Готовый перевод Stop! That's Your Junior Disciple! / Остановись! Это же твой шиди!: Глава 23

— Эй, красавчик, иди-ка сюда! Выпей со мной пару чарок.

Пока 2088 напряженно обдумывал план действий, издалека донесся этот хмельной оклик. Посмотрев сквозь пеструю толпу снующих туда-сюда изнеженных юношей, он столкнулся взглядом со звавшим его человеком.

Лицом этот господин выдался вполне сносным, но фигурой походил на высохшую ветку — худой, тощий как бамбуковый шест. Роскошный шелковый наряд явно стоил целое состояние, однако висел на нем мешком, превращая гостя в подобие блуждающего призрака. Мертвенно-бледное лицо и глубокие тени под глазами выдавали человека, вконец растратившего здоровье в угаре разврата. Сейчас этот господин пожирал его плотоядным взглядом, даже не думая скрывать вожделение.

«Но почему он зовет именно меня?»

Система, чей разум сформировался совсем недавно, растерялась. Однако внутренний сетевой модуль мгновенно проанализировал ситуацию и выдал целый ворох результатов:

[Шок! Пытался заказать юношу, но сам оказался в его постели: откуда в глазах слезы?]

[Путь первого красавца: вчера — богатый наследник, сегодня — звезда борделя]

[Как генерал принял князя за продажного наложника]

«Вот оно что».

2088 хладнокровно отключил сетевой поиск. Будучи новорожденным искусственным интеллектом, он еще не успел обзавестись сложной гаммой чувств, а потому ничуть не оскорбился. Немного подумав, он направился прямо к столику истощенного господина.

Не прошло и четверти часа, как 2088 снова предстал перед публикой — теперь уже в облике богатого молодого господина Цянь Хоу. Что же касается настоящего Цянь Хоу, то он мирно сопел под собственной кроватью, пребывая в глубоком беспамятстве.

***

Ночь вступала в свои права, но в Павильоне Южного Ветра жизнь только закипала. Дрожало пламя алых свечей толщиной в детскую руку, расписанных сусальным золотом — если приглядеться, то среди сотен огней нельзя было отыскать и двух с одинаковым узором.

Изящные прислужники были облачены лишь в тончайший полупрозрачный шелку, сквозь который соблазнительно просвечивала нежная кожа. Изысканные яства и хмельные вина лились рекой. Любой гость, кому приглянулся тот или иной прелестник, мог без лишних церемоний притянуть его к себе, чтобы украсть поцелуй или предаться более смелым ласкам.

На высоком помосте танцоры взмывали в воздух, удерживая в руках прочные шелковые ленты. Фигуры в зеленых и алых одеждах взлетели с противоположных сторон сцены, едва соприкоснувшись в полете и тут же разойдясь. Следом из-за расписных ширм выпорхнули двое других — в белоснежном шелке и лазурной кисее. Их движения были столь изящны, а гибкие тела столь податливы, что превосходили грацией самых искусных танцовщиц.

Ленты натянулись до предела, и юноши в зеленом и алом спрыгнули вниз. Четверо слились в едином танце. Их длинные пальцы бесстыдно скользили по белоснежным ключицам друг друга, а аккуратные стопы дразняще цепляли края чужих одеяний. Воздух в зале накалялся с каждым па. Гости, сгорая от вожделения, жадно ловили взглядами движения танцоров, готовые сорвать с них легкие одежды прямо здесь, на глазах у толпы.

Но каждый, кто пришел сегодня на Банкет задерживающегося ветра, прекрасно знал: знаменитая четверка «Ветер, Цветок, Снег и Луна» давно не принимает гостей лично. Все помнили строгие правила Хозяина Павильона. Какое бы пламя ни бушевало в груди, похотливые взгляды оставались прикованы к сцене, но никто не смел распустить руки.

Ведь тот, кто посмел нарушить эти законы в прошлый раз, бесследно сгинул еще несколько лет назад.

Когда томительный танец наконец завершился, исполнители разошлись по краям сцены. В ту же секунду перед взором изумленной толпы из ниоткуда возникла фигура в черном одеянии, расшитом алыми цветами. Это был сам Хозяин Павильона. Его черные волосы спадали на плечи шелковым водопадом, оттеняя белоснежную кожу. Из-под приоткрытого воротника дразняще виднелся край тонкого шрама, разжигая в зрителях безумное желание сорвать шелк и разглядеть, что скрыто под ним.

Алая родинка у самого края века горела ярким огоньком, уголки пухлых губ тронула едва заметная усмешка, а во влажном, мерцающем взгляде отражалась сама осень. Ему не нужно было произносить ни слова. Просто стоя на помосте, он одним своим присутствием затмил красоту четверых танцоров. Он походил на коварного лиса-оборотня из древних легенд. Ради одной ночи любви с таким созданием любой в зале без сожаления отдал бы последние крохи жизненных сил.

— Сегодня наш Банкет задерживающегося ветра объявляется открытым! Цзинь Линь пьет за ваше здоровье, господа!

Цзинь Линь принял кубок из рук подошедшего Юэциня и осушил его одним глотком.

Этот жест послужил сигналом. Зал, замерший при его появлении, мгновенно взорвался восторженными криками и гулом голосов.

Празднество началось!

***

— Золотая чешуя в пруду не задержится — стоит подняться буре, и она обернется драконом, — нахмурившись, негромко произнес Жань Синчэнь.

Дракон испокон веков считался символом императорской власти. Зачем этот человек назвал себя золотой чешуей, на что он намекает?

— Обернется драконом? Вряд ли, — покачал головой Цзычэ Хэнь, не отводя взгляда от багровой отметины на шее Хозяина Павильона. Больше из него не удалось вытянуть ни слова, как бы Жань Синчэнь ни упрашивал.

Он сидел с безупречно прямой спиной, глядя строго перед собой и полностью игнорируя увивающихся вокруг миловидных юношей. Не зря наставник когда-то наставлял его: отправляясь на разведку, меньше всего хочется иметь броскую внешность — неважно, уродлив ты до крайности или неописуемо прекрасен.

Сняв бамбуковую шляпу и примерив тонкую маску из человеческой кожи, Цзычэ Хэнь чувствовал себя не в своей тарелке. Поначалу он вообще не собирался переступать порог этого вертепа, но Жань Синчэнь так настойчиво упрашивал его, что они потеряли уйму времени. В конце концов, устав от бесконечных уговоров, лекарь уступил. Поспешно собираясь, он позабыл дорожный набор для грима и теперь был вынужден носить эту чужую, излишне привлекательную личину.

Обладая исключительным обонянием, Цзычэ Хэнь едва сдерживал тошноту от приторного запаха дешевой пудры и благовоний. Мысленно занеся Жань Синчэня в черный список, он решил, что следующую партию экспериментальных ядов испробует именно на этом несносном принце.

Впрочем, Жань Синчэнь вовсе не собирался испытывать терпение друга. С самого детства он рос хилым и болезненным, до пятнадцати лет даже не познав плотских утех. После того как Ло Шу выходил его и укрепил здоровье снадобьями, юноша окреп, однако жизнь на дне ущелья оказалась суровой — во всех смыслах этого слова. Обделенный лаской, он привык полагаться на собственные руки. Но из-за изнурительных, почти беспощадных тренировок наставника Ло сил не оставалось ни на что, и даже эти редкие минуты уединения приходилось планировать заранее.

Вернувшись из ущелья, он обнаружил, что за десять лет отсутствия мир сильно изменился. Хотя его царственный отец практиковал боевые искусства и обладал завидным долголетием, этого времени заговорщикам вполне хватило, чтобы полностью уничтожить сторонников принца и лишить его всякой опоры при дворе. Жань Синчэню пришлось отправиться на суровую границу. Позабыв прежний образ изнеженного слабака, он с мечом в руках отвоевал свое право на жизнь. С тех пор каждая минута его жизни уходила на восстановление влияния и плетение интриг — где уж тут выкроить время на поиски верного спутника жизни?

Поэтому сегодня, впервые оказавшись на пороге Павильона Южного Ветра, этот великовозрастный холостяк и самый несчастный принц империи попросту... струсил.

Хоть его и окружали исключительно мужчины, все они владели изысканными женскими ласками, что мало спасало положение. Жань Синчэнь то и дело густо краснел, с нескрываемым восхищением поглядывая на невозмутимого, словно скала, Цзычэ Хэня.

С раздражением разогнав ладонью приторные запахи, Цзычэ Хэнь поднялся на ноги, намереваясь подойти к окну и сделать глоток свежего воздуха, но внезапно заметил в толпе знакомое лицо.

— Брат Жань, глянь-ка назад, чуть левее. Неужели это Цянь Хоу, сынок чиновника Цяня?

***

Фан Шанцин, глава Союза боевых искусств, и Лун Тао, владыка Поместья Лун, в страшном сне не могли представить, что им придется проникать в Павильон Южного Ветра, карабкаясь через забор.

Дело касалось исчезновения Лун Юя, а потому огласки следовало избегать любой ценой. К тому же на Банкет задерживающегося ветра пускали лишь проверенных гостей. Даже если бы кто-то согласился провести их внутрь, малейшая оплошность выдала бы их с головой. Поразмыслив, великие мастера были вынуждены пойти на эту постыдную уловку.

Оба обладали выдающимся мастерством, так что проскользнуть мимо многочисленной стражи Павильона Южного Ветра не составило труда. Однако никто из них не предполагал, что это скромное на первый взгляд заведение окажется столь огромным. Внутренние переходы вились бесконечным лабиринтом, а необходимость скрываться превратила их поиски в хаотичное плутание. В конце концов, блуждая словно слепые котята, они неожиданно вышли к подземной темнице.

Издалека донесся тихий, прерывистый плач. Голос звучал совсем по-детски, заставляя сердца сжиматься от жалости.

Обменявшись быстрыми взглядами, мужчины бесшумно устремились на звук.

Лун Тао толкнулся от каменного пола и, подобно парящему дракону, устремился вперед. Стоявший на часах стражник едва успел что-то заподозрить, как тут же рухнул без чувств, даже не успев обернуться. Фан Шанцин двигался следом — легко, словно гонимое ветром облако. Его шаги не подняли ни единой пылинки с пола, но в мгновение ока он оказался за спиной второго охранника, мягко подхватив его обмякшее тело.

Прижав ухо к двери, Фан Шанцин уловил, как жалобные всхлипы внутри начали затихать. Он толкнул тяжелую створку и замер, невольно выдав свой ужас судорожным вздохом.

На ледяном полу лежал распростертый мальчик лет десяти. На его хрупком, белом как фарфор теле не осталось живого места от багровых плетей, а лицо было залито кровью так сильно, что черты его едва угадывались.

Лун Тао порывисто шагнул вперед, но Фан Шанцин остановил его легким движением, мимоходом подхватив с блюдца на столе крупную черешню и точным щелчком пустив ее в акупунктурную точку на спине ребенка. Тело мальчика, до этого содрогавшееся в рыданиях, мгновенно застыло. Он лежал неподвижно, точно труп, и лишь его черные, безжизненные глаза медленно повернулись к вошедшим.

Лун Тао длинно выдохнул, почувствовав облегчение. Действительно, даже если этот ребенок искалечен, в таком месте нельзя терять бдительность. Забота о сыне совсем лишила его рассудка. Он с благодарностью посмотрел на названого брата, но с удивлением заметил, что обычно благодушный Фан Шанцин буквально потемнел лицом. Проследив за его взглядом, Лун Тао наткнулся на тарелку с черешней, совершенно не вписывавшуюся в убогую обстановку камеры. Ягоды были покрыты подозрительной, влажно поблескивающей слизью.

Хоть Лун Тао и не питал склонности к мужчинам, о подобных забавах в борделях он был наслышан. Не зная, как утешить уязвленного друга, он лишь молча протянул ему вышитый платок, подаренный когда-то супругой.

***

Спустя некоторое время мальчик, укутанный в наброшенный на плечи плащ, сидел на стуле. На его бледной коже алели жуткие рубцы, из-за чего он казался разбитой и наспех склеенной фарфоровой куклой.

— Спасибо, — прохрипел он. Его голос почти сорвался — видимо, от недавних криков горло сильно воспалилось.

— Вы ведь не гости Павильона Южного Ветра? — Мальчик поднял на них свои темные глаза.

Оба мужчины кивнули. В их действиях было слишком мало от обычных посетителей Павильона Южного Ветра, так что скрывать правду не имело смысла.

— Если вам нужно попасть на Банкет задерживающегося ветра, я могу показать дорогу, — он на мгновение замялся, а затем добавил: — Не стоит спешить. Торги начнутся в самом конце, до них еще далеко.

— Торги? — у Лун Тао внутри все похолодело. Дурное предчувствие ледяными тисками сжало сердце.

— Разве вы пробрались сюда не ради тех, кого выставят на продажу? — удивился мальчик, и в его голосе на миг промелькнуло детское любопытство.

— Кого именно будут продавать? — дрожащим голосом спросил Лун Тао, сжимая кулаки до хруста в костях. Он никогда не верил в богов, но сейчас отчаянно молил небеса о пощаде.

Но мольбы остались без ответа.

Слова мальчика прозвучали подобно суровому приговору:

— Цинмина — Юэ Ляня, Цзинчжэ — Лун Юя и Гуюя — Шу Ло.

— Шу Ло?! — воскликнул Фан Шанцин, начисто позабыв о приличиях, прежде чем Лун Тао успел издать хоть звук.

— Да... — Мальчик с недоумением уставился на него. В его тусклых глазах вдруг вспыхнула робкая надежда, смешанная с какой-то отчаянной, безумной решимостью.

— Вы... вы его знаете?

Не обращая внимания на вопрос ребенка, Фан Шанцин мысленно перенесся назад, в ущелье, вспоминая давний разговор со своим наставником Ло Шу.

***

— Тот, кто ступает на тропу Цзянху, обязан обзавестись вымышленным именем, — поучал его Ло Шу.

— Наставник, мы ведь идем праведным путем, наши помыслы чисты. К чему эти прятки? — недоумевал юный ученик.

— На всякий случай! В жизни всякое бывает. Представь, что тебе придется внедриться в тайное логово негодяев...

— В Демонический культ?

— Вот именно! Не станешь же ты называть свое настоящее имя. Лучше заранее придумать себе надежное прикрытие.

— И как же выбрать это имя?

Ло Шу тогда впал в легкое замешательство — с придумыванием имен у него всегда было туго.

«Ну и задачку ты мне задал, мелкий паршивец!»

Не желая терять лицо перед учеником, Ло Шу глубокомысленно изрек:

— Ну, к примеру, можно просто переставить слоги собственного имени. Скажем, Шу Ло.

— Но наставник, в этом нет никакой тайны! К тому же у меня в имени три иероглифа.

«Откуда тебе, сопляку, знать про уловки главного героя?!»

Однако вслух он лишь раздраженно кашлянул:

— Кхе-кхе... В шпионы я не нанимался. Ищи себе имя сам!

— Но «Цин Шанфан» звучит ужасно...

— Тогда возьми мою фамилию! Будешь Ло Шанфаном!

— Ло Шанфан? Хм... Пожалуй, я останусь Цин Шанфаном.

— Ступай уже отсюда! Забиваешь голову всякой ерундой. Марш тренировать «Поездку на облаке»!

***

Фан Шанцин с трудом вынырнул из воспоминаний, когда до его слуха вновь донесся хриплый голос мальчика:

— Значит... вы отец Шу Ло? Он очень скучает по вам.

Воображение Фан Шанцина уже вовсю рисовало жуткую картину: его седовласый наставник стоит на невольничьем помосте под ударами молотка аукциониста. Ошеломленный этим видением, он не успел вовремя возразить и сам не заметил, как обзавелся сыном.

«Неужели у нынешних извращенцев настолько дикие вкусы? Покуситься на девяностолетнего старика?!»

«Постойте... Но почему наставник вдруг стал моим сыном? Разве по возрасту он не должен приходиться мне отцом?!»

Как бы ни бушевало смятение в его душе, лицо Фан Шанцина оставалось каменным. Лишь в глазах промелькнула тень глубокой скорби.

— Да, — медленно произнес он. — Шу Ло... мой сын.

— Меня зовут Шу Шанфан.

http://bllate.org/book/37902/5003259