Готовый перевод Rebirth of the Sugar Daddy Cultivation Plan / Воспитать своего покровителя: Вторая попытка: Глава 2

Хэ Ци никогда не прикасался к нему. Самым тесным проявлением нежности были объятия и легкие поцелуи — исключительно в лоб или макушку, он даже щек его никогда не касался.

У Хэ Ци было отвратительное качество сна: при ярком свете он не мог уснуть, а в полной темноте ему снились кошмары. Он не выносил открытого огня и длинных предметов длиной больше тридцати сантиметров. У него была клаустрофобия, поэтому в его доме имелась лишь одна входная дверь, а все остальные комнаты сообщались между собой, включая даже туалет. Из-за этого даже персональный лифт президента компании был спроектирован как полностью прозрачный смотровой лифт.

На его лице всегда застывала мягкая, теплая улыбка, словно запрограммированная алгоритмом, а уголки рта почти никогда не отклонялись от привычного изгиба.

В человека с привлекательной внешностью, статной фигурой, немалым состоянием и мягким характером трудно было не влюбиться обычному закомплексованному парню-гейю, у которого никогда не было отношений.

Фан Чэн постоянно помнил о своем месте — он всего лишь птичка в золотой клетке, предназначенная для развлечения скучающего босса.

Но даже напоминая себе об этом день за днем, он всё равно не мог удержаться и безвольно тонул в нежности Хэ Ци.

Хэ Ци питал особую страсть к волосам Фан Чэна. Сушка волос после душа всегда полностью ложилась на его плечи: он неизменно плавно скользил пальцами по мягким прядям, иногда накручивал их на палец, совсем-совсем легко потягивал, а затем оставлял поцелуй, укладывая подбородок на макушку и заключая Фан Чэна целиком в свои объятия, словно укрывая собой от всего мира.

Нежность Хэ Ци была подобна весеннему дождю — бесшумная и пропитывающая всё вокруг. Он относился ко всем одинаково: и к уборщице, приходившей наводить порядок в доме, и к секретарю, докладывавшему о работе, и даже к акционерам, которые на совещаниях яростно спорили с ним о будущем направлении развития Хочайжэнь...

Порой Фан Чэн переставал ощущать собственную исключительность, но в следующее же мгновение вновь тонул в глубоких и чистых, как вода озера под лучами солнца, глазах Хэ Ци.

Мать Фан Чэн перевели в частную больницу, где ей предоставили самое передовое лечение как в стране, так и за ее пределами. Находясь рядом с Хэ Ци, он то и дело забывал, как некогда сама жизнь согнула его спину в три погибели.

Он полюбил такую жизнь.

Его щедрый покровитель был нежен, внимателен и не заводил интрижек на стороне. Сам же он целыми днями рисовал мангу, о которой давно мечтал, и пусть гонорары за нее не стоили даже букета цветов, подаренного покровителем, Фан Чэн был бесконечно счастлив.

Хэ Ци баловал его, как ребенка, отчего Фан Чэну безумно хотелось отплатить ему тем же.

Желая сделать его чуть более похожим на обычного человека, Фан Чэн начал изо всех сил стараться помочь ему избавиться от странных фобий.

Он потратил полгода, чтобы помочь Хэ Ци преодолеть страх длинных предметов. Каждый раз, когда он собирался навестить маму, он останавливался в прихожей и ждал, пока его благодетель сам завяжет ему шнурки.

Тот, кто раньше даже не позволял носить обувь со шнурками, теперь с абсолютно невозмутимым видом завязывал чистыми, тонкими пальцами идеальный бантик на его туфлях.

Фан Чэн чувствовал себя невероятным молодцом: хотя они и не ложились в постель, он действительно смог ему помочь.

Пока в один прекрасный день его не нашла секретарша Хэ Ци и с выражением невысказанного беспокойства на лице не показала ему запись домашней камеры видеонаблюдения:

Стоило Фан Чэну уйти, как Хэ Ци падал на пол, содрогаясь всем телом, и в мучениях корчился и стонал. Его холодный пот смачивал светло-деревянный пол, оставляя темные пятна, а руки и ноги покрывались синяками от ударов о выступающие углы в прихожей. В худшие дни он шатаясь бежал в туалет и его выворачивало наизнанку...

Но незадолго до возвращения Фан Чэна он заставлял себя подняться, приводил всё в порядок, натягивал свою неизменную улыбку и выглядел так, будто ничего не произошло.

Секретарь тогда сказала: Вы можете помочь ему победить страх, но, пожалуйста, проявите еще немного терпения.

С того дня Фан Чэн больше и помышлять не смел о том, чтобы что-то в нем изменить — он просто не смел.

И увяз еще сильнее.

По мере того как год действия соглашения подходил к концу, Хэ Ци стал проявлять почти параноидальную одержимость.

Он не позволял ему уходить из дома к матери, не разрешал видеться с чужими людьми, даже секретарша теперь общалась с ними из-за закрытой двери, словно Фан Чэн был какой-то ручной птичкой в клетке. Каждую ночь, отходя ко сну, он накрепко зажимал Фан Чэна в объятиях, не оставляя между их телами ни малейшего зазора, будто боялся, что тот сбежит...

Именно тогда, решив, что Хэ Ци тоже испытывает к нему какие-то чувства, Фан Чэн набрался храбрости и сделал намек на близость, наивно полагая, что это станет поворотным моментом в их отношениях.

Но он никак не ожидал, что Хэ Ци лишь погладит его по макушке и с той же самой неизменной улыбкой произнесет: После окончания контракта найди кого-нибудь, кто полюбит тебя сильнее.

Он отказался прикасаться к нему.

Все старания последних полугода показались ему жалкой шуткой.

В последний день действия соглашения Хэ Ци привел Фан Чэна в тот самый офис, где они встретились впервые. Они сели на те же самые места, и даже их движения в точности повторяли те, что были год назад.

Хэ Ци сказал: Всё кончено, можешь идти.

Фан Чэн помолчал какое-то время, а затем хрипло выдавил: Хорошо.

Стоило прозвучать этому слову, как спина Хэ Ци едва заметно согнулась. Но Фан Чэн опустил взгляд и ничего не увидел.

Секретарь ждала неподалеку. Заметив, что им, похоже, больше не о чем говорить, она подошла и положила перед Фан Чэном подготовленные вещи: Это ваше вознаграждение за этот год. Завтра вы сможете вернуться на свою прежнюю должность в прежний отдел, а ваша мать продолжит лечение в частной больнице до тех пор, пока вы сами не решите выписаться. А теперь вы можете идти.

Фан Чэн взял файл с документами, поднялся и бросил на Хэ Ци долгий взгляд, чувствуя себя утонувшим на дне темного омута — ему не хватало воздуха даже для того, чтобы нормально дышать.

Секретарь проводила Фан Чэна вниз. Пока они ждали лифт, она сохраняла сугубо деловое выражение лица, но в ее голосе проступали нотки каких-то неопределенных чувств: Фан Чэн, если возможно, я бы хотела, чтобы вы остались.

Вы хотите?

Господин Хэ тоже этого хочет.

Фан Чэн горько усмехнулся: Я ведь здесь только из-за денег.

Секретарь поджала губы: Хорошо, как пожелаете.

Выживаемость при раке пищевода была крайне низкой, но мама Фан Чэна, Чжао Цзинхуа, восстанавливалась на удивление хорошо.

В частной больнице царила прекрасная атмосфера, а медсестры были очень любезны. Каждый раз, когда он приходил в клинику, вокруг него постоянно крутились молоденькие медсестры, расспрашивая о том о сем.

Фан Чэн никогда не говорил матери, что он гей, а его друзья молчаливо и слаженно помогали ему скрывать это, так что Чжао Цзинхуа уже вовсю присматривала здесь себе невестку.

http://bllate.org/book/38253/4796328