Готовый перевод Peaceful Years Empty Dreams / Мир в каждом дне: Пустые сны: Глава 5

Жена не стала обращать на него внимания, обошла его стороной и с улыбкой обратилась к директору Сюй:

— Кофе будете?

— Спасибо, не откажусь.

Сюй Цзэ прошел прямо мимо Чжан Юйнаня, направляясь к жене Чжана, и без обиняков спросил:

— Линь Тао часто бывает у вас в гостях?

— Нет, не приходит.

Женщина слегка замялась, виновато посмотрела на него и пояснила:

— Юйнань очень к нему привязался, и я тоже хотела с ним сблизиться, несколько раз приглашала пообедать. На Новый год, зная, что он остался совсем один, звала встретить праздник у нас, но Линь Тао, кажется, вообще не любит ни с кем общаться. Насколько мне известно, он всегда держится особняком. Бывало, некоторые люди целенаправленно добивались его внимания и подстраивали встречи, но он словно заранее обо всем знал. Никакого любопытства, полная отстраненность от чужих игр. Он немного тяжеловат на подъем в плане обороны.

Дело было не просто в тяжелой обороне — этот человек превратил собственную жизнь в одинокий остров. Замкнутый, несущий в своем спокойствии отблеск безумия, а может, и абсолютной безжалостности. Крайняя степень безумия — это безразличие. Когда-то Сюй Цзэ полюбил Линь Тао именно за эту бескомпромиссность. Но со временем Линь Тао стал слишком сильно зацикливаться на нем, и та самая бескомпромиссность превратилась в слепое, отчаянное безумие, направленное на самого Сюй Цзэ. В этот момент он полностью потерял для Сюй Цзэ всякую привлекательность. Линь Тао начал казаться серым и заурядным, однако после их расставания этот человек повел себя совершенно вопреки ожиданиям Сюй Цзэ.

Сюй Вэйсяо был близок к нервному срыву, но сам Линь Тао — человек, который, по мнению Сюй Цзэ, должен был сорваться и потерять рассудок в первую очередь, — даже не думал сходить с ума.

Он казался настолько хрупким, что Сюй Цзэ был уверен: стоит только дотронуться, и он рассыплется на кусочки. И тем не менее он жил. Повышенная скрытность, пожалуй, была его способом спасти себя. Сюй Цзэ кивнул жене Чжана и невозмутимо произнес:

— Он всегда был таким. Живет немного одиноко.

Жена Чжана посмотрела на его суровое лицо. Тон собеседника звучал спокойно, но в этой прохладной небрежности сквозило такое право распоряжаться Линь Тао, будто тот был его близким человеком. Она слегка улыбнулась и осторожно поинтересовалась:

— Вы вернулись с намерением вернуть его?

— Да, — кивнул Сюй Цзэ и холодно добавил: — Как раз вовремя: его компания закрылась, сможет поехать со мной в Цинчэн.

Возвращавшийся назад Чжан Юйнань, услышав это, на мгновение остолбенел. Он ошеломленно посмотрел на Сюй Цзэ, от чьих манер так и веяло властным генеральным директором, и от пережитого возмущения нервно и недоверчиво усмехнулся.

Линь Тао вообще-то живой человек, обладающий полноценными гражданскими правами и собственной волей. Сюй Цзэ прямо при них, муже и жене, взял и единолично решил будущее Линь Тао! Чжан Юйнань был просто поражен до глубины души и в тот же миг отчетливо понял, почему Линь Тао всегда бегал от Сюй Цзэ с такой яростной и непреклонной решимостью, словно спасался от самого демона.

Будучи другом, он знал об эгоцентричном характере Сюй Цзэ, для которого чужие желания ничего не стоили, но услышать подобное из его уст так прямо и уверенно — это все равно поражало воображение.

Сюй Цзэ исполнился сорок один год, однако время и богатство ни капли не улучшили его и не сделали добрее или терпимее — напротив, он стал еще более отталкивающим.

Неудивительно, что жизнь с ним показалась Линь Тао невыносимой и он сбежал, а теперь вот явился разыскивать его.

— Сюй Цзэ, — Чжан Юйнань быстрыми шагами подошел к нему и сурово произнес: — Куда идти Линь Тао — это исключительно его собственный выбор. Ты задействовал кучу знакомых, чтобы давить на него, и я считаю, что он и так испытал колоссальное давление, которое ему пришлось преодолевать. Если ты искренне веришь, что вправе решать судьбу Линь Тао и относишься к нему как к своей вещицы, с которой можно делать всё что угодно, то, зная характер Линь Тао, уверяю тебя: ты до конца своих дней больше не увидишь его и не услышишь от него ни единого слова.

На этот раз остолбенел уже Сюй Цзэ. Он пристально посмотрел на Чжана. Тот несколько секунд буравил его нахмуренным взглядом в ответ, а затем Сюй Цзэ и сам нахмурился:

— У него нет грандиозных амбиций, он не умеет конкурировать и не любит соперничество. Я могу обеспечить ему лучшую жизнь.

Человек, который даже не в состоянии вернуть собственные долги — насколько хорошо он может жить? А Сюй Цзэ способен дать ему куда более высокий уровень жизни, высокий социальный статус и избавить от необходимости вечно бороться за существование.

— Сюй Цзэ, — когда наружу вылезла вся социал-дарвинистская сущность Сюй Цзэ, Чжан Юйнань только беспомощно вздохнул. — У Линь Тао свой собственный путь. Все эти годы без тебя он прекрасно справлялся. Далеко не всем нужны огромные богатства, чтобы жить хорошо; многие находят свое счастье и умиротворение в самых простых вещах.

— Из твоих уст эта фраза звучит неубедительно, — прямо глядя на него, произнес Сюй Цзэ.

Его взгляд, гордый и глубокий, одновременно леденил душу и внушал трепет, напоминая глаза хищного зверя. Голос прозвучал ровно и бесстрастно.

Чжан Юйнань невольно осекся. Ведь он сам принадлежал к тем людям, которые всеми правдами и неправдами карабкаются наверх. В детстве его семья знала толк в богатстве, но после краха семейного бизнеса ему пришлось хлебнуть трудностей. Тот тяжелый опыт отнюдь не сделал его шире душой — напротив, он развил в нем болезненную реакцию на бедность. Стоило его капиталу хоть ненамного уменьшиться, как им овладевало неукротимое, паническое беспокойство.

Умей он находить счастье в простых буднях, разве стал бы он пускать Сюй Цзэ на порог своего дома и уж тем более помогать тому с поиском Линь Тао?

И всё же между ним и Сюй Цзэ оставалась некоторая разница. Он развел руками и с предельной досадой выдохнул:

— Да, из моих уст это звучит неубедительно. Но если бы эти слова произнес сам Линь Тао, как думаешь, они звучали бы убедительно?

Вот это было бы действительно убедительно. Линь Тао…

Этот человек без колебаний отдал Сюй Цзэ все свои невеликие сбережения, а после расставания не потребовал назад ни единой монеты. Все, чего он добивался — это спрятаться от Сюй Цзэ, так, словно они никогда в жизни не встречались.

Ему были абсолютно чужды деньги. Ему нужно было лишь одно — сбежать от Сюй Цзэ и полностью разорвать с ним любые связи.

Подобное игнорирование было самым окончательным и беспощадным отрицанием значимости самого Сюй Цзэ, от одной мысли о котором его до сих пор выворачивало наизнанку.

Линь Тао кардинально отличался от него самого, от Чжан Юйнаня и от множества других людей из их общего круга.

Сюй Цзэ никогда прежде не встречал человека, который бы столь упорно оставался верен себе и собственным принципам, как Линь Тао. Именно эта непокорность не позволяла Сюй Цзэ оставить мысль о том, чтобы вновь покорить его.

— И что же делать? — Сюй Цзэ замолчал.

Помолчав еще немного, он чуть опустил взгляд, глядя на Чжан Юйнаня, слегка крикнул уголки рта и беззвучно хмыкнул, холодно бросив:

— У тебя есть идеи?

— У меня нет! — тут же и без колебаний ответил Чжан Юйнань.

Идей у него не было.

Сюй Цзэ был неспособен относиться к Линь Тао как к абсолютно независимой и самостоятельной личности, а с таким человеком Линь Тао скорее умрет, чем снова свяжет свою судьбу.

— Хорошо.

Раз у Чжан Юйнаня идей не было, Сюй Цзэ решил разобраться со всем сам. Он развернулся к жене друга:

— Спасибо за кофе.

Та немедленно направилась на кухню, а уходя, виновато и беспомощно переглянулась с мужем.

Сюй Цзэ совершенно не умел сглаживать углы с помощью дипломатии. Учитывая ту властную энергетику, с которой он вихрем ворвался в чужой дом и начал вести себя так, будто чужая квартира — его собственная арена, ожидать от него умения уважать чужие границы и выстраивать равные отношения с людьми было просто бессмысленно.

На этот раз Линь Тао действительно попал в серьезный переплет.

Впрочем, Линь Тао и сам прекрасно понимал, что у него неприятности. Потратив два дня на восхождение в горы, он решил, что этого времени недостаточно, чтобы Сюй Цзэ успел покинуть Личэн, и потому записался в семидневный пеший поход, направившись в глухие лесные массивы, где у мобильной связи почти не было шансов поймать сигнал.

Когда он вернулся и перевел дух в той же гостинице, прошло уже десять дней. Посчитав, что срок достаточный, Линь Тао сел на высокоскоростной поезд обратно до Личэна.

Все эти десять дней он почти ни о чем не думал. Днем его ждали изнурительные пешие переходы. Линь Тао не очень жаловал ночевки под открытым небом, но в походной палатке спал на удивление крепко и сладко.

Тело получило отличную разминку, сон был глубоким, и в итоге душевное состояние Линь Тао оказалось на редкость умиротворенным, наполненным силой и гармонией — именно такое состояние он любил больше всего.

Ощущение радости слишком часто сменяется опустошением и болью, тогда как за пережитой болью обычно наступает абсолютное спокойствие и безразличие ко всему внешнему. Обрести способность сохранять невозмутимость, ни в чем не нуждаться и ничего не бояться — для этого требовалось не просто совпадение физического самочувствия и настроя, но и полное согласие на уровне души. Лишь при абсолютной гармонии тела, разума и духа можно было достичь такого состояния.

Однако это душевное равновесие было разрушено вскоре после возвращения Линь Тао домой.

Его сосед, который за последнее время оборвал ему телефон десятками звонков и сообщений, а в финале и вовсе разразился отборной матерной бранью, забарабанил в дверь. С абсолютно невинной и слащавой улыбочкой он поприветствовал его:

— О, Тао-гэ, вернулся! Не прошло и дня, как ты объявился, я сразу доложил директору Сюй, Сюй Цзэ, что ты приехал. Рад?

Линь Тао никак не мог взять в толк, как у этого человека вообще поворачивался язык произносить подобное. Крепко держась за ручку двери и не позволяя незваному гостю ступить на порог, он с ледяным выражением лица процедил:

— Зачем ты слил мою информацию посторонним?

— Вы же парни друг другу, ну чего ты! Тао-гэ, какой директор Сюй мужчина, а? Эй, подвинься, дай пройти… — сосед попытался оттолкнуть его, недовольно бурча: — Я же вас помирить хочу, а ты со мной так! Даже стакан воды предложить не хочешь?

Линь Тао невольно вздохнул, с неприятным предчувствием осознавая, что его спокойной жизни пришел конец. Он оттолкнул чужую руку, заставив соседа податься вперед и выйти из прихожей, сам шагнул за порог и захлопнул за собой дверь. Застыв на площадке, он холодно посмотрел на него:

— Сколько тебе заплатили за это, Цуй Бо? Разве в сообщениях ты не грозился прирезать меня ножом, если я еще хоть раз проигнорирую тебя? Где нож-то?

В руках у Цуй Бо никакого ножа не было. Линь Тао бросил быстрый взгляд на его пустые руки и осведомился:

— Сбегать домой за оружием? Я подожду здесь. Ступай, захвати парочку, я с удовольствием посмотрю, как ты собираешься меня резать.

От уверенного натиска Линь Тао Цуй Бо немного сник, но напустил на себя улыбку и заискивающе протянул:

— Да я же шутил, неужели не понял, Тао-гэ? Просто я волновался, ты же не отвечал на сообщения! Мало ли что сгоряча ляпнешь. Эх ты, какой же ты нелюдимый и неблагодарный. Не хочешь пускать — ну и ладно. Ладно, я пошел домой, будут вопросы — обращайся.

С этими словами он развернулся и бросился к своей двери. Едва переступив порог квартиры и вспомнив о пятидесяти тысячах юаней, полученных в качестве вознаграждения за весточку — а ведь впереди могло обломиться еще больше, — по уши погрязший в долгах Цуй Бо с нетерпением набрал видеовызов Сюй Цзэ.

Вызов тут же приняли. Увидев на экране лицо Сюй Цзэ, Цуй Бо в порыве возбуждения завопил во весь голос:

— Директор Сюй, я только что общался с Линь Тао! Он дома, всё такой же — рожа ледяная, совершенно не умеет идти навстречу людям. Я к нему со всей душой, вечно звал на все домашние барбекю, а он даже на порог меня не пустил! Директор Сюй, по-моему, вы с ним слишком церемонитесь. Придумайте какой-нибудь способ хорошенько прижать его, тогда он сразу станет шелковым!

Сюй Цзэ, который в этот момент был занят изучением каких-то бумаг, услышав последнюю фразу, поднял голову. Его глаза сузились, он в упор посмотрел на Цуй Бо и холодно, с нехорошей усмешкой процедил:

— Ты вот так обычно относишься к нему со всей душой? Прижимаешь?

Цуй Бо от этих слов обдало таким холодом, словно ему внезапно, прямо сквозь экран, вылили на голову ушат ледяной воды. Он замер на месте, силясь выдавить из себя уродливую ухмылку, и неловко забормотал:

— Я… я просто брякнул не подумав, ничего такого в виду не имел!

http://bllate.org/book/37903/4744661