Готовый перевод Stop! That's Your Junior Disciple! / Остановись! Это же твой шиди!: Глава 33

— Что... что?

Юаньлинь ошеломленно уставился на него, словно услышал нечто совершенно немыслимое. Теряя самообладание, он судорожно приподнялся, пытаясь оправдаться перед Цзинь Линем:

— Линь-эр, ты ведь злишься из-за того удара? Из-за плети? Я подставил тебя случайно, клянусь! Это был просто рефлекс, минутная слабость, чистая случайность!

— Ты же знаешь, — Юаньлинь вглядывался в лицо Цзинь Линя, и в его голосе зазвучала горькая, щемящая тоска, — в том пекле нельзя было доверять никому. Малейшая оплошность — и ты мертв. Единственное, о чем думаешь, — как выжить. Я пытаюсь измениться, правда пытаюсь! Но по ночам, просыпаясь в холодном поту, я все еще чувствую себя запертым там. Линь-эр, ты ведь понимаешь меня, правда? Дай мне всего один шанс. Обещаю, я защищу тебя от любых невзгод!

Юаньлинь смотрел на него едва ли не с мольбой, но Цзинь Линь лишь безмятежно улыбался, оставаясь холодным и безучастным.

— Линь-эр, Линь-эр... Мы ведь знаем друг друга с семи лет. Неужели ты до сих пор не разглядел мою душу?

Юаньлинь рванулся вперед слишком резко, растревожив глубокую рану в груди, и глухо закашлялся, выплюнув сгусток крови. Багровая струйка побежала по подбородку, пятная темные одежды, но он даже не вытер ее. Сгорая от отчаяния, он преданно заглядывал в глаза Цзинь Линю, готовый, казалось, вырвать собственное сердце и преподнести его на ладони.

Не знай Ло Шу истинную натуру Юаньлиня, эта сцена вполне могла бы сойти за классическую драму о неверном возлюбленном и его безропотной жертве. Маленький хозяин башни устроился на табурете, забавно болтая короткими ножками, поразмыслил немного, а затем достал сверток со сладостями и жестом пригласил учеников разделить с ним угощение.

Троица перед ними была настолько поглощена собственными разборками, что даже это откровенно издевательское шуршание оберткой не заставило их отвлечься ни на миг.

— Разумеется, я все разглядел. Как-никак, мы знакомы целых восемнадцать лет, — наконец заговорил Цзинь Линь.

Юаньлинь уже готов был облегченно вздохнуть, но следующая фраза мгновенно лишила его всякой надежды, обдав ледяным холодом:

— И именно поэтому я тебя ненавижу.

Цзинь Линь усмехнулся — жестко, почти жестоко:

— Мы встретились, когда мне было семь. И до пятнадцати лет я действительно считал тебя своим названым братом.

«Братом?»

Ло Шу смерил взглядом покрытое рубцами и свежими полосами от плети тело Цзинь Линя. Лицо мальчика приняло весьма озадаченное выражение.

«Если у вас это называется братскими узами, то в Павильоне Южного Ветра явно какие-то очень странные представления о родстве...»

Должно быть, взгляд Ло Шу оказался слишком уж красноречивым. Цзинь Линь покосился на него с едва заметной иронией.

«Не в том смысле, о котором ты подумал, — мысленно отозвался он. — Мы были братьями по оружию. Готовыми умереть друг за друга»

Ло Шу перевел взгляд с Цзинь Линя на Юаньлиня.

«Дружище, тебе бы показаться нашему Пятому. Срочно. Пусть проверит твое зрение»

Завершив этот мысленный диалог, Ло Шу постарался сжаться как можно сильнее, чтобы не привлекать к себе внимания. Порядочный зритель в театре чужих драм обязан соблюдать тишину.

— Линь-эр!

Юаньлиня явно уязвил тот факт, что Цзинь Линь отвлекся на постороннего мальчишку. В его окрике прозвучала собственническая, почти безумная ревность, которую он даже не пытался скрыть.

Цзинь Линь скользнул по нему презрительным взором и, брезгливо отвернувшись, ласково коснулся лба А Мо. Когда он вновь поднял голову, на его лице не осталось ни единой эмоции — лишь привычное, застывшее равнодушие.

— Мне было семь, когда мы встретились, — Цзинь Линь слегка приподнял подбородок, погружаясь в воспоминания. — Ты тогда выглядел жалко. Был оборван и избит.

— Да, за мной гнались убийцы, — при упоминании о прошлом лицо Юаньлиня просветлело, словно эти страшные дни были для него лучшими в жизни. — Если бы не мой Линь-эр, я бы точно там и остался.

— Должно быть, я просто разглядел в тебе такого же несчастного сироту, — тихо продолжил Цзинь Линь. — Поэтому и притащил в свою каморку. А через месяц ты ушел, даже не попрощавшись. И почти сразу после этого меня продали в Павильон Южного Ветра.

— Мой Линь-эр не должен был прозябать на улице, терпеть голод и побои! — с жаром воскликнул Юаньлинь. — Да, тогда Павильон мне еще не принадлежал, но я сделал все, чтобы у тебя была крыша над головой, еда и безопасность. Никто не смел прикоснуться к тебе! Я не открывался тебе лишь потому, что не хотел изнежить, вырастить слабаком.

— Хоть ты и был гораздо старше, ты общался со мной как с равным. Мы даже совершили обряд побратимства.

— Сам не знаю почему, но с первой нашей встречи я видел в тебе равного себе взрослого, хотя ты был еще совсем ребенком.

— А едва мне исполнилось тринадцать, я возглавил Павильон Южного Ветра, — горько усмехнулся Цзинь Линь.

— Я и представить не мог, что ты окажешься настолько талантливым! Я ведь лишь слегка подтолкнул тебя к этой должности. Ты превзошел все мои ожидания. Ты поистине заслуживаешь быть моим возлюбленным.

— А потом люди вокруг меня принялись умирать один за другим. У всех были вспороты животы, — негромко произнес Цзинь Линь. — Сначала тот жирный купец, что распускал руки. Затем смазливые мальчишки, пытавшиеся выслужиться передо мной. А следом за ними — Чуньфэнь.

— Чуньфэнь был славным, послушным малым. Я пообещал вернуть ему свободу, как только ему исполнится шестнадцать. Но на следующий день он не пришел ко мне. Когда я заглянул в его комнату, он лежал на постели со вспоротым животом. Вся постель была залита кровью и завалена его собственными внутренностями.

Цзинь Линь в упор посмотрел на Юаньлиня. Тот даже не подумал отвести взгляд; в его глазах пылало безумное, извращенное упрямство.

— Линь-эр, я безумно ревновал тебя к нему! Почему какому-то отребью дозволено греться в лучах твоего тепла, пока я вынужден довольствоваться жалкой ролью названого брата?! Это несправедливо! Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить кому-то подходить к тебе близко!

Юаньлинь тяжело дышал, его глаза налились кровью. Он перевел бешеный взгляд на А Мо, словно вонзая в него невидимые клинки. Однако юноша даже не вздрогнул — он смотрел на соперника с едва заметным презрением.

«Ты кричишь о своей любви, но даже не замечаешь, что хозяин давно страдает от бессонницы. Ты твердишь, что не выносишь соперников, но сам ежедневно делишь ложе с другими»

А Мо медленно поднял руку и осторожно прижал пальцы к вискам Цзинь Линя, успокаивая боль.

«Вчера из-за твоих прихотей хозяин не сомкнул глаз до рассвета, у него весь день раскалывается голова. А тебе плевать — ты лишь множишь его раны. Любишь? Да какое право ты имеешь даже произносить это слово?!»

— Забавно, что тогда мне даже в голову не пришло заподозрить тебя, — Цзинь Линь послушно опустил голову, позволяя пальцам А Мо массировать виски. Длинные черные пряди упали на лицо, отгораживая его и юношу от остального мира невидимой стеной.

— А когда я наконец почуял неладное, все мои доверенные слуги уже были заменены твоими ищейками.

Цзинь Линь замер, не шевелясь. В его тихом голосе послышался горький смех.

— Пока я из последних сил цеплялся за жизнь в этом вертепе, ты уже прибрал его к рукам. Ты наблюдал за мной, как за шутом на подмостках, пока я изо дня в день разыгрывал перед тобой драму. С каждым твоим скромным даром я преиспонялся к тебе все большей признательности. Мне и в голову не могло прийти, что все те опасности, которые ты так красочно расписывал, для тебя были лишь пустяком. Одно движение руки — и проблема решена. Какая глупость...

— Я просто... я всего лишь хотел... — пробормотал Юаньлинь, бледнея.

— Из-за своей слепой глупости я верил, что тебе некуда бежать. Ради тебя и ради собственного спасения я рвал жилы, укрепляя свое влияние в Павильоне. Выкупал семилетних крестьянских детей, выставлял на торги двенадцатилетних мальчишек, заставлял новичков смотреть, как забивают насмерть беглецов... Я запятнал свои руки всем этим дерьмом! Порой я просыпаюсь посреди ночи от собственного крика, чувствуя, как глубоко увяз в этой грязи. Все эти годы... какая же это мерзость.

— Линь-эр...

— И это ты называешь «не хотел вырастить слабаком»? — Цзинь Линь с вызовом вскинул подбородок. — Если бы ты действительно дорожил мной и хотел отблагодарить за спасение, ты бы отослал меня как можно дальше от этого проклятого места. Великий Цзинь Второй не смог защитить одного ребенка? Не смеши меня.

— Линь-эр, если бы я отослал тебя, это погубило бы твой бесценный дар! Посмотри на себя! Кем бы ты стал без Павильона? Где бы ты обрел такое могущество, такое обожание сотен людей?! Пусть ты ненавидишь меня сейчас, пускай. Со временем ты поймешь, что никто не заботился о тебе так, как я!

От этой приторной, безумной нежности Юаньлиня Ло Шу и его учеников едва не вывернуло наизнанку. Впервые в жизни у маленького хозяина башни пропал аппетит к сладкому.

«Какая же, к черту, редкостная гнусь...»

— Ты любишь не меня, — холодно отрезал Цзинь Линь, и на слове «меня» его лицо исказилось такой гримасой брезгливости, словно он проглотил муху. — Ты влюблен в ту мимолетную... нежность, которую я проявил к тебе по глупости. Наш маленький гость Ло Шу прав: ты обыкновенная эгоистичная тварь.

Жажда удержать крошечную крупицу тепла заставила его запереть этот источник в клетке. Греясь у чужого огня, он ни секунды не думал о том, что сжигает чужую жизнь дотла. Перекраивал живую душу под свои извращенные вкусы. Но кого он любил на самом деле? Самого человека или послушную марионетку, созданную его собственными руками?

Братская верность... Да существует ли она вообще в этом подлунном мире?

Цзинь Линь тихо, надрывно рассмеялся, плечи его мелко дрожали.

Вот почему он с таким упоением терзал Хуа Цина и Хуа Ина, упиваясь их мучениями. Смотря на их агонию, он на краткие мгновения находил облегчение для собственной израненной души. Ирония судьбы: Хуа Ин действительно ненавидел старшего брата из-за глупого недоразумения, в то время как Хуа Цин шел на любые жертвы, лишь бы сберечь его глупую жизнь.

— Какая жалость... — сорвался с губ Цзинь Линя тихий вздох. Трудно было понять, о ком именно он сокрушался.

Вглядываясь в измученное лицо хозяина, А Мо вдруг дернулся и с силой выплюнул кусочек целебного женьшеня, поддерживавший в нем искру жизни.

— А Мо! Зачем?! — в ужасе вскрикнул Цзинь Линь.

— Хозяин... — А Мо впервые в жизни осмелился перебить его.

С трудом повернув голову, он обвел угасающим взглядом присутствующих и остановил его на Ло Шу.

— Мой хозяин... сможет ли он... кхм...

Кашель прервал его, но Ло Шу и без слов понял немой вопрос, застывший в глазах юноши.

— Нет, — твердо ответил мальчик.

Был ли Цзинь Линь несчастен? Безусловно. Но разве заслуживали своей участи те несчастные дети, чьи судьбы были сломаны в стенах этого борделя? Разве он не слышал их тихий плач по ночам? Разве не видел, как их забивали до смерти за малейшую провинность? Разве не знал, как они звали в бреду своих матерей?

Он все прекрасно знал.

А потому его грехи были столь же огромны, как и его страдания. Ло Шу сочувствовал ему, понимал всю глубину его трагедии, но жалость не могла заменить правосудие. Он не собирался отпускать его на свободу. Если простить палача, как смотреть в глаза безвинным жертвам, чьи души до сих пор не нашли покоя? Что тогда подумают те негодяи, которые все еще творят свои бесчинства, оставаясь безнаказанными?

Ло Шу смотрел на Цзинь Линя с глубокой, искренней печалью, но его взгляд оставался непреклонен.

А Мо, казалось, ожидал подобного ответа. Последний огонек надежды в его глазах окончательно угас. Отвернувшись от Ло Шу, он устремил весь свой взор на Цзинь Линя, будто пытаясь запечатлеть каждую черточку его лица перед долгой разлукой.

— Хозяин... А Мо пойдет первым. Разведает для вас дорогу. Там, внизу... очень темно, а вы всегда не любили мрак.

Цзинь Линь судорожно сжал его ладонь и взмолился, глядя на Ло Шу:

— Он ни в чем не виноват! Он чист, клянусь вам! А Мо очень послушный, верный... и его кунг-фу безупречно. Он станет для вас лучшим, самым надежным телохранителем!

Ло Шу думал, что сердце Цзинь Линя давно превратилось в лед, но в этот миг разглядел в его глазах такую невыносимую, рвущую душу скорбь, что у него перехватило дыхание. Всю свою нерастраченную нежность, все остатки человечности этот безжалостный человек отдал израненному юноше, лежащему у него на коленях.

Ведь Ло Шу не просто так поделился бесценным женьшенем — он действительно хотел спасти А Мо. Цзинь Линь не лгал: этот парень не был причастен к грязным делам Павильона, его душа осталась невинной. Да, на его руках была кровь врагов, но взгляд оставался ясным и чистым. Вот только в одном хозяин борделя заблуждался. А Мо действительно был безупречным телохранителем, но его преданность не имела границ. Если Цзинь Линь отдавал А Мо последние крупицы тепла, то А Мо без остатка отдал хозяину всю свою жизнь.

Смерть Цзинь Линя означала неминуемую гибель и для его верного слуги.

А Мо слабо сжал пальцы Цзинь Линя. Его угасающий взор был чистым и безмятежным, словно бескрайнее весеннее небо.

— Хозяин... Я ваш телохранитель. Мое место всегда впереди. Разве могу я позволить себе пережить вас?

Он смотрел на Цзинь Линя с такой непреклонной решимостью, что тот мгновенно понял: заставить А Мо жить дальше не удастся ни одному богу в этом мире.

— Хозяин...

— Меня зовут Ли Линь. Линь — как мифический цилинь, — прошептал тот, не отводя взгляда от бледного лица юноши. — А твое имя — Ли Мо.

— Ли Мо... Ли Мо... — А Мо слабо улыбнулся, и на его губах заиграла чистая, детская радость, словно ему только что подарили заветную сладость. — Ли Линь... Мой... А-Линь.

Ли Мо смотрел на своего А-Линя с безграничным доверием, за которым таилось то самое, сокровенное чувство, что он так и не посмел облечь в слова при жизни.

— Было бы славно... если бы в следующей жизни... я встретил тебя чуточку раньше.

Свет в его глазах медленно угасал, но веки оставались приоткрытыми — он до последнего вздоха пытался насмотреться на лицо любимого человека.

Дрожащими пальцами Ли Линь ласково коснулся его лица, закрывая ему веки.

А Мо всегда был послушным мальчиком. Он подчинился приказу и теперь, когда его губы больше не могли произнести дорогое имя, наконец обрел покой.

Глаза закрылись. Его тело все еще хранило слабое тепло, создавая иллюзию безмятежного сна.

Ли Линь медленно запрокинул голову. Перед его мысленным взором пронеслись картины их недолгой жизни: суровая зима, когда он подобрал замерзающего мальчишку; этот знойный летний день, когда А Мо в последний раз уснул на его коленях. Но ярче всего в памяти вспыхнуло то весеннее утро, когда он притворялся спящим на кушетке, и робкий, невесомый поцелуй опустился на его закрытые веки — мягкий, точно упавшая снежинка. И тихий, едва различимый шепот, напоенный теплым весенним ветром:

«А Мо больше всего на свете любит своего хозяина».

http://bllate.org/book/37902/5092042