Готовый перевод I Got an Endorsement, But It's Pig Feed / Реклама свиного корма, или Как я стал звездой поневоле: Глава 10

Гао Цзяо встал, оглядел этот акр рисовых полей и недоумел:

— Я ведь почти всё уже скосил.

— Дорогие гости, добрый день! — с вагона-укладчика донесся голос ведущего Дашэна. Все прервали работу и обернулись к нему. На полевой меже стояло три предмета, похожих на большие деревянные ящики.

— Все вы отлично потрудились, — с улыбкой произнес Дашэн. — После жатвы риса осталась последняя задача — обмолот. Вам нужно с помощью того, что местный житель называет кадкой для обмолота, выбить зерна с колосьев. По одной на каждое домохозяйство, за работу!

Обмолот риса, как следует из названия, заключался в том, чтобы взять стебли риса, ударить ими о край деревянного ящика и сбить зерна внутрь.

Участники владели тремя участками, которые запутанно переплетались, поэтому они поставили кадку для обмолота на самом верхнем ярусе террасного поля, а затем стали носить рис наверх охапка за охапкой.

Гао Цзяо хлопал рисовыми колосьями, и золотистые зёрна ручьем сыпались в кадку. Снова и снова кадка постепенно наполнялась, а небо понемногу темнело.

Когда весь рис был обмолочен, Гао Цзяо, глядя на полный доверху деревянный ящик золотого зерна, не удержался и провел по нему рукой. Чувство удовлетворения нахлынуло само собой — неужели это и есть то самое ощущение обильного урожая?

Шестеро людей устали за целый день, но лица каждого озаряли улыбки.

Оставалось только отвезти назад три кадки, и сегодняшнее задание можно было считать выполненным.

Урожай с двух акров земли был немаленьким, и тащить кадку в одиночку казалось нереальным. Прикинув силы втроем, они решили переносить одну кадку на троих, а последнюю — вчетвером, поручив это парням.

К тому времени стемнело окончательно, небо заволокло густыми тучами, а луна и звезды пропали.

Мэй Шэн поднял голову, взглянул на небо, засучил рукава, ухватился за край кадки и бросил:

— Давайте быстрее, погода портится.

Его язык оказался точнее, чем у ворона: только затихли его слова, как небо прорезала молния, и следом за ней по долине прокатились раскаты грома.

Съемочная группа с большим опытом надела дождевики и надежно защитила камеры; рабочие сцены режиссерской группы прибежали с тремя кусками пластиковой пленки — вовсе не для гостей, а чтобы накрыть и запечатать три кадки.

Не успели рабочие вернуться за зонтами, как в следующую секунду хлынул проливной дождь.

Шестеро гостей: ...Нельзя ли дать нам хотя бы еще одну песню времени?

Чжоу Сяовэнь поначалу даже хотел спрятаться от дождя под деревом, но, к счастью, услышал фразу Мэй Шэна:

— Молнией убьет.

К тому моменту, как режиссерская группа принесла зонты, раскрывать их уже не было никакого смысла.

Бай Цзышэнь вытер воду с лица и спросил Чэнь Туна:

— Мы же можем теперь вернуться?

Чэнь Тун тоже провел рукой по лицу и ответил:

— Боюсь, что нет. Нужно отнести кадки назад, иначе завтра мы не дорежем остатки риса.

Бай Цзышэнь широко раскрыл глаза и возмутился:

— Если так продолжится, я завтра точно заболею. А если я заболею, это будет плохо и для съемочной группы, и для всех остальных, верно?

— Я готов носить, — вмешался Чжоу Сяовэнь.

Разумеется, он вовсе не рвался тащить тяжести, но, прочтя выражение лица Мэй Шэна — хоть на том почти не отражалось эмоций, — Чжоу Сяовэнь уловил в едва приподнятых бровях недовольство и презрение.

Бай Цзышэнь и понятия не имел, что творится в мыслях у Чжоу Сяовэня, однако последние дни он всегда следовал за ним в надежде урвать хоть крохи от внимания Мэй Шэна. Теперь же, услышав слова Чжоу Сяовэня, он тоже захлопнул рот.

Лань Лань повернулась к Ян Мэй:

— Ты выдержишь?

Ян Мэй улыбнулась, отбросила со лба прилипшие от воды пряди волос и произнесла:

— Нельзя говорить, что женщина на такое не способна.

Взгляд Мэй Шэна упал на Гао Цзяо. Тот хоть и валился с ног от усталости, но совершенно не хотел, чтобы А Юнь перенапрягался, поэтому тоже молча кивнул.

Хотя кадки и были запечатаны, дождевая вода все равно собиралась на них лужицами. Тащить втроем явно не получалось, так что шестерым пришлось объединить усилия, чтобы с трудом сдвинуть с места первую кадку.

Поднимаясь по ступенькам террасного поля, троим приходилось подниматься первыми, чтобы подхватить груз сверху, пока оставшиеся трое взваливали кадку на плечи и понемногу тащили наверх. Едва они с трудом втащили всё на террасы, как кадки предстояло развезти по дворам.

Дом А Юня находился дальше всех. К тому моменту, как они закончили развозить кадки по остальным дворам, все промокли насквозь — с головы до ног, словно только что раз восемь переплыли реку вброд.

Первым оглянулся Гао Цзяо и, заметив потрепанного Чжоу Сяовэня, невольно усмехнулся. В ответ Чжоу Сяовэнь одарил его свирепым взглядом, на что Гао Цзяо бросил:

— Да здесь все вымокли до нитки.

Они переглянулись и невольно рассмеялись.

Побудительный, хлещущий ливень не проявлял ни малейшей жалости к этим бывшим тепличным цветам, безжалостно поливая их и насильно превращая хрупкие бутоны в раскидистые деревья.

Вчера дождь лил всю ночь, и на следующее утро воздух был насквозь пропитан ароматом свежескошенной травы и влажной земли.

Гао Цзяо глубоко вдохнул и почувствовал, будто прибавил себе десяток лет жизни.

А Юнь, уперев руки в боки и рассыпая зерно на просушку, объявил, что сегодня — выходной, утром они запишут reaction на первую вышедшую серию шоу, в полдень приготовят обед, после обеда отправятся на свиноферму при кооперативе кормить свиней, а вечером проведут трансляцию.

И это они называют выходным? Гао Цзяо не понимал и переспросил:

— А как же заготовка свиного корма?

А Юнь отмахнулся:

— С вашими-то темпами и качеством работы — забудьте. Я попутно всё настриг, пока пас овец. Оденьтесь теплее, сегодня очень сильный ветер.

В доме А Юня не было ни телевизора, ни интернета. Единственным просторным и не столь убогим на вид местом во всей деревне был дом Тао У-нян — то есть то самое крестьянское подворье, где поселились Ян Мэй и Лань Лань. Так что работа над записью reaction естественным образом перекочевала к Тао У-нян.

Компания Гао Цзяо жила дальше всех, поэтому и прибыли они последними. Когда они вошли в горницу дома Тао У-нян, съемочная группа уже установила камеры, выставила свет и включила телевизор. Хай-эр тоже была там. Стоило ей бросить взгляд на растрепанную шевелюру Гао Цзяо, как она тут же молча отвела глаза.

Главная комната в доме Тао У-нян была выложена напольной и керамической плиткой, выглядела просторной и светлой, а посередине стояли два соединенных вместе больших дивана, обращенных лицом к старому телевизору.

Чжоу Сяовэнь утянул Мэй Шэна сесть на самое почетное место в центре, Ян Мэй и Лань Лань устроились слева, а Бай Цзышэнь, заметив это, в два счета опередил остальных и плюхнулся рядом с Мэй Шэном, зажав Гао Цзяо с самого края.

Мэй Шэн было шевельнул губами, собираясь что-то сказать, но Чжоу Сяовэнь перебил его:

— Мэй-гэ, посмотри, у меня воротник на рубашке ровно сидит?

Мэй Шэн мельком взглянул, толком ничего не разглядел и бросил:

— Ровно.

Зато воротник Гао Цзяо кричал о непорядке, и Мэй Шэн заметил это сам, едва тот переступил порог. Тогда он незаметно подмигнул Хай-эр. Девушка поймала знак, решительно кивнула, извлекла расческу и, подлетев к Гао Цзяо, принялась яростно приглаживать его непокорные волосы.

Мэй Шэн вздохнул, поднялся на ноги, перешагнул через ноги Бай Цзышэня, подошел к Гао Цзяо и, склонившись, аккуратно поправил ему воротник.

Со стороны объектива камеры это выглядело так, будто Мэй Шэн наклонился, чтобы поцеловать Гао Цзяо. Никто из членов группы ничего не произнес, но на лицах у всех застыло красноречивое выражение: мы всё понимаем.

Чжоу Сяовэнь злобно зыркнул на Гао Цзяо, Бай Цзышэнь чувствовал себя донельзя неловко — прямо как лишний фонарный столб на дороге, Ян Мэй неожиданно изогнула бровь и перевела взгляд на Лань Лань, а та с видом знатока кивнула, словно говоря: так всё и задумано.

Гао Цзяо же вовсе не успел сообразить, в чем дело. Подумав, что Мэй Шэн собрался выйти наружу, он даже подвинулся, освобождая проход, как вдруг чужие тонкие пальцы легли ему на воротник.

Они стояли так близко, что их дыхание на миг смешалось. Вспомнив тот пропахший алкоголем вечер, Гао Цзяо смущенно отпрянул назад:

— Ты…

Не успел он договорить, как Мэй Шэн уже отпустил его одежду и с безупречной вежливостью произнес:

— Не стоит благодарить.

Гао Цзяо: ? Никто тебя и не благодарил.

Когда Мэй Шэн вернулся на свое место, Чэнь Тун дважды кашлянул и объявил:

— В наш первый выпуск вошли материалы за первые четыре дня: заготовка свиного корма и готовка. Пожалуйста, ведите себя поживее во время просмотра, будет отлично, если получится пошутить друг над другом.

Бай Цзышэнь улыбнулся и, приняв вид умудренного опытом старшего товарища, заявил:

— Само собой. Давайте скорее начинать, режиссер, мне не терпится посмотреть.

Спустя полчаса просмотра все присутствующие застыли на местах.

Там был фрагмент беседы за ужином в первый вечер, звучавший в оригинале так:

Гао Цзяо: Лань Лань, кажется, я видел тебя на приеме у Саньгэ Джувэлэр. У тебя потрясающие манеры, я еще подумал, что ты дочь какого-то ювелирного магната, а оказывается, ты выросла в деревне — неудивительно, что ты так ловко управляешься с крестьянской работой.

Лань Лань улыбнулась и ответила:

— Это ты мне комплимент делаешь или оскорбляешь?

— Конечно комплимент, — Ян Мэй отломила куриную ножку и положила ее в миску Лань Лань. — Ты сегодня устала, поешь побольше.

— Ян Мэй, ну нельзя же так явно проявлять фаворитизм, — с досадой протянул Бай Цзышэнь. — Мы сегодня все устали, вон посмотри на него, у него аж лицо от усталости изменилось. — И он указал на Чжоу Сяовэня.

Чжоу Сяовэнь, подперев голову рукой, пробормотал:

— У этой курицы была ужасно жесткая кожа, я ошпаривал ее кипятком раз пять, но перья ни в какую не лезли. Пришлось ощипывать вручную, это так жутко, даже немного противно.

Лань Лань слегка помрачнела:

— Эту курицу убивали мы с генеральным директором Мэем. Если тебе противно даже ощипывать перья, зачем тогда вообще есть куриное мясо?

— Да я почти ничего и не ел, всё он уплетает. — Чжоу Сяовэнь задрал подбородок, указывая на Гао Цзяо.

Гао Цзяо оторвал взгляд от пиалы: почему это опять всё свелось к нему?

Мэй Шэн молча слушал их перепалку и лишь тогда, когда Гао Цзяо поднял голову, поинтересовался:

— Еще чашку?

Глиняный горшок с куриным супом стоял как раз под рукой у Мэй Шэна. Гао Цзяо, покусывая палочки для еды, подвинул к нему пиалу и тихо попросил:

— Спасибо, мне только бульон, мяса не нужно.

Мэй Шэн возразил:

— Поешь и мясо, иначе всё пропадет зря.

Услышав это, Ян Мэй тут же зачерпнула еще одну порцию для Лань Лань.

Когда суп в горшочке уже почти иссяк, Бай Цзышэнь налил себе последнюю порцию со всеми остатками и осадком и выпил с большим удовольствием.

В этом отрывке не было ничего особенного, однако на экране монтаж превратил его нечто совершенно иное:

Гао Цзяо: Я помню тебя по приему у Саньгэ Джувэлэр, у тебя великолепные манеры, я подумал, что ты дочь ювелирного магната.

Кадр сменяется, показывая лицо Ян Мэй. Игнорируя слова Гао Цзяо, она наливает пиалу супа и протягивает сидящему рядом человеку:

— Поешь побольше.

А следующим кадром идет Чжоу Сяовэнь, который подпирает голову рукой и произносит:

— Эту курицу я ошпаривал водой несколько раз, это так жутко.

Затем показывают, как Ян Мэй отламывает куриную ножку, кладет ее в чью-то пиалу и с полным сочувствия лицом произносит:

— Ты сегодня так устал.

Бай Цзышэнь заявляет:

— Ян Мэй, нельзя же так явно проявлять фаворитизм, посмотри на них, лица с лица спали.

Следующий кадр переключается на Гао Цзяо, который говорит:

— Ты выросла в деревне, неудивительно.

Бай Цзышэнь делает глоток супа и со вздохом произносит:

— Сегодня мы все устали.

Мэй Шэн по-прежнему хранит молчание, но тут в кадр вставляют ракурс с опустошенной тарелкой Чжоу Сяовэня, и Мэй Шэн немедленно спрашивает:

— Еще чашку?

Чжоу Сяовэнь задирает подбородок и указывает на Гао Цзяо.

Снова показывают пустую пиалу Гао Цзяо, который протягивает ее Мэй Шэну со словами:

— Мне только мясо.

http://bllate.org/book/38003/4756782