Готовый перевод Clear Huai River Farming / Чистые воды Хуайшуй: Уютная жизнь в деревне Наньшань: Глава 7

Чжоу ВэньЯо услышал это, с облегчением выдохнул и посмотрел на Шэнь Дахэ и Линь Юэсян:

— Что думают родители Цин-гэра?

Линь Юэсян и Шэнь Дахэ невольно засомневались: выдавать сына замуж за Цзи Хуая было не лучшим выбором.

Они какое-то время молчали, но, к всеобщему неожиданному удивлению, Шэнь Юньцин подал голос:

— Отец, матушка, пусть будет так.

Его горло пересохло, а голос звучал хрипло и надтреснуто.

Будучи сыном, он ни в коем случае не смел тянуть родителей за собой на дно. Каким бы ни было будущее, теперь всё зависело лишь от его собственной судьбы, оставалось лишь надеяться, что Цзи Хуай окажется хорошим человеком.

Впрочем, судя по тому, что этот мужчина был немногословен, он хоть и казался недовольным, но вряд ли станет его обижать.

— Цин-гэр... — Линь Юэсян посмотрела на сына. Она никак не ожидала, что семья, которую она от всего сердца выбирала для него как наилучшую, заставит его пережить такое страшное унижение. Она была перед ним виновата.

Шэнь Дахэ опустил голову, в груди у него тоже невыносимо ныло, а у Шэнь Юньчэна даже брызнули слёзы.

Увидев, что все согласны, Чжоу ВэньЯо кивнул:

— Раз так, то на сегодня с этим покончено.

Он уже было собрался уходить, но его остановили две разные реплики:

— Подождите.

Это были Цяо Гуйлань и Цзи Хуай.

Цзи Хуай перевёл взгляд на Цяо Гуйлань, жестом показывая, чтобы она говорила первой.

У Цзи Хуая от природы были глаза с бельмами вокруг зрачков, и от его свирепого взгляда Цяо Гуйлань испуганно вздрогнула, но всё же заговорила:

— Раз уж он так дёшево достался Цзи Хуаю, семья Шэнь обязана выдать шесть лянов в качестве свадебного выкупа.Увидев, что та снова устраивает балаган, Чжоу ВэньЯо нахмурился первым:

— И Цзи Хуай, и Цзи Жуй — оба дети семьи Цзи, разве выкуп не должен достаться тебе?

Семья Шэнь и представить не могла, что Цяо Гуйлань способна на такую бесстыдность. Однако деньги были в их руках, и отдавать их этой сварливой бабе они не собирались, поэтому промолчали, намереваясь посмотреть, какую еще грязь изрыгнет Цяо Гуйлань.

Цяо Гуйлань насмешливо бросила:

— Этот неблагодарный волчонок Цзи Хуай — вовсе не мой родной сын, с какой стати мне брать деньги, чтобы женить его?

Тут все присутствующие просто опешили, да и жителям деревни Наньшань и в голову не приходило, что мачеха Цяо Гуйлань способна извергнуть из себя подобное.

Эти слова пришлись как нельзя более по душе Цзи Хуаю, и он произнёс:

— Раз так, давайте как раз разделим семью.

Эта фраза потрясла всех присутствующих. Никто не ожидал, что Цзи Хуай, столько лет терпевший унижения в доме Цзи, сегодня решится на разделение семьи.

— Все вы видели, какова моя мачеха. С тех пор как она вышла замуж в наш дом в моём детстве, она ни разу не давала мне досыта наесться. Зимой ватник, который она мне давала, был набит камышовым пухом или паклей. Жалея денег на меня, она отказывалась заплатить за моё освобождение от повинности и лишь ждала не дождётся, чтобы я не вернулся живым, — он снова холодно фыркнул. — Что до моего отца, то он живёт как мертвец, а Цзи Жуй целыми днями палец о палец не ударяет, всю работу по дому делаю я один.

Обычно молчаливый, он впервые высказал столько слов на людях, и от этого все замолчали — никто не ожидал, что Цзи Хуай подвергался столь жестокому обращению со стороны мачехи.

С этими словами Цзи Хуай посмотрел на Чжоу ВэньЯо и громко произнёс:

— Сегодня я прошу старосту деревни рассудить меня и разделить семью с этими бессердечными людьми, а впредь прекратить всякое общение.

Как только Шэнь Юньцин согласился выйти за него замуж, он уже планировал отделиться от семьи Цзи, иначе даже после замужества Цяо Гуйлань продолжила бы его притеснять.

Когда он подрос, в доме Цзи уже никто не смел его трогать, и он ещё мог бы стерпеть это ради себя, но смотреть, как страдает Шэнь Юньцин, он не мог.

— Ах ты, бессердечный щенок, как смеешь ты грязь на меня лить! Наговорил с три короба чуши, я столько лет верой и правдой растила тебя в семье Цзи, а ты смеешь так портить мне репутацию, ну и неблагодарный же ты волчонок!

Однако никто не слушал её безумных речей, и Чжоу ВэньЯо без колебаний кивнул:

— Раз уж так, делите семью.

После того как Цяо Гуйлань и Цзи Дэцай повели себя подобным образом, в будущем никто уже не посмеет давить на него упрёками в сыновней почтительности.

Тогда Цзи Дэцая окатили водой, чтобы привести в чувство. Едва очнувшись и ещё толком не соображая ничего спросонья, он услышал, что старший сын требует разделить семью, и тут же выпалил:

— Не бывать этому!

Но Цзи Хуай шагнул вперёд и со всего маху врезал ему под зад.

Как ни крути, а избиение родного отца шло вразрез со всеми устоями приличия, но в этот момент никто в толпе не осмелился даже пискнуть.

Цзи Дэцай, которого незадолго до этого уже отлупили, а теперь ещё и пнули, давно струхнул и совершенно не мог думать ни о чём другом, кроме как подчиниться:

— Делим, делим, делим, разве я против, ой-ёй. — Он потерял два зуба, и слова выходили немного невнятными.

В конце концов, как бы ни бесновалась Цяо Гуйлань, разделение семьи состоялось в жёстком порядке.

Из пяти му заливных и семи му богатых полей семьи Цзи Цзи Хуаю выделили лишь одно му заливного и два му богатого поля, причём весь урожай с них также отходил Цзи Хуаю.

После разделения полей следовало разделить серебро, но Цяо Гуйлань наотрез отказывалась говорить, сколько у них всего денег. Жили в семье Цзи неплохо, и Чжоу ВэньЯо самолично распорядился выделить Цзи Хуаю пять лянов серебра.

Однако Цяо Гуйлань упиралась и не желала ничего давать. Семья Шэнь, видя такое отношение, заявила, что возьмет в уплату ценные вещи из её двора, но Цзи Хуай остановил их.

Он вернулся в свою комнату, собрал немудрёный скарб, достал из старого кошелька один лян серебра и швырнул его в Цяо Гуйлань со словами:

— Вдобавок к тем пяти лянам это составит шесть лянов. Свадебный выкуп считаю выплаченным со своей стороны, и впредь не смейте беспокоить семью Шэнь.

Сказав это, он на всякий случай зашёл в комнату Цзи Жуя, отыскал там бумагу, кисть и штемпельную подушечку. Сам он грамоте не обучился, поэтому попросил Чжоу ВэньЯо составить бумагу о разрыве отношений и контракт. Поставив на них свой отпечаток пальца, он затем взял руку Цзи Дэцая и тоже припечатал её к бумаге.

Что касается земельных расписок, то сейчас уже стемнело, так что впору было прийти к Цзи Дэцаю через несколько дней и отправиться в городок, чтобы переоформить поля на его имя.

На этом разделение семьи было окончено.

У Цзи Хуая набралось совсем немного пожитков — весь скарб уместился в один свёрток с постелью.

Он собирался отвезти семью Шэнь в родовое гнездо. До того как Цяо Гуйлань вышла замуж в их дом, поскольку у Цзи Хуая умерла мать, его дед оставил ему этот дом, и всё было оформлено официально, а ключи сейчас находились у него на руках.

Иначе у него бы не хватило уверенности заявить о разделе семьи по первому требованию.

Договорившись с семьей Шэнь, он взял свои вещи и пошёл впереди. Шэнь Юньцина, поддерживая, усадили на ослиную повозку, туда же погрузили и приданое. Толпа, освещая путь факелами, шумной ватагой двинулась вслед за Цзи Хуаем, оставив позади визгливые рыдания Цяо Гуйлань.

Глава 7

Цзи Хуай бросил постельный свёрток на землю и, достав из-за пазухи ключ, отпер дверь.

Стоило распахнуть створки, как стало ясно: двор просторный, хотя для старого жилища и выглядит несколько обветшалым.

Зато в нём было всё необходимое: парадная комната, левое и правое крылья, а также дровяной сарай — полный набор построек.

Из-за того что народу набилось много, все ожидали снаружи, и только Линь Юэсян вошла в дом вместе с Шэнь Юньцином и Цзи Хуаем.

Очутившись внутри, Линь Юэсян снова прониклась жалостью к Шэнь Юньцину: в комнате не было абсолютно ничего, циновка на канэ зияла пустотой, но, к счастью, сама плетёная подстилка из камыша осталась на месте.

Цзи Хуай положил свой видавший виды постельный свёрток на кан, повернулся к своему супругу и тёще, не зная, что и сказать.

В конце концов первой заговорила Линь Юэсян:

— Матушка... может, вы с Цзи Хуаем пойдёте переночевать к нам?

Шэнь Юньцин тронул Линь Юэсян за руку, покачал головой и ответил:

— Всё в порядке, матушка, сейчас пора не холодная, мы тут немного приберёмся и кое-как перекантуемся эту ночь.

Срок традиционного визита к родителям ещё не подошёл, и если они вернутся сейчас, то станут предметом для сплетен.

Линь Юэсян всё ещё сомневалась, но Шэнь Юньцин знаком велел Цзи Хуаю подыскать комнату, а сам вышел с Линь Юэсян наружу и перекинулся словом с ждавшими там людьми.

Как только Цзи Хуай отыскал подходящую комнату, Шэнь Юньцин велел братьям перетащить туда своё приданое.

— Матушка, уже совсем темно, поезжайте-ка с отцом и всеми домой.

Когда гости уселись в повозку и стук копыт ослика затих вдали, Шэнь Юньцин наконец перевёл дыхание.

Цзи Хуай стоял позади него — высокой и массивной тёмной глыбой, и когда Шэнь Юньцин неожиданно обернулся, то даже вздрогнул от испуга.

Цзи Хуай был не слишком разговорчив, и Шэнь Юньцин, не зная, как с ним держаться, выдавил:

— Пойдём в комнату, приберёмся, как-нибудь переждём ночь.

Циновка на канэ была плетеной из бамбука, и Шэнь Юньцин тщательно протёр её куском старой тряпки, хотя без воды хорошенько отмыть её было невозможно.

Снаружи уже стемнело, да и за водой идти было некуда. Он повернулся и посмотрел на постельный свёрток Цзи Хуая.

Ватник был сплошь в заплатках, ветхий-преветхий, одеяло — под стать ему.

Цзи Хуай всё это время стоял рядом. Немного поколебавшись, Шэнь Юньцин произнёс:

— Воды нет, как следует не вымоешь, давай для начала подстелим твой матрас, ладно?

Цзи Хуай посмотрел на своё жалкое одеяло, без колебаний кивнул, вытащил всё, что было свёрнуто внутри постели, и расстелил матрас прямо на канэ.

Закончив, Шэнь Юньцин и Цзи Хуай вместе уставились на остальное имущество Цзи Хуая.

Там... как и следовало ожидать, царила сплошная ветхость.

Похоже, в доме Цзи Цзи Хуаю и впрямь пришлось несладко, куда хуже, чем представлял себе Шэнь Юньцин.

Заметив взгляд Шэнь Юньцина, Цзи Хуай снова умолк. Впервые в жизни ему стало неловко, и в душе шевельнулся порыв выбросить всю эту рухлядь куда подальше.

Видя, что Цзи Хуай закончил с постелью, Шэнь Юньцин подошёл к сундуку с приданым и достал новые матрас и одеяло, привезённые из дома.

Он велел Цзи Хуаю положить новый матрас поверх старого, а сам расстелил сверху новое одеяло.

Затем он извлёк две подушки с вышитыми утками-мандаринками и одну протянул Цзи Хуаю.

Тот принял её в растерянности: Шэнь Юньцин не пожалел для него такую роскошную подушку, в то время как его собственный подголовник Цзи Жуй давным-давно тайком выбросил, и обычно ему приходилось спать, подложив под голову одежду.

— Ладно, давай прибираться и ложиться спать. — Шэнь Юньцин отвернулся, снял свадебный наряд, аккуратно сложил его на чистый кусок ткани и в нижнем белье забрался под одеяло.

— Погаси-ка факел, когда ляжешь, хорошо? — Уходя, родные оставили в комнате один факел.

Цзи Хуай послушно затушил огонь первым и лишь после этого в темноте принялся с шуршанием раздеваться, ведь нательный халат на нём тоже был весь в дырах и латках, и ему было стыдно показываться в таком виде перед Шэнь Юньцином.

Сняв праздничный наряд и аккуратно его свернув, он на ощупь положил его поверх одежды Шэнь Юньцина.

Забираться в чужое одеяло он не стал, а вместо этого укрылся собственной ветхой поклажей.

Шэнь Юньцин немного удивился, решив, что тот брезгует им, но, поразмыслив, не осмелился расспрашивать. Цзи Хуай же объяснился сам:

— Я грязный, как бы не испачкать одеяло.

Шэнь Юньцин был с ним ещё мало знаком и сейчас не решался заводить лишних разговоров, поэтому промолчал.

За день Шэнь Юньцин так вымотался, что его одолела дремота, а глаза от слёз саднило и пекло, однако это не помешало ему мгновенно провалиться в сон.

А вот Цзи Хуай, который обычно засыпал едва коснувшись головой подушки, сейчас, подложив под голову мягкую подушку и ощущая рядом спящего человека, лежал в темноте с широко открытыми сверкающими глазами и долго не мог уснуть.

http://bllate.org/book/37920/4746397