Готовый перевод After the Villain Became the Male Lead's Roommate / Когда злодей устроился сожителем к главному герою: Глава 3

Бедняга Тан Чжу понятия не имел, какие вокруг него сгущаются тучи. Наслаждаясь божественным вкусом утреннего чая, он в душе боролся с искушением отправить в рот ещё пару изящных пирожных.

В конце концов, погладив свой всё ещё вполне подтянутый пресс, он с тихим вздохом решил воздержаться.

Едва он отставил блюдце, как в прихожей раздалась трель дверного звонка.

Садовник, подрезавший кустарник во дворе, передал дворецкому конверт.

Слуга тотчас поднёс его Фу Ляну:

— Юный принц, вам депеша.

Для дома номер сто двадцать по улице Красной Горы послания от незнакомцев давным-давно стали делом обыденным. О том, кто именно здесь обосновался, прознал уже весь Синчжоу.

Тан Чжу помнил по сюжету книги: когда Фу Лян только перебрался сюда, зеваки едва ли не штурмом брали особняк, жаждая хоть глазком взглянуть на юного принца. Что уж говорить о почтовом ящике — тот ежедневно трещал по швам от писем со всех концов света.

В итоге ящик у ворот пришлось просто-напросто демонтировать.

Впрочем, сам юный принц не считал, будто посторонние в силах нарушить его покой. Однако его семья, чьё имя гремело благодаря высокому титулу, под эгидой королевской фамилии открыла клуб под названием «Пустой дом». Представители рода официально объявили: великий детектив берётся лишь за те дела, которые вызовут у него личный интерес.

С тех пор потоки просителей иссякли, и пред закрытыми дверями дома сто двадцать вновь воцарилась тишина.

Тан Чжу принялся с наигранным равнодушием рассматривать узоры на скатерти. Но, вспомнив, что попервоначалу юному принцу присылали и угрозы расправы, из лучших побуждений решил предостеречь сожителя:

— Вдруг внутри что-то опасное? Может, лучше пока не трогать?

Слова сорвались с языка прежде, чем он успел опомниться. И Тан Чжу мгновенно пожалел о проявленной заботе.

Дело в том, что эта депеша была особенной. По крайней мере, для самого Тан Чжу.

Фу Лян уже распорол сургучную печать костяным ножом и без малейших колебаний перевернул конверт.

На стол первым опустился алый лепесток розы, а следом за ним выскользнул листочек бумаги размером с ладонь.

Именно эта алая капля и приковала к себе взгляд Тан Чжу.

Значит, тот самый день настал... Сегодня герой впервые получает розарий с посланием!

В романе описывалось, как в ненастный, штормовой день главный герой пил утренний чай у окна гостиной на втором этаже, когда ему принесли письмо с лепестком розы. На следующий день он под предлогом визита на званый вечер покинул дом, а вернулся лишь после того, как раскрыл очередное запутанное дело.

Подробностей автор не приводил — сцена служебным мостиком связывала сюжетные узлы и раскрывала детективный гений героя. Известно было лишь одно: Фу Лян вернулся с того дела раненым, после чего был вынужден отправиться на лечение в загородную усадьбу, где его и настигла очередная тайна.

«Ранение...»

Тан Чжу мысленно покачал головой. Нет уж! Раз уж он оказался сожителем Фу Ляна, подобному не бывать. Он обязан уберечь шкалу здоровья главного героя от любых посягательств!

Бумажный клочок выглядел мятым и засаленным, пестря темными пятнами, что резко контрастировало с элегантным конвертом. Почерк казался спешным и размашистым.

Тан Чжу подался вперёд и, затаив дыхание, стал вчитываться в строчки:

«Дорогой господин Фу Лян!

Молю простить меня за то, что обращаюсь к вам лишь сегодня. Я вынужден сообщить, что на борту судна „Гочэн“ у меня пропала бесценная вещь. В скором времени корабль снимется с якоря и покинет порт Синчжоу. Молю вас найти пропажу и вернуть её законному владельцу.

С глубоким уважением, Рой».

Фу Лян пробежал глазами размашистые строчки и погрузился в раздумья.

— Тут явно кроется подвох, тебе ни в коем случае нельзя туда идти! — неожиданно для самого себя выпалил его обычно не вмешивающийся ни во что сожитель.

Тан Чжу честно смотрел ему прямо в глаза и тараторил с безупречной на первый взгляд логикой:

— «Гочэн» — огромное судно... К тому же оно черт знает сколько проторчало на рейде, а на берег не сошёл ни один матрос! Это совершенно точно не рядовой торговец.

— Вот как? — В голосе юного принца промелькнуло редкое любопытство. — И что ещё?

— И... да кто вообще станет вкладывать лепестки роз в деловую просьбу о помощи?!

— В этом ты прав. Однако совершенно очевидно, что лепесток положил не отправитель.

Фу Лян бросил это мельком, но, подняв взгляд, наткнулся на полный недоумения и замешательства взор сожителя. Приподняв тёмные ресницы, юный принц едва заметно вздохнул — вид у него был такой, словно ему было лень объяснять очевидное, но положение обязывало.

— Письмо написано не чернилами и не пером — оно испачкано угольной пылью. Бумага измята и грязна, тогда как конверт при доставке оставался безукоризненно чистым. Это значит лишь одно: по пути на улицу Красной Горы письмо побывало в чьих-то третьих руках и прошло через перепаковку. И, как ты справедливо заметил, после захода «Гочэна» в порт Синчжоу ни один матрос не сходил на сушу. Откуда же на борту взяться свежим розовым лепесткам?

Проще говоря, кто-то доставил письмо с «Гочэна», любезно вложил его в новый конверт и снабдил столь пикантным подарком.

Тан Чжу замер на пару секунд, после чего его губы приоткрылись, вытолкнув едва слышное:

— А-а-а...

Фу Лян едва заметно поморщился — извечная необходимость разжевывать элементарные вещи его откровенно утомляла. Впрочем, он не удержался от встречного вопроса:

— Однако если экипажу запрещено покидать борт, откуда тебе известны эти подробности?

— Я... — Тан Чжу поспешно отвёл взгляд в сторону, уткнувшись в первый попавшийся узор на ковре, и пробормотал: — Утром на пристани люди болтали. Сказывали, будто «Гочэн» бросил якорь ещё за день до бури, и на борту творится чертовщина.

— Какая именно?

— Ну... чума, например. Или пиратский захват. А то и контрабанда. К тому же... к тому же это письмо может оказаться обычным глупым розыгрышем. — Голосок Тан Чжу с каждой фразой звучал всё менее уверенно.

В гостиной воцарилось молчание. За окнами набирала силу буря: тяжелые капли дождя со свистом барабанили по оконным стеклам, разбиваясь в мелкую пыль.

— На самом деле экипаж покидал «Гочэн». В ночь перед тем, как бросить якорь, абсолютно все матросы сошли на берег. К слову, борт о борт с ним в гавани стоит «Королева». И завтра вечером там устраивают благотворительный приём.

Фу Лян бросил свежую газету на столешницу и устало потёр переносицу пальцами. Подобная досада овладевала им крайне редко.

Причина кролась в том, что его безупречный, аналитический ум сейчас против воли прокручивал перед глазами смущённое лицо Тан Чжу, пытавшегося отговорить его от расследования.

До чего же подозрительный... и до чего нелепый!

Если откровенно, внешность Тан Чжу юный принц находил одной из немногих «приемлемых» в своем окружении. Вот только холодный разум Фу Ляна привык безжалостно относиться ко всему, что выбивалось из рамок логики.

И эта неуклюжая попытка помешать ему никак не укладывалась в характер их отношений.

Он поднялся первым. Появившийся из тени слуга тут же подхватил конверт и бережно вложил письмо обратно.

— Раз уж приглашение получено, на приём стоит заглянуть.

Потому что сам факт «попытки его отговорить» казался юному принцу в высшей степени любопытным. Впрочем, он полагал, что повел себя более чем чутко — даже снизошёл до объяснений, будто не умеет отклонять приглашения.

И с чувством выполненного долга решил отправиться наверх, чтобы уйти на заслуженный сон.

Тан Чжу проследил взглядом за его удаляющейся фигурой, судорожно перевёл дыхание и, сорвав с вешалки в прихожей своё пальто, тоже направился наверх.

***

Их спальни располагались в противоположных концах полукруглого коридора.

Планировка комнат была почти зеркальной.

Оказавшись в своих покоях, сплошь заставленных полками с виниловыми пластинками, Тан Чжу невольно задумался о том, как обустроена обитель юного принца.

Из спальни дверной проём вел в просторную гардеробную.

«И почему тут одни строгие тройки, крахмальные рубашки да пальто?»

Тан Чжу в своей наивности надеялся отыскать какую-нибудь свободную, домашнюю одежду, но, перерыв шкафы и выдвижные ящики, наткнулся лишь на аккуратно уложенные подвязки для сорочек и набедренные ремни.

— М-да... — Тан Чжу сочувственно потёр всё ещё нозящую внутреннюю сторону бедра и без малейшего сожаления выудил из недр шкафа обычную сорочку.

Сбросив порванную одежду и облачившись в свежую рубашку, он прихватил пальто, брошенное на кожаный диван, и вытащил из кармана то самое таинственное послание...

На плотной бумаге каллиграфическим почерком было выведено несколько туманных поэтических строк. Разобрать удалось лишь обрывки: «Порт Синчжоу», «Судно „Королева“» и «Дорогой господин».

«Чёрт бы их побрал, что за ахинея?!»

Неужели местный злодей настолько изощрён, что даже задания даёт в стихах?

Тан Чжу ничего не оставалось, кроме как сунуть бумажку обратно в карман.

Весь оставшийся день, вплоть до самого ужина, Фу Лян так и не показался из своих покоев.

Тан Чжу сначала изо всех сил пытался воскресить в памяти детали романа, но вскоре выбился из сил, по привычке позанимался гимнастикой и провалился в дневной сон.

А когда очнулся — за окном уже сгустилась непроглядная тьма.

Занавесь плотно скрывала ночной покров; ни луны, ни звёзд. Лишь изредка с улицы доносился глухой стук колес проезжающих экипажей.

Выйдя в коридор, он обнаружил у дверей зажжённый латунный светильник — слуги явно позаботились о том, чтобы не разбудить его.

Снизу доносился мягкий свет и аппетитные ароматы: челядь вовсю готовила ужин.

Без особой причины Тан Чжу подошёл к перилам и перевесился через них, бросив взгляд на противоположную дверь.

На паркете, рассекая полумрак, дрожал огонёк такой же лампы под стеклянным колпаком.

Тан Чжу приблизился и осторожно поднял керосиновую лампу за дужку.

Позолоченное латунное основание украшал изысканный восточный орнамент, резное стекло хранилища для масла переливалось гранями, а стойка была выточена из редчайшего беловато-голубого мрамора.

— Красота-то какая... И узоры — вылитые облака удачи, — пробормотал он про себя. Впрочем, удивляться не приходилось: знать любила роскошь.

Если память ему не изменяла, покойная мать Фу Ляна была уроженкой Востока, да и сам юный принц унаследовал черты её лица. Именно поэтому он питал страсть к восточной культуре, а в особенности — к китайским традициям. А учитывая, что Синчжоу считался главным перекрёстком мира, где переплетались десятки культур, детектив обладал феноменальным даром мгновенно определять, из каких краёв прибыл тот или иной человек.

Хотя для такого гения подобное составляло не столько чудо, сколько самую базовую способность.

Тан Чжу со вздохом покачал собственной головой, не дотягивающей до этой «базовой сборки», и уже вознамерился спуститься в столовую, как вдруг замер.

«Постой-ка... Он проспал весь день и так и не поднялся?»

В груди заскреблось недоброе предчувствие.

Чёрт, а вдруг с ним что-то стряслось?!

Помявшись, Тан Чжу аккуратно постучал локтем в дубовую створку, стараясь не поднимать лишнего шума:

— Эй, Фу Лян? Ты всё ещё спишь?

Прижав ухо к замочной скважине, он не услышал ни звука.

— Фу Лян! Ты меня слышишь? У тебя всё хорошо?

А что, если из-за того, что он вовремя не выполнил приказ злодея, случилась какая-то беда?!

От этой мысли остатки стеснения испарились, и Тан Чжу во весь голос закричал:

— Фу Лян! Ты проснулся?! С тобой... с тобой всё в порядке?! Если ты там, открой дв—

— Эй.

Сзади раздался холодный, отстранённый мужской голос.

— Ты загородил весь проход. Как, по-твоему, я должен отпирать дверь?

Тан Чжу резко обернулся и едва не обомлел: перед ним стоял юный принц, от которого веяло той самой сыростью, что бушевала за окнами.

Юноша был облачён в длинный, до самых пят, чёрный непромокаемый плащ, с которого каплями стекала вода. Его бледная, почти фарфоровая кожа переливалась в тёплом свете ламп от застывших на ней капелек.

Выражение лица Фу Ляна, и без того не отличавшееся радушием, сейчас казалось совсем хмурым.

И лишь тут Тан Чжу осознал, насколько нелепо он смотрится со стороны: с двумя зажжёнными лампадами в руках и физиономией, прилипшей к чужой двери.

— Ты... ты выходил? То есть... вернулся? — пробормотал он, готовый сквозь землю провалиться, и мысленно перекрестился, что не успел выбить дверь.

— Угу.

— Да я... я просто побоялся, что ты заболел. Ты ведь и к обеду не спустился, вот я и... В общем, не буду тебе мешать...

«Чёрт возьми, да почему я постоянно заикаюсь рядом с ним?!» — мысленно взвыл Тан Чжу.

Он уже развернулся, мечтая поскорее сбежать, как вдруг услышал:

— Вернись.

— А? Что такое? — Он послушно повернулся обратно, всё ещё сжимая в обеих руках по светильнику.

— Открой дверь.

Молодой господин слегка развёл руки в стороны и, чуть склонив голову, небрежно пояснил:

— У меня мокрые ладони.

Поругав себя за отсутствие силы воли, Тан Чжу всё же поставил одну лампу на пол и протянул руку, чтобы нащупать ключ во внутреннем кармане плаща юного принца.

Однако стоило его пальцам приблизиться к ткани, как Фу Лян отстранился, избегая прикосновения.

«Брезгует, что ли?!»

Не успел Тан Чжу задать вопрос, как над ухом раздалось спокойное:

— Сначала расстегни пуговицы плаща. Ключ внутри.

«Чистый ребёнок...»

Глядя на его беспомощный вид, Тан Чжу не удержался от смешка и принялся бурчать:

— Мог бы и сам расстегнуть, подумаешь — руки мокрые.

— После запуска паровых двигателей дождевая вода перестала быть чистой, — ровным тоном отозвался Фу Лян, ничуть не смутившись.

Тан Чжу аккуратно снял с него тяжелый непромокаемый плащ и передал подошедшей служанке. Про себя он иронизировал: «Грязная вода у него... Посмотрел бы я, как ты заговоришь, когда вокруг машины накатят!», а вслух продолжил подтрунивать:

— О как! И что бы ты делал, не столкнись ты со мной в коридоре? Так бы и стоял перед дверью? Надобно было сразу слугам велеть тебя раздеть.

— Не встретил бы тебя — сначала помыл бы руки, а потом отпер комнату, — так же безэмоционально парировал детектив.

— А-а, то есть разницы никакой? — хмыкнул Тан Чжу. — Зачем тогда я понадобился?

Внезапно Фу Лян слегка наклонился вперёд. Его лицо оказалось в опасной близости от Тан Чжу. Тёмный, глубокий взор скользнул по его лицу, словно проверяя нечто, после чего юный принц подался ещё ближе.

В этот миг его подбородок едва не коснулся ключицы Тан Чжу.

— Разница есть. Ты только что вымылся, и от тебя приятно пахнет.

Бархатистый голос обжёг ухо, дохнув тёплым дыханием на открытую кожу.

Тан Чжу замер, словно поражённый громом.

Лишь спустя пару секунд Тан Чжу опомнился, отступив на шаг назад и сжимая в кулаке ключ.

— Я... я открою тебе. Иди переодевайся, — выдавил он, изо всех сил удерживаясь от желания с грохотом выпустить из рук лампу. Ладони дрожали, а щеки, казалось, пылали подлинным пожаром.

«Он просто гениальный дурачок, который совершенно не умеет общаться с людьми и ляпает что попало!» — как заклинание повторил Тан Чжу про себя свою же собственную рецензию на новеллу.

Он с предельной скоростью отпер замок, внес светильник в комнату и поставил на стол.

— Всё, я... я пошёл. Спокойной ночи, — выпалил он, устремляясь к выходу.

И уже у самого порога его настиг ответ, заставивший провести без сна всю оставшуюся ночь:

— До встречи на банкете.

Тан Чжу застыл как вкопанный. Помедлив, он обернулся и перевёл взор на письменный стол...

Под позолоченным основанием мраморной лампы лежал плотный хрустящий бланковый лист. Точная копия той самой открытки, что пряталась сейчас в кармане его собственного пальто.

Точнее говоря — персональное приглашение на благотворительный вечер на борту лайнера «Королева».

http://bllate.org/book/38064/4787046