши перед ним стояла глубокая пиала с нежным супом из взбитых яиц и свежей зелени. С непривычки он осушил три чаши кряду.

В этот момент в комнату влетел запыхавшийся Хун Сян. На его щеках заиграли весёлые ямочки:

— Молодой господин! Его светлейшество передал, что в дворцовых кладовых полно этой самой селитры. Как только освободится, он лично доставит её вам!

Чу Цзюбянь смерил его долгим взглядом. Мальчишка даже не пытался скрыть, что сразу же побежал докладывать обо всём регенту. Впрочем, так даже честнее — к чему лишнее притворство? Удивительно было другое: почему Цинь Сяо согласился так легко? Неужели у него не возникло вопросов, зачем жрецу понадобилась селитра? Подозрительно всё это.

— А ещё его светлейшество велел передать вам это целебное снадобье, — Хун Сян бережно извлёк из широкого рукава изящный фарфоровый флакон и поставил его на стол. — Позже я помогу вам растереть шею.

«С чего бы вдруг такая забота?»

Чу Цзюбянь коснулся шеи. Кожа под пальцами по-прежнему горела, а при глотании горло отзывалось тупой болью — сказывалось вчерашнее насилие. Впрочем, для пережившего удушение это было делом привычным. Он взял холодный флакон, невольно гадая, не подмешал ли туда регент какой-нибудь яд для верности.

[Обнаружен подозрительный предмет: Целебное масло]

[Результат сканирования: Состав чист. Средство эффективно для снятия отёков и заживления гематом]

Чу Цзюбянь приятно удивился. С таким помощником ему не страшны никакие интриги отравителей!

[Внимание: Функция автоматического анализа является платной]

[С вашего баланса списано: 1 очко веры]

[Для проведения повторных проверок воспользуйтесь интерфейсом Системного магазина]

«Да чтоб тебя... Списали даже не спросив!»

Чу Цзюбянь мысленно выругался, с тоской глядя на тающий баланс. Сам он экономил на каждой мелочи, а эта железяка разбрасывалась очками веры направо и налево! Нужно срочно искать новые источники дохода.

С селитрой придётся подождать, да и результат не гарантирован. Что, если коварный регент просто заберёт лавры первооткрывателя себе, лишив его заслуженной славы? Нельзя складывать все яйца в одну корзину.

Он принялся мерить шагами комнату, пока не остановился у книжных полок. Наугад вытянув один из свитков, Чу Цзюбянь обнаружил, что держит в руках сборник стихов. Бегло просмотрев строки, он отметил, что местная поэзия уже обрела строгую форму и ритмику, однако сами произведения не имели ничего общего с шедеврами его родного мира.

Его осенило. Чу Цзюбянь окинул взглядом замерших в стороне слуг. Судя по их манерам и грамотной речи, дворцовое воспитание включало в себя обучение грамоте. А значит, прекрасное им не чуждо. В Династии Великой Нин образованность и поэтический дар ценились превыше всего, уступая лишь древнему происхождению.

Если слухи о его таланте дойдут до местных книжников, волна благоговения принесёт ему небывалый урожай очков веры. А если новоявленный «небожитель», тоскуя по оставленной вышней обители, решит записать стихи своих небесных собратьев? В роли которых выступят Бессмертный поэт Ли Бай и Божество поэзии Су Ши. Их бессмертные творения произведут в здешнем литературном мире эффект разорвавшейся бомбы.

Искреннее восхищение искусством легко перерастает в благоговейный трепет. Стоит пустить слух, что эти строки рождены гением великих бессмертных из вышних сфер, и его божественный статус укрепится окончательно. Более того, даже если Цинь Сяо по природе своей останется циником, ему придётся считаться с тем, что у таинственного жреца есть могущественные покровители на небесах.

Чу Цзюбянь повернулся к застывшему у дверей мальчику:

— Хун Сян, тебе доводилось обучаться грамоте?

— Ничтожный слуга несколько лет постигал учение под руководством наставника, — почтительно отозвался тот. — Мой учитель — почтенный евнух Хун Фу, состоящий при Его Величестве.

— Вот и славно, — кивнул Чу Цзюбянь. — Разотри тушь. Я хочу записать кое-что.

http://bllate.org/book/38290/4912913