Готовый перевод The Liangzhou Records of Strange Encounters: Hillside Wanderings / Записки о странностях Лянчжоу: Торговый путь: Глава 10

Фан Чжи немного подумала, каким зверям могут соответствовать эти звуки, и в общих чертах догадалась о сильных сторонах каждого из них. Два года назад, когда она оказалась в Клетке, приведший ее человек сказал, что этот зверь по прозвищу Юйту умеет как принимать удары, так и атаковать, и в поединке один на один ему трудно найти равных. Она выкупила Сы Юй, и за два года ее поведение полностью подтвердило эти слова.

Обитатели Клетки не шли ни в какое сравнение с обычными телохранителями: их тренировали особым образом, им не нужно было оставаться людьми, требовалось лишь довести до совершенства необходимые навыки. Сами методы поистине шли вразрез с человеческой природой и не принимались мирским обществом, поэтому в глазах большинства Клетка была лишь легендой. Тех, кто действительно находил туда дорогу по знакомству, было исчезающе мало, а тех, кто после этого обладал достаточными средствами для покупки зверя, — и подавно.

— Если бы вы не вывели Сы Юй с собой, ей предстояло бы участвовать в новом отборе. Эр Юй только что погибла, и если бы при новом отборе Сы Юй осталась жива, она стала бы Сань Юй, — Сы Юй никогда прежде не разговаривала с Фан Чжи в таком тоне, но стоило Фан Чжи заговорить, как та продолжила: — Сань Юй неплоха, ее кормят чуть лучше.

Дойдя до этого места, она вдруг слегка улыбнулась, но тут же с застенчивым видом сглотнула улыбку обратно. На самом деле Фан Чжи не была уверена, хочет ли слушать дальше, но Сы Юй, собравшись с духом, заговорила снова, и Фан Чжи не стала ее перерывать.

— Нет... Сы Юй не переставала тренироваться только потому, что ей больше не нужно выходить на арену зверей. Раз уж я вернулась с вами, тренировки будут идти своим чередом, как и раньше.

Право остаться в логове Юйту заслуживалось в бою с настоящими зверями юйту; если бы у нее не хватило способности голыми руками забить взрослого юйту, ей оставалось бы только погибнуть под тигриными когтями.

На этих словах Фан Чжи велела ей замолкнуть.

Больше месяца назад Цзинь Юэ сказала ей, что заметила перемены в Сы Юй. Тогда Фан Чжи в ответ спросила ее: «Знаешь ли ты в чем разница между человеком и животным?»

Цзинь Юэ выдала длинную тираду, на что Фан Чжи ответила: «Это способность к беседе».

Умение понимать речь, учиться говорить, читать тексты и общаться — все это помогало существу, которое считало себя зверем, постепенно становиться человеком. Перемены в Сы Юй происходили как раз из-за этого.

Обучая ее языку, Фан Чжи преследовала цель раскрыть ее ценность по максимуму, а не просто вырастить непобедимого зверя. Однако общение неизбежно порождает чувства, а чувства были тем, чему вовсе не стоило появляться между ними двумя.

Именно поэтому, хотя Фан Чжи и научила ее говорить, она никогда не вступала с ней в «беседу». То, что произошло в этот день, по сути, было впервые.

Фан Чжи вовремя оборвала ее и в очередной раз предостерегла себя от проявления лишних эмоций к сторожевому псу. Хоть в Сы Юй и таилась тайна, которую она искала, в конце концов, та оставалась всего лишь зверем из Клетки.

— Вещи, которые тебе нужны, я велю прислать. Помнишь ли ты о запрете открывать рот без надобности в дальнейшем?

Стоило прозвучать словам о понимании запрета, как между ними вновь восстановились отношения госпожи и служанки. Сы Юй резким движением выпрямила спину и почтительно проводила ее взглядом.

На следующий день ближе к вечеру Фан Чжи поручила Лу Сяоцзюню, а Лу Сяоцзюнь передал через подручного доставить вещи Сы Юй. Спортивный столб был нов и прочен, кисти на оружии алели подобно крови, а холодный блеск лезвий напоминал дракона; среди принесенных книг нашлись сборники притч, цзянхуские предания, а также иллюстрированный свод оружия. Сы Юй внимательно листала их, пока не отыскала название нужного ей оружия — длинное копье.

Глава девятая. Часть восьмая

Благородная девица порывом сострадания спасает лидера списка, а в обход всех правил ловко надувает осла по фамилии Бао

Между тем Фан Чжи, находясь в Лянчжоу, помимо официальных дел и неизбежной суеты, еще несколько раз ходила слушать цинь. Когда она явилась туда в этот раз, Су Чай как раз была занята другим гостем, и тогда Фан Чжи поинтересовалась, не освободился ли кто из других искусных циньши. На это Матушка Цинь ответила:

— Она уже поднимается наверх, если вы не спешите...

Она не договорила, сообразив, что эти слова звучат излишне вольно. Поспешно испросив прощения, она тут же собралась представить первоклассных музыкантов, играющих на других инструментах. Однако Фан Чжи неожиданно произнесла:

— Ладно, можно и подождать.

— Ой, ай, сейчас я велю подать вам чаю! — радость Матушки Цинь выплеснулась наружу, и она уже собиралась повернуться, чтобы отдать распоряжение.

— Не нужно, — остановила ее Фан Чжи. Посещая Павильон Мягкого Сердца, она не любила шума, и ее утомляло, когда вокруг нее суетились слуги.

Матушка Цинь протяжно выдохнула, уловив ее смысл, и покорно произнесла:

— Тогда присядьте на минуту, я сама заварю его для вас.

Фан Чжи действительно не пришлось ждать слишком долго: прошло не больше времени, чем требуется на заварку трех чашек чаю, как Су Чай прибыла в ее комнату. Появившись, Су Чай слегка поклонилась из-за ширмы и заняла место за цинь.

Обычно в этот момент Фан Чжи уже подавала голос, но сегодня Су Чай долго не дожидалась от нее ни слова и в конце концов была вынуждена первой нарушить тишину:

— Главный торговец Фан, что бы вам хотелось послушать сегодня?

Фан Чжи ответила:

— Не спеши, давай подождем еще пару чашек чая.

Су Чай замерла, а затем тихо вздохнула. Как ей было не догадаться о намерениях Фан Чжи? Опустив голову и глядя на покрасневшие от игры кончики пальцев, она почувствовала прилив тепла к сердцу и медленно закрыла глаза.

Две чашки чаю. Они не произносили ни слова: одна по эту сторону ширмы, другая по ту, погрузившись в молчание. С закрытыми глазами Су Чай впитывала сердцем каждый малейший звук снаружи: как поднимают и опускают чашку, журчание льющейся воды и едва слышный скрип плетенного из ротанга кресла.

Она понятия не имела, когда сможет по-настоящему узнать человека, сидящего за ширмой, а возможно, ей уже стоило почитать за удачу те отношения, что сложились между ними. Она прекрасно понимала, что у торговцев нет сердца, и все же ее трогала та кроха искренности, которую порой являла Фан Чжи. Но разве между ними лежала лишь одна ширма?

Неизвестно, жалела ли Фан Чжи усталость музыканта, но на сей раз она пробыла там всего полчаса. Матушка Цинь сопровождала Фан Чжи очень долго — вплоть до самого выхода из Павильона Мягкого Сердца, словно собираясь увязаться за ней следом.

Заметив странность в ее поведении, Фан Чжи остановилась и спросила:

— Что-то хотела сказать?

Оглядевшись по сторонам, Матушка Цинь отвела ее в сторонку — в манере, несколько выходящей за рамки дозволенного, — и для начала попросила прощения:

— Главный торговец Фан, прошу простить мне сегодняшнюю дерзость с ожиданием. В обычные дни я ни за что не стала бы нарушать правила, просто...

На этих словах она горько вздохнула, отвернувшись в сторону и не смея глянуть на Фан Чжи:

— Не стану скрывать от вас, ее собираются выдать замуж против воли.

Фан Чжи никак не ожидала услышать подобное, и в ее груди мелькнула волна изумления. В тот же миг она сама не могла разобрать, сожалеет ли о том, что не приняла решение забрать Су Чай раньше?

Она озадаченно произнесла:

— Разве Павильон Мягкого Сердца — это место, где торгуют правом на человеческое тело? Если госпожа Су не желает выходить замуж, почему же они дали согласие?

Старуха снова вздохнула и пояснила:

— Вы не знаете, Су Чай — человек горькой судьбы, полгода назад управляющий подобрал ее прямо на улице. Нынче тот человек предлагает щедрые дары, управляющий намекнул ей о своем решении, а Су Чай помнит его доброту, и пусть в душе она противится, сказать решительное нет не может.

На душе у Фан Чжи скребли кошки. Заведя с ней об этом разговор в такой момент, Матушка Цинь, судя по всему, надеялась на ее вмешательство. В одном лишь богатстве она не уступала никому, но разве подобные дела решались так просто? Соляные торговцы Лянчжоу были переплетены теснейшими узами, стоило задеть одного, как содрогались все; кто осмелился бы так открыто и без страха отбить чужую невесту?

Да и если отступить еще на шаг назад: не испытывая к Су Чай сердечной привязанности, привести ее в свой дом в качестве жены — на что это будет похоже?

— Кто посмел заявить права на невесту? — все же спросила Фан Чжи.

Матушка Цинь посмотрела на нее и беззвучно шевельнула губами:

— Бао.

Сердце Фан Чжи резко сжалось. Старуха не заметила перемены в ее настроении и продолжила:

— Тот человек как раз неплохо разжился деньгами. На самом деле ему и до Су Чай особого дела не было, просто однажды, придя сюда и услышав насмешки в свой адрес за то, что он ничего не смыслит в цине, он в сердцах похвачился, что непременно заберет Су Чай в жены. Я думала, он бросает слова на ветер, а кто бы мог подумать...

Брови Фан Чжи сошлись на переносице. Пока она слушала, в уме складывались все кусочки головоломки, и к моменту, когда старуха умолкла, картина была ясна процентов на восемьдесят. Отягощенная тяжелыми мыслями, она задала еще пару вопросов и распрощалась. К столь серьезному делу нельзя было подходить легкомысленно, принятие решения требовало размышлений наедине с собой.

В тот же вечер, прихватив коробку первоклассной туши из Хуэйчжоу, она без лишнего шума в одиночку отправилась в поместье Го. Го Иньдин в это время занимался каллиграфией у себя в кабинете и, услышав о визите Фан Чжи, невольно удивился. Пригласив гостью в гостиную, он попутно гадал, с какой целью та пожаловала.

В худшем случае он предполагал дело о водане: они с Синь Юйдо намеревались подержать Фан Чжи в подвешенном состоянии еще некоторое время, и, если прикинуть, как раз подошел срок. Но появление Фан Чжи оказалось даже более ранним, чем он рассчитывал. Встречая ее с улыбкой на лице, он никак не ожидал, что Фан Чжи сразу перейдет к делу и с порога заявит о намерении жениться.

Заметив его недоумение, Фан Чжи изложила историю с Бао Ювэнем, правда, переставив причину и следствие местами: выставив дело так, будто это Бао Ювэнь пытается отнять чужую невесту, в то время как у нее самой на этот счет уже давно имелись свои планы.

— В эти дни как раз идет переброска соли, весь мой оборотный капитал пущен в дело, так что средств пока не хватает. Давеча к тому же подоспел сбор пожертвований на ремонт городской стены, из-за чего я и затянула с этим вопросом. Я собиралась подождать еще немного, но тут в дела вмешался господин Бао.

Го Иньдин был человеком проницательным и с полуслова догадался, зачем Фан Чжи явилась к нему. Два главных торговца прекрасно понимали намерения друг друга, и нужды договаривать всё до конца не было.

Когда Фан Чжи достала туши из Хуэйчжоу, Го Иньдин даже несколько изумился. Эта хуэйчжоуская тушь заслуженно носила славу «унция туши — унция золота», производилась в крайне малых количествах, и оставалось только гадать, где Фан Чжи раздобыла ее.

Оба были людьми тертыми, и раз уж Фан Чжи принесла подарок, Го Иньдин не стал отказываться; лишь улыбнулся так, что лицо покрылось сеткой морщин, а глаза заблестели еще маслянистей:

— Ну хорошо, а когда же счастливый день?

Го Иньдин сделал легкую затяжку из трубки; на губах его играла улыбка, но в мыслях созрело три соображения. Во-первых, из-за превосходной туши; во-вторых, от мысли, что даже такой главный торговец, как Фан Чжи, не устоял перед женскими чарами; а в-третьих, это был прекрасный повод попутно приструнить Бао Ювэня. Для него, главного старейшины Гильдии Го, подобное предприятие было сплошным удовольствием.

— Свадьбу сыграем завтра поутру, — ответила Фан Чжи.

Го Иньдин с улыбкой кивнул и снова спросил:

— Разве главный торговец Фан не разошлет приглашения? Позвольте же и старому сословию приобщиться к вашей радости.

На это Фан Чжи возразила:

— В этом деле завязано слишком много разных сторон, так что устраивать шум ни к чему. Если уважаемый главный торговец Го изъявит желание, я приглашу вас одного — так будет лучше для всех.

Личные дела и общественные обязанности Фан Чжи всегда разделяла четко. Раз договоренность была достигнута, больше они ничего не обсуждали. Проезжая на этот раз мимо Павильона Мягкого Сердца, она не стала останавливаться — лишь приподняла бамбуковую занавеску и бросила взгляд издалека. Резные балки и расписные карнизы павильона по-прежнему возвышались на Восточном рынке, казалось, неизменные на протяжении стольких лет. Прежде их разделяла непреодолимая граница, но не пройдет и полугода, как она окажется связана с этим местом подобными узами.

Миновав улицу, Фан Чжи опустила бамбуковую занавеску. Экипаж покачивался на ухабах по дороге домой, и в ее голове все еще вились запутанные мысли, словно обрывки кудели. Но в конце концов в сознании осталась лишь одна мысль: как бы то ни было, это лучшее из того, что она могла сделать.

Тем же вечером Матушка Цинь получила письмо, но от кого оно — узнать так и не удалось. В вечерней суете Павильона Мягкого Сердца — ни кто принял, ни кто доставил — выяснить было невозможно, и ей пришлось просто унести послание с собой. Сама она была неграмотна, но, вскрыв конверт, разобрала на бумаге два заветных иероглифа — «Су Чай». Сердце ее замерло от испуга: догадавшись, что здесь замешан главный торговец Фан, она тут же пожалела, что подняла столько шума.

С тех пор как объявился тот толстосум Бао, дни Су Чай тянулись в унынии; хотя она давным-давно знала, какова ее участь, в глубине души она все же предавалась одинокой жалости к себе. В тот момент, когда Матушка Цинь вошла к ней, она молча сидела перед зеркалом.

http://bllate.org/book/37936/4748367