Готовый перевод After the Heartthrob Faked His Death, Everyone Entered the Crematorium / Всеобщий любимец сыграл в ящик, и начался крематорий для бывших: Глава 9

Проводив взглядом карету скорой помощи, в которую погрузили Чжэн Ли, Линь Сяодонь повернулся к менеджеру Ху.

Глядя на испуганные, дрожащие физиономии собравшихся, он лишь снисходительно усмехнулся и безмятежно махнул рукой на прощание:

— Бывайте! Если меня вдруг выставят на улицу, не забудьте приберечь для меня уютную комнатку в «Ваньсяо» на ночь-другую.

Стоял полдень, когда Линь Сяодонь покинул клуб. Улицы заливало яркое солнце.

Напевая под нос простенький мотивчик, он сам не заметил, как ноги привели его к Первой средней школе.

У ворот школы, на застекленном стенде почета, он без труда отыскал фотографию Линь Сямяня. Надпись над портретом гласила: «Лучший ученик: ум, честь, спорт и творчество».

Ну и дела.

Снимок запечатлел сияющую улыбку этого дурачка, а под ним красовалась его собственная напутственная цитата: «Хочу стать капельку смелее и научиться говорить искренне».

— А я ведь когда-то тоже частенько здесь красовался, — с напускной гордостью бросил Линь Сяодонь паре стоявших неподалеку школьниц.

Девочки, скользнув испуганно-брезгливым взглядом по его зататуированным рукам, поспешили ретироваться.

Линь Сяодонь опустил глаза на свои предплечья.

Переводные татуировки уже наполовину стерлись. Работая в «Ваньсяо», он обычно носил рубашки с длинным рукавом, а Гу Си, похоже, вообще не волновало наличие рисунков на его коже, так что Сяодонь до сих пор не удосужился их смыть.

Но все же, за какие такие заслуги Гу Си обратил на него внимание?

Немного поразмыслив, он пришел к очевидному выводу: все дело в Линь Сямяне.

Он поднял голову и вгляделся в собственное отражение на стекле стенда. Черты лица — точь-в-точь как у юноши на фотографии, однако во взгляде и осанке не было ничего общего. Немудрено, что вчера Гу Си, глядя на него в упор, слету назвал его именем Линь Сямяня.

Линь Сяодонь даже не подумал связать эту ошибку с тем, что накануне перекрасил волосы. По его глубокому убеждению, влиятельный господин просто безнадежно, до потери пульса втрескался в его непутевого младшего братца.

В кармане завибрировал телефон. Вытащив мобильник, Линь Сяодонь обнаружил входящий перевод от Гу Си в WeChat — ровно четыре тысячи юаней.

Сопроводительное сообщение гласило: «Купи пижаму».

Прошлый раз — тридцать тысяч, сейчас — четыре. Похоже, богатый покровитель решил разыграть партию вдолгую. Что ж, шелковые лохмотья на нем — дело рук самого Гу Си, так что Сяодонь без зазрения совести принял перевод.

«Мой лунный свет... в глубине души...»

Напевая строчку из песни, он пришел к выводу, что раз уж гонорар получен, то и роль дублера стоит играть куда добросовестнее. В конце концов, идеальный суррогат должен быть скромным, непритязательным и доступным по первому звонку.

Линь Сяодонь крепко задумался.

«Какую бы зацепку придумать? — размышлял он. — Если я сейчас примчусь к Гу Си и заявлю, будто влюблен в него до беспамятства и согласен быть тенью собственного брата, он ведь ни за что не поверит».

— У Гу Си есть загородное поместье, — подала голос Система Ноль-Семь. — По слухам, туда еще ни разу не ступала нога постороннего. Если заставишь его привезти тебя туда — считай, первый этап миссии выполнен.

Ноль-Семь давно перешел в режим философского спокойствия. Главное — собрать Карты хорошего человека и закрыть квест, а все сопутствующие безумства подопечного его не касались. В этой дуэли двух психопатов системе оставалось лишь запастись терпением и наблюдать, как далеко заведет Линь Сяодоня его азарт.

***

Вернувшись домой, Линь Сяодонь велел системе разблокировать Краткую биографию Линь Сямяня.

Эта функция, по сути, открывала доступ к воспоминаниям персонажа от первого лица. Изначально он планировал покопаться в памяти Гу Си, но странная строчка Сямяня со школьного стенда не давала ему покоя, поэтому в последний момент он передумал.

[Активировать Краткую биографию персонажа «Линь Сямянь»?]

[Да]

Следуя подсказкам Ноль-Семь, Сяодонь улегся на кровать и прикрыл глаза. Когда он открыл их снова, убогая обстановка его квартиры сменилась обшарпанными стенами полуразрушенной двухэтажки.

Он погрузился в чужую память.

Не успел Сяодонь сообразить, в каком времени очутился, как из его собственного — вернее, детского горлышка Линь Сямяня — вырвался надрывный младенческий плач. Из соседней комнаты тут же донеслось глухое ругательство. Дверь распахнулась, и на пороге появилась растрепанная женщина. Наспех завернувшись в простыню, она босиком выскочила в коридор и яростно завопила:

— Линь Сяодонь! Тебе малой что, мешал?! Я же велела за ним присматривать!

В ту же секунду из кухни торопливо выбежал худенький, щуплый ребенок. На вид ему было от силы года четыре — едва ли выше обеденного стола. Не произнося ни звука, мальчик приблизился к колыбели, привычными движениями сменил испачканную пеленку, а затем, натужно кряхтя, прижал младенца к груди и засунул ему в рот соску.

Женщина недовольно проворчала что-то еще, после чего скрылась обратно в спальне, где ее ждал очередной клиент.

Как только щелкнул замок, ребенок замер. С совершенно пустым, лишенным детских эмоций лицом он протянул маленькие ладони и занес их над шеей младенца. Пальцы начали медленно, дюйм за дюймом, сжиматься.

Острый приступ удушья сковал грудную клетку. Сквозь затуманивающийся взор маленького Сямяня Линь Сяодонь смотрел на собственного брата в детстве — и его сердце пропустило удар.

Но в самый последний момент мальчик разжал руки.

***

Мир вокруг подернулся дымкой и преобразился. Сямянь подрос и пошел в начальную школу. С тех пор они с братом стали неразлучны.

Возвращаясь с уроков, он весело семенил рядом, крепко сжимая руку брата, который был старше всего на два класса. Сямянь без умолку трещал о школьных новостях, прыгая вокруг него и напоминая шумного воробья на ветке.

— У ребят в моем классе вообще нет старших братьев, — хвастался он, задирая нос. — Только у меня есть!

— Да ну?

— Честное слово! — Сямянь на секунду задумался, припоминая детали. — Ой, нет, у Да Вана тоже есть брат, но он его терпеть не может. Говорит, тот постоянно его колотит и конфеты отбирает.

Малыш сочувственно вздохнул:

— Бедняга. Какое счастье, что мой братик — самый лучший.

Подросток, державший его за руку, негромко усмехнулся.

— У моих одноклассников тоже нет младших братьев, — тихо, но искренне обронил он. — Как же я им завидую.

— Братик, ты что-то сказал?

Сямянь уже вовсю глазел на лоточника, продававшего пушистых желтых цыплят у дороги, и прослушал реплику.

— Ничего, — юноша на секунду смутился, но тут же взял себя в руки. Он ласково потрепал брата по плечу и улыбнулся: — Чего бы тебе хотелось на ужин?

— Свинину в соевом соусе! — радостно завопил Сямянь и с разбегу запрыгнул к брату на руки, звонко чмокнув его в щеку. — Ура! Братик, ты лучший!

***

Воспоминание растаяло, уступая место следующему. К этому времени оба брата заметно вытянулись. Сямянь учился в восьмом классе, а Сяодонь, ухитрившись закончить худшую школу в районе с лучшими баллами, поступил в престижную Первую среднюю.

Глубокой ночью Сямянь, сонный и потирая глаза, пробрался в туалет. По дороге он невольно подслушал разговор матери и брата. Возможно, из-за того, что сыновья повзрослели, нрав матери со временем стал помягче. Иногда, возвращаясь из школы, Сямянь даже заставал ее у плиты.

Однако на робкие проявления заботы Сяодонь отвечал лишь холодным, отрешенным кивком.

— Сяодонь, а тебе ведь перед началом семестра выделили стипендию? — неловко замявшись, спросила женщина. — Одолжи матери две тысячи... Сам знаешь, здоровье совсем пошатнулось, а лекарства нынче безумно дорогие, мне просто не по карману.

— У меня ничего нет.

— Не ври мне! Я когда убиралась, своими глазами видела пачку денег под матрасом! — сорвалась на крик мать, но тут же испуганно спохватилась и перешла на заискивающий тон: — Сяодонь, сынок... Мама понимает, как тебе тяжело. Да, я никчемная женщина, виновата перед вами, но я ведь родила тебя! Неужели ты позволишь собственной матери сгнить заживо?

— Это деньги на нашу с Сямянем учебу, — Сяодонь поднял на нее измученный, пустой взгляд. — Мама, прекрати устраивать этот концерт. Я сыт по горло твоими слезами.

— Ах ты... дрянь неблагодарная! Выродок...

Сямянь не стал дослушивать и тихонько проскользнул обратно в комнату.

Съемная квартирка была крошечной, они с Сяодонем спали на одной кровати. Забравшись под одеяло, Сямянь залез рукой в щель между матрасом и деревянным каркасом. Пересчитал купюры — ровно восемь тысяч юаней. Их общие сбережения, собранные по крупицам из школьных премий и стипендий.

Щелкнул дверной замок, и Сямянь вздрогнул, резко подняв голову. В спальню вошел брат.

— И зачем ты их считаешь? — Сяодонь устало опустился на скрипучую кровать. — Мы ведь договорились: ей ни копейки не давать. Иначе нам обоим из этого болота до конца дней не выбраться.

Сямянь промолчал. Из-за тонкой стены доносились приглушенные рыдания матери. Спустя минуту он тихо вымолвил:

— Но, братик... Тебе не кажется, что мы слишком жестоки к ней? Как-никак, она даровала нам жизнь. Разве мы имеем право бросить ее в беде?

— А она о нас хоть раз в жизни подумала?! — сорвался на крик Сяодонь.

От этого яростного взрыва Сямянь испуганно сжался и замер на матрасе, боясь даже вздохнуть. В комнате повисла тяжелая тишина. Наконец Сяодонь глухо вздохнул, ласково взъерошил волосы младшего брата и вложил пачку банкнот ему в ладонь.

— Ладно... Отдай ей. С нашей учебой я сам что-нибудь решу.

Сямянь облегченно перевел дух. Секунду назад суровый взгляд брата по-настоящему напугал его до чертиков.

— Братик, ты у меня самый лучший!

Натянув самую лучезарную улыбку, он стиснул деньги в кулаке и выбежал из комнаты. Рыдающая от счастья мать крепко прижала его к себе, осыпая поцелуями:

— Сямянь, сыночек мой... Я знала, что только ты по-настоящему любишь свою маму...

***

Следующий пласт воспоминаний перенес его в больничную палату.

Линь Цяоцяо слегла с тяжелым недугом, требующим круглосуточного ухода. На лечение ушли все крохи, а неподъемные долги росли как на дрожжах. Кредиторы дневали и ночевали у дверей их квартиры. Братья не могли даже выйти на улицу, не говоря уже о том, чтобы посещать занятия в школе.

Загнанные в угол, они решили довериться судьбе и бросить жребий: тот, кому достанется красная палочка, бросает учебу, идет пахать на копеечную работу и ухаживать за больной матерью.

— Мама, я...

Войдя в полутемную комнату, Сямянь застыл на месте. На тумбочке возле кровати стояли два абсолютно одинаковых пенала для жеребьевки. Мальчик изумленно округлил глаза, собираясь спросить, в чем дело, но бледная женщина приложила палец к губам:

— Тс-с, тише ты! Не дай бог твой брат услышит.

Он молча наблюдал, как мать подменяет коробки с жеребьевкой. Теперь, какую бы палочку Сямянь ни вытянул, он гарантированно оставался чист — красная метка достанется Сяодоню.

— Твой брат мягкотелый, он спорить не станет, — зашептала она, пряча фальшивку. — Сямянь, когда вырастешь, ты должен до конца жизни носить его на руках. Понял меня? У него ведь, кроме тебя, никого нет.

Сямянь долго, не мигая, смотрел на зажатый в ее худых руках коробок. Но так и не проронил ни слова.

***

Финальный эпизод разворачивался уже в будущем — в рамках прежней, оригинальной временной шкалы.

— Братик, неужели ты правда так сильно его любишь?

Взрослый Линь Сямянь стоял посреди тесной кухни, завороженно глядя в спину брату.

Годы шли, и пропасть между ними становилась непреодолимой. Разница в образовании, социальном статусе, окружении и уровне жизни наложила неизгладимый отпечаток даже на их лица. Теперь никто бы не посмел назвать их одинаковыми.

Сяодонь, увязший в криминальных разборках и темных делах теневого бизнеса, превратился в угрюмого, озлобленного человека с тяжелым, затравленным взглядом — вылитый костлявый цепной пес, способный проявлять кротость лишь перед Гу Си. Сямянь же, напротив, блестяще окончил университет, остался на кафедре и благодаря выдающимся научным успехам и безупречной внешности стал кумиром студентов — холеным и элегантным молодым доцентом.

Мужчина, чистивший рыбу у раковины, замер.

— Линь Сямянь, — его голос звучал хрипло и натужно; во время недавнего покушения на Гу Си он заслонил его собой и получил тяжелую травму гортани. — Я редко бываю дома. Давай не будем портить вечер этими разговорами.

Но Сямянь проигнорировал его слова. Сделав шаг вперед, он нежно обнял брата со спины.

— Братик... — Сямянь прижался щекой к его лопаткам, жадно вдыхая знакомый запах. Слова, слетевшие с его губ, заставили крепкое тело брата мелко задрожать от бессилия. — Брось это гиблое дело. Гу Си любит меня. Как бы ты ни из кожи вон лез ради него, даже если отдашь за него жизнь — он никогда не посмотрит на тебя как на равного.

— Заткнись! — сорвался на хриплый крик Сяодонь, упираясь ладонями в мокрую столешницу.

— Ну почему ты не хочешь признать очевидное? — Сямянь, видя, что довел брата до точки кипения, тихо и сладко рассмеялся. Он потянулся рукой к лицу Сяодоня, желая коснуться его щеки, но тот брезгливо отпрянул.

— Линь Сямянь, — процедил сквозь зубы брат, — мне нужно было придушить тебя еще в колыбели.

Рука Сямяня замерла в воздухе. Но вместо злости его лицо озарила безумная улыбка. Он схватил со стола тяжелый, испачканный рыбьей кровью нож и с силой вложил рукоять в ладонь брата.

— Так сделай это прямо сейчас, — прошептал он заговорщицким тоном, заглядывая брату в глаза. — Убей меня — и в этом мире больше не останется «оригинала». Ты перестанешь быть жалкой копией. Ты станешь для Гу Си единственным...

Дыхание Сяодоня участилось, грудь тяжело вздымалась.

— Ну же, убей меня, братик! — Сямянь резко сжал его пальцы на рукояти, его голос сорвался на безумный, восторженный визг.

Почувствовав резкий рывок, Сяодонь на инстинктах подался вперед, не успев разжать пальцы.

Острое лезвие с легкостью пропороло плоть. Сдавленно охнув, Сямянь покачнулся и медленно опустился на колени. Теряя сознание, он успел заметить, как перепуганный до смерти брат падает рядом и судорожно прижимает его к себе — совсем как в далеком детстве, когда у них не было никого, кроме друг друга...

Сямянь закрыл глаза с блаженной улыбкой на губах. Он уходил счастливым, ведь знал: совсем скоро Линь Сяодонь последует за ним. В этой жизни и за ее пределами брат должен принадлежать только ему одному.

***

На этом хроника оборвалась.

В сознании воцарилась глухая тишина — система лишилась дара речи. Хоть Линь Сяодонь не раз предупреждал Ноль-Семь о сложной натуре своего родственника, реальность превзошла все ожидания искусственного интеллекта. Степень безумия и одержимости Линь Сямяня повергла систему в глубокий ступор.

— И что тут смешного? — подал наконец голос Ноль-Семь, заметив, что Сяодонь тихонько посмеивается.

«Разве это не забавно? — мысленно отозвался Линь Сяодонь. — Я уже предвкушаю, какое выражение лица будет у моего дражайшего братца, когда он узнает о моих отношениях с Гу Си. Это зрелище обещает быть поистине бесценным».

«Мой младшенький определенно оправдал все ожидания».

http://bllate.org/book/38078/4856309