Готовый перевод The Monster's Bride / Невеста монстра: Белое лето, долгие дни: Глава 4

Он чувствовал, что растение выглядит таким изможденным, но при этом между ними возникла некая странная связь.

Он достал телефон, сделал несколько снимков орхидеи и книги, которую держал в руках, намереваясь отправить их Гу Цзюэ. Однако, пролистав свой до смешного короткий список контактов, с досадой обнаружил, что так и не добавил Гу Цзюэ в WeChat…

Неловко вышло.

Впрочем, чего еще ожидать от главного героя-ата! Истинный аристократ, он закономерно питает отвращение к таким, как Чу Нун — к людям, похожим на повитель. Но этой самой повители ничего не оставалось, кроме как цепляться за него изо всех сил.

Чу Нун коротал время за книгой, дожидаясь возвращения Гу Цзюэ. Он уже приготовился уснуть прямо на диване, но к восьми часам вечера неожиданно услышал звук подъезжающего автомобиля. Чу Нун, сидевший с книгой в руках, был поражен — Гу Цзюэ вернулся раньше обычного.

Он тут же вскочил и побежал к дверям, чтобы встретить его. Дверь распахнулась под напором сильной руки, и Чу Нун, расплывшись в сладкой, мягкой улыбке, проворковал:

— Господин! Вы вернулись!

Он засеменил к прихожей, чтобы достать тапочки — пушистые, мягкие, на три-четыре размера больше его собственных.

Гу Цзюэ слегка нахмурился, взглянув на предложенную обувь, а затем перевел взгляд на щиколотки Чу Нуна, обернутые в белоснежную хлопковую ткань. Его брови сошлись на переносице еще плотнее. Он молча развернулся, сам достал из обувного шкафа пару тапочек на твердой подошве и прошел вглубь виллы.

Чу Нун остался стоять на месте, глядя в упор на оставленные на полу пушистые тапочки. Ему пришлось убрать их обратно в шкаф, после чего он поспешил за Гу Цзюэ, семеня следом, словно маленький хвостик.

Он долго готовился и, наконец, осторожно спросил:

— Господин… можно мне добавить вас в WeChat?

Гу Цзюэ остановился, обернулся и бросил на него короткий взгляд:

— В этом нет необходимости. Если возникнут вопросы, связывайся с дворецким.

— Хорошо.

Чу Нун опустил голову и прикрыл глаза. Казалось, разочарование и печаль окутали его лицо. Сам Чу Нун этого не видел и редко замечал, но стоило ему едва заметно опустить взгляд, как он становился до того… жалким.

С самого детства близкие исполняли любой его каприз, а если он вдруг оказывался обижен, окружающие тут же спешили принести извинения; те, кто обижал его, даже начинали суетиться и теряться. Он редко задумывался о своей внешности.

А она обладала особой способностью трогать сердца.

Гу Цзюэ же видел всё сверху вниз, и на мгновение в его душе возник хаос, но лишь на миг. Он отвел взгляд и больше не смотрел на Чу Нуна.

Чу Нун недолго пребывал в расстроенных чувствах, так как в голове раздался механический голос: «Задание номер три: приложить усилия, не добившись благодарности — выполнено. Пожалуйста, приступайте к заданию номер четыре: стать свидетелем сцены ревности (сюраба)».

Можно идти отдыхать!

Он обрадовался, его глаза лучились светом, а уголки губ невольно поползли вверх. Темные волосы обрамляли лицо, он встретился взглядом с Гу Цзюэ, полностью позабыв о недавней холодности последнего:

— Доброй ночи, господин.

Сказав это, он в своих мягких тапочках поднялся наверх. Его тонкие голени напоминали ножки маленького ягненка.

Гу Цзюэ остался сидеть за обеденным столом. Перед его мысленным взором все еще стояли эти чистые, ясные глаза, а когда он пришел в себя, его тут же захлестнуло отвращение.

…

Ночь сгущалась, становилось прохладнее. После душа Гу Цзюэ достал из книжного шкафа в спальне четыре или пять книг и принялся за чтение.

В кабинете, что был высотой с саму виллу, хранились те книги, которые он уже прочел; те, что еще не были изучены, лежали в его спальне.

Его физические силы были слишком велики, а скорость мышления и объем памяти во много раз превосходили возможности обычных людей. Когда по ночам ему не спалось, чтение становилось лучшим способом убить время.

Он знал, что тот Монстр не желает отступать и не дает ему погрузиться в глубокий сон.

Поэтому глубокой ночью у него всегда оставалась уйма времени на учебу и работу. Впрочем, для него не было особой разницы между чтением, изучением чего-либо или работой, поэтому сама вилла для него была практически бессмысленным местом.

Он и сам не ожидал, что вернется сюда сегодня так рано.

Накинув халат, он читал при свете лампы, низко опустив веки. Вокруг витал аромат чернил, а плотный поток информации из книг наполнял сознание. Его взгляд скользил по строкам слева направо, но прежде чем его пальцы успели перевернуть страницу, он закрыл глаза.

…

Глубокой ночью пробудился Монстр, взывая к своим самым параноидальным желаниям.

Куда ушла жена? Запах жены исчез. Щупальца, обезумев, начали неистово шарить по темно-синей прикроватной тумбочке, отчаянно ища ускользающий аромат.

В конце концов, в мусорном контейнере на первом этаже виллы он нашел яблоко и крышку от него.

Запах жены… такой приятный…

Но где же его жена?

Где его жена?

Бесчисленные щупальца проросли из него, ощупывая всё вокруг, пока не добрались до двери в тихую комнату, наполненную ароматом. Ощутив удовлетворение, он приоткрыл дверь и, беззвучно погрузившись в ночную тьму, проскользнул внутрь.

Наткнувшись на спящее, безмятежное маленькое личико, он начал радостно извиваться.

Жена, прижаться.

Жена, вкусно пахнуть.

Жена, такая красивая.

[Уровень удовольствия +300]

[Уровень удовольствия +500]

Глава третья: Стертый в порошок бывший супруг властного гендиректора

Утренний свет пробился сквозь балкон. Солнце еще не согревало, но, проснувшись и слегка повернув голову, Чу Нун отчетливо увидел за прозрачными занавесками на балконе зелень в цветочном горшке.

Он мгновенно проснулся, натянул пушистые тапочки, распахнул стеклянную дверь и присел на корточки, чтобы рассмотреть увядающий стебель. С самого близкого расстояния он увидел крошечный зеленый отросток, внезапно пробившийся на свет.

Он ярко выделялся на фоне древесно-оранжевых красок, излучая жажду жизни. Чу Нун обнял колени, чувствуя невероятную радость.

В больницах обычно оставляли большие свободные пространства для прогулок, разбивая там маленькие сады. С годами, по мере того как ветки деревьев тянулись к солнцу, множество незаметных жизней расцветали после бесчисленных циклов, становясь опорой для пациентов, чьи души были полны смертной тоски.

Пока живут зеленые листья — живут и они. Пока живы могучие деревья — у них остается вера в собственное существование.

Обнаружив, что у него есть особая связь с растениями, Чу Нун часто тайком спускался в тот садик, чтобы немного погулять.

Старое дерево встречает весну, на засохших ветвях набухают почки — и пессимистично настроенные больные обретают надежду.

Поэтому к засохшим деревьям у Чу Нуна было особое отношение: кусочек зелени казался ему прекрасным воплощением жизненной силы.

Возможно, из-за того, что в его собственной жизни было мало настоящего тепла, Чу Нун ценил и любил её больше, чем кто-либо другой.

В приподнятом настроении он встал, умылся и спустился вниз. Сегодня Гу Цзюэ встал раньше него — когда он вошел в столовую, тот уже завтракал. В безупречно отглаженном костюме, он выглядел невероятно привлекательно. Пиджак был небрежно брошен на спинку стула, а сам он, сосредоточенно и размеренно, читал газету, прерываясь лишь на еду.

— Доброе утро, господин, — поздоровался Чу Нун.

Гу Цзюэ, разумеется, не ответил. Чу Нун, продолжая улыбаться, тихо сел на свое место, с нетерпением ожидая паровых пельменей и жареных цзяоцзы.

Он почувствовал аппетитный аромат еще в гостиной и от предвкушения даже приподнялся на носочки.

После того как Чу Нун однажды сам приготовил лапшу, у него развилась фобия на собственную стряпню. Сегодня же он сидел, послушно ожидая, пока тетушка-повар с улыбкой расставит перед ним бамбуковые корзинки, и выглядел невероятно мило.

— Спасибо, тетушка, — его внешность была яркой, почти вызывающей, какой и положено быть выходцу из богатой семьи, но сейчас он выглядел до того мягким и послушным.

Его глаза светились радостью, в них сквозила детская непосредственность.

Тетушка каждый раз, глядя на Чу Нуна, не могла сдержать восхищения — чем дольше она на него смотрела, тем больше он ей нравился. Она просто кивала:

— Если вкусно, ешь побольше, если не хватит — я еще приготовлю.

— Тетушка, вы такая добрая.

Чу Нун был слишком увлечен завтраком и не заметил, как сидящий напротив мужчина ослабил хватку на газете. Она легла на стол, и взгляд мужчины, скользивший по буквам, остановился.

Гу Цзюэ смотрел на белизну кожи Чу Нуна, на его мягкую речь и добрую улыбку, на его глаза, подобные темному янтарю, в которых играли блики. Привычка есть у него была выработана идеально: он сидел ровно, не сутулясь, держался расслабленно, прожевывал пищу маленькими кусочками. Его губы, чуть более алые, чем у остальных, слегка двигались — казалось, он был очень доволен едой, поэтому уголки его рта были постоянно приподняты.

— Господин… вы хотите пельмешек? — Чу Нун взял перчатку, пододвинул одну корзинку и осторожно поставил её перед Гу Цзюэ. — Почему вы все время на них смотрите?

— … — Гу Цзюэ не ответил, снова поднял газету и нахмурился, продолжив чтение. Оставленные без внимания пельмени неловко застыли на столе.

Чу Нун протянул палец и тихонько придвинул корзинку обратно к себе. Движение было едва уловимым, но уголки его губ приподнялись в довольной улыбке — он был похож на котенка, укравшего лакомство.

Газета в руках Гу Цзюэ дрогнула. Он на миг отвел взгляд, а затем снова спрятался за страницами, делая вид, что полностью погружен в чтение.

Утянув пельмени, Чу Нун с довольным видом продолжил завтракать. Вдруг он услышал голос Гу Цзюэ:

— Вечером за тобой заедет водитель. Сегодня нужно присутствовать на благотворительном банкете.

— Хорошо, господин, — отозвался Чу Нун и, немного подумав, спросил: — Мне нужно что-то сделать?

— Нет, просто держись рядом со мной, — ответил Гу Цзюэ.

Чу Нун кивнул. Больше они не проронили ни слова. За одним столом, друг напротив друга, они сидели в полной тишине, лишь изредка нарушаемой шелестом страниц или тихими звуками еды.

Тишина была нарушена лишь тогда, когда Гу Цзюэ закончил читать газету, взял со стула пиджак и поднялся. Чу Нун поспешно отложил приборы и проводил его до дверей:

— Господин, хорошего дня! Будьте осторожны!

Гу Цзюэ ничего не ответил, поправил одежду и вышел.

Как только дверь захлопнулась, Чу Нун вернулся к завтраку и ел до тех пор, пока не издал крошечную отрыжку.

…

Вечерний благотворительный банкет, организованный транснациональной компанией, включал аукцион, на котором выставлялись вещи, пожертвованные знаменитостями и представителями богатых семей. Деньги шли в фонд, и хотя это подавалось как благотворительность, на деле мероприятие носило сугубо светский характер. Обычно Гу Цзюэ не посещал подобные места, отправляя вместо себя других членов семьи Гу. Однако устроители банкета проявили изворотливость и отправили приглашение лично ему, так что он был вынужден явиться.

Чу Нун знал, что на этом вечере Чжоу Юэ, главный герой-уке, пять лет проработавший за границей, объявит о своем возвращении. Именно здесь, на глазах у всей публики, произойдет их первая за пять лет встреча с Гу Цзюэ — та самая сцена ревности.

В тот момент рядом с Гу Цзюэ будет его законный супруг, а Чжоу Юэ будет не один. Они встретятся взглядами издалека, и в этот момент, осознавая, как изменилась жизнь, они испытают бурю эмоций.

— И правда… какой же он козел, — Чу Нун стоял перед зеркалом, поправляя костюм и прикрепляя розу к лацкану. Он разглядывал себя и тихо ворчал под нос.

http://bllate.org/book/37868/4738894