Готовый перевод I Became Popular After Working Part-Time as a Soul Reaper / Я стал знаменитым, подрабатывая жнецом душ: Глава 18

Агентство Лань Хэ было совсем крошечным, а сам он — настолько малоизвестным артистом, что в сети про него почти ничего не находилось. Новости ограничивались редкими и скучными анонсами съёмок.

Теперь же, благодаря участию в новой ленте Лю Чуньяна, его имя стало всплывать чаще. Правда, сообщения, как и отмечали комментаторы, выглядели довольно странно...

Поэтому пользователи даже не заподозрили пиар-ход. Все знали характер Чэнь Синъюй — она бы не стала участвовать в постановочных скандалах. К тому же Лань Хэ уже утвердили на роль, да и с его яркой внешностью куда логичнее было бы продвигать красоту, а не подобные чудачества.

Воспользовавшись поднятой шумихой вокруг Чэнь Синъюй и внезапным интересом к собственной персоне — тем более что сомневаться в привлекательности Лань Хэ не приходилось, — актёр получил внушительную порцию внимания. На его полупустой страничке в Вэйбо, зарегистрированной агентством перед самыми съёмками лишь для публикации будничных заметок, мгновенно взлетели просмотры, а число подписчиков выросло на десятки тысяч.

Лань Хэ валился с ног от усталости, поэтому обновлял блог без особого рвения: выкладывал редкие фотографии съёмочных обедов, делился впечатлениями о местном меню.

Оттого комментарии под его постами выглядели ещё более абсурдно. Трудно было понять, чем именно привлекла его новая аудитория.

«Скажите, а если ребёнку уже три месяца, а он всё плачет и плачет, что делать? [собачья_морда.jpg]»

«Девочки, оцените, хороша ли моя харя? У нас сегодня в деревне жертвоприношение предкам!»

«Заценил! Нынче такие разносторонние актёры — большая редкость. Подписываюсь!»

«Красавчик, обед у тебя так себе... Покажи, чем режиссёр Лю питается!»

***

Пока Лань Хэ гадал, можно ли считать эти отзывы признанием, Лю Чуньян сделал репост его записи с подписью: «Присоединюсь-ка я к чужой славе». К сообщению режиссёр прикрепил снимок собственного роскошного блюда для наглядности. Пользователи тут же подхватили игру и завалили комментарии фотографиями еды.

Лань Хэ вздохнул. Затолкав подальше желание плюнуть на всё, он закрыл приложение: нужно сосредоточиться на съёмках.

На этой локации герою Лань Хэ предстояло встретить свою смерть, поэтому после смены он вместе с Чэнь Синяном отправился к Лю Чуньяну — обсудить детали ключевой сцены.

Лю Чуньян уплетал жареное мясо, но былую вальяжность поубавил. С тех пор как Чэнь Синян и Лань Хэ слегка утихомирили его пыл, на площадке он вёл себя сдержаннее. Помня о сегодняшней провокации в сети, режиссёр опасался, как бы палка не перегнулась и Лань Хэ не сорвался.

— Слушайте, оставайтесь ночевать у меня, — предложил Лю Чуньян. В его комнате стоял большой кан — широкая отапливаемая лежанка. Вдвоём с помощником им там было слишком просторно.

Это сэкономило бы время: обсудят всё на месте, а там второй режиссёр выключит свет, и сразу на боковую.

Лань Хэ отказался. В помещении стойко держался тяжёлый запах жареного мяса, а пройти пару десятков метров до своего домика не составляло труда. Остался один Чэнь Синян, которому просто лень было идти.

Лю Чуньян устроился посередине, а по бокам улеглись помощник и Чэнь Синян. На широком кане свободно поместилось бы человек пять-шесть, так что тесниться не приходилось.

***

Среди ночи Лю Чуньян проснулся от тупой боли в животе. Не открывая глаз, он тихо застонал: «Что за чертовщина? Неужели мясом отравился? Гастрит прихватил?»

В комнате стояла жара, но ему почему-то стало зябко.

Хотя Чэнь Синян и второй режиссёр молчали, Лю Чуньян почувствовал их негласную заботу. Из-под одеяла справа выскользнула рука, легла ему на живот и принялась мягко, успокаивающе поглаживать.

Боль и впрямь утихла.

— М-м... Чуть левее... Вот так, хорошо...

Прикосновения были удивительно приятными и тёплыми. Даже сквозь тонкую майку ощущалось, как заботливо рука мнёт застрявший спазм. Боль быстро отступила, но Лю Чуньяну не хотелось, чтобы это прекращалось:

— Синян, погладь ещё немного, а?

Чэнь Синян сонный пробормотал:

— Чего погладить?

Не открывая глаз, Лю Чуньян недоуменно переспросил:

— А разве это не ты меня гладишь?

— Чёрт возьми, режиссёр Лю! Мы с вами уже третий фильм снимаем, вы что, только сейчас решили меня подкатить? Не слишком ли заторможенная реакция?

—...

Лю Чуньян распахнул глаза. Чэнь Синян лежал метрах в полутора от него, аккуратно сложив руки на собственной груди.

Затуманенный сном мозг Лю Чуньяна окончательно запутался. Лишь спустя пару секунд до него дошло. Если не Синян, то кто? Неужели помощник изогнул руку под немыслимым углом?

В этот момент ласковая ручка бесцеремонно задрала его майку и заскользила прямо по голому животу. Без слоя ткани шершавое, густое и горячее меховое прикосновение ощутилось со всей отчётливостью.

Лю Чуньяна мгновенно прошиб холодный пот. Мысли испарились, а тело сработало на инстинктах: он взвился с лежанки и сдавленно заорал:

— Мать твою! Мать твою! Мать твою!!

Вспомнив старое поверье, что духи боятся лютых бранных слов, он разразился отборным матом и принялся отчаянно топтать одеяло:

— Пошла вон от меня, тварь!

Второй режиссёр, разбуженный этим потоком нецензурной брани, нащупал выключатель. Свет зажёгся.

— Режиссёр Лю, вы чего? Посреди ночи материтесь... Неужели опять придумали, как сцену переснять?

— Твою мать, меня кто-то гладил! Что-то мохнатое! — Лю Чуньян сорвал одеяло. Сколько бы он ни топал, под ним ничего не было. Ни единой шерстинки. Всё казалось сумасшедшим сном.

Чэнь Синян почесал затылок:

— Приснилось, наверно? Я ничего не слышал и не чувствовал.

Помощник кивнул:

— Может, крыса пробежала?

Выражение лица Лю Чуньяна непрестанно менялось. Под ярким светом лампы кошмар и впрямь начал казаться дурным сном — тем более что боль в животе бесследно исчезла. Но, будучи человеком суеверным и осторожным, он всё же слез с кана:

— Пойду к Лань Хэ!

Чэнь Синян и помощник переглянулись. Оставлять их здесь одних?

Хоть они ничего и не почувствовали, орущий режиссёр нагнал на них жути. Помявшись, они решили увязаться за ним. Всё равно все жили в одном дворе.

Лань Хэ делил комнату с Чэн Хайдуном и ещё двумя актёрами. Громкий стук разбудил всех четверых.

Лань Хэ пошёл открывать, а Чэн Хайдун сонный подал голос:

— Кто там?

— Режиссёр Лю... — отозвался Лань Хэ.

Остальные трое мгновенно проснулись. Что за новости? Режиссёр стучится в двери посреди ночи?

Чэн Хайдун пробормотал:

— Ну и ну. Слыхал я, как актёры ночами к режиссёрам ходят, но чтоб наоборот...

— Заткнись, — услышал его Лю Чуньян, переступая порог. — Я ночую у вас.

— И мы тоже, — следом зашли Чэнь Синян и второй режиссёр. — Режиссёру приснился кошмар, будто его по животу гладит мохнатая лапа. Пришли к вам за порцией праведной ауры.

Лю Чуньян спорить не стал — это объяснение идеально укладывалось в рамки разумного.

Чэн Хайдун подскочил на месте:

— Серьёзно?! — Его охватила тревога. Как-никак, он считал себя магнитом для всякой нечисти!

Лань Хэ тем временем незаметно принюхался. Ни гари от ритуальной бумаги, ни лисьего или собачьего духа... Неужели режиссёр и впрямь просто перебрал с фантазиями во сне?

— Не до шуток мне, напугался до смерти, — мрачно произнёс Лю Чуньян. — Давайте спать. В четыре утра вставать — ловить предрассветный свет. Всего час остался.

Все онемели.

Это звучало куда страшнее любого призрака!

В комнате, рассчитанной максимум на шестерых, кое-как уплотнились семеро. Перечить режиссёру никто не посмел. Все лишь успокаивали себя тем, что ночевать в одной постели с постановщиком и исполнителем главной роли — своеобразное достижение.

Помощник погасил свет. Лань Хэ прилёг, но вскоре ощутил, как в темноте под одеяло пролезла чья-то горячая рука и медленно потянулась к нему.

Опять?!

Не открывая глаз, Лань Хэ тихо прошептал:

— Режиссёр Лю?..

— М-м? — откликнулся тот.

— Уберите руку.

Лю Чуньян обиженно отстранился, но головой прижался чуть ближе к Лань Хэ. Лежавший с другой стороны Чэнь Синян тоже пододвинулся ближе: рядом с Лань Хэ все ощущали себя в безопасности.

Едва пробило четыре, Лань Хэ поднялся. Кровать и без того была тесной, а когда Лю Чуньян с Чэнь Синяном начали подминать его с двух сторон, уснуть стало окончательно невозможно.

***

Умывшись, Лань Хэ отправился на грим. До начала съёмок он заметил, как ассистент передал Лю Чуньяну телефон. Тот орал в трубку так, что жилы на шее вздувались. Впрочем, режиссёр кричал на всех ежедневно, так что никто не удивился.

— Я же сказал, в лучшем случае закончим завтра! Ничего не поделаешь! Первоначальный дом испортился, я же заплатил за всё, чего вы трезвоните?! Денег срубить захотелось?!

Срок аренды площадки истекал. Хозяин, судя по всему, звонил насчёт продления. Лю Чуньян, и без того бывший в скверном расположении духа, рявкнул на него, а затем вызвал ассистента Сяо Яна и напустился на него: почему тот заранее не уладил вопрос с договором?

Едва разговор завершился, Сяо Ян примчался сам. Выглядел он так, будто боялся, что съёмочная группа сбежит, не заплатив, поэтому требовал немедленно подписать бумаги.

К тому же Сяо Ян изнывал от подозрительности: он вознамерился осмотреть каждый уголок и проверить, не испортили ли жильцы имущество.

Лю Чуньян дар речи потерял. В комнатах стояли лишь голые кровати, всё оборудование и реквизит были привозными. Из техники во всём доме имелся разве что старый чайник!

Помня о ночных происшествиях, Лю Чуньян сквозь зубы процедил:

— Я вот что спросить хотел: в вашем доме нечисть водится? Раньше такое случалось?

Сяо Ян тут же замахал руками:

— Режиссёр Лю, да вы что! С чего бы у нас нечисти водиться? Спросите у соседей: пока вы не въехали, вся моя семья тут жила. Стали бы мы рисковать? Приснилось вам, не иначе!

Лю Чуньян смерил его недоверчивым взглядом, но промолчал.

Съёмки шли уже несколько дней, переезжать и начинать всё заново не имело смысла. Режиссёр лишь решил, что на ночь точно положит под кровать топор или нож — для надежности.

Сяо Ян хихикнул, бегло обошёл комнаты и удалился.

Сегодня снимали сцену гибели персонажа Лань Хэ. Чэнь Синъюй специально пришла на площадку посмотреть на «небывалую доселе актёрскую смерть», о которой так трезвонил Лю Чуньян.

***

Персонаж Лань Хэ, Чжан Сюньчунь, восседал в резном кресле из красного дерева, лениво поглаживая потемневшие серебряные накладки. Кроме этого кресла, убранство комнаты состояло сплошь из древних, ветхих вещей — таких же дряхлых, как и сам герой под своей обманчивой оболочкой.

Главный герой стоял напротив. Пути назад не было, оставалось лишь сдаться на милость победителя.

Длинные тонкие пальцы Чжан Сюньчуня с силой выломали край серебряной пластины и с холодным расчётом вогнали острый скол прямо себе в горло.

— Сюньчунь!

Подскочив, герой подхватил падающее тело. В объективе камеры крупным планом отразились глаза Чжан Сюньчуня: в них мешались страх, отчаяние и затаённая злоба, но не было и тени раскаяния.

Чжан Сюньчунь медленно смежил веки. Дыхание пресеклось.

Герой, некогда бывший его другом, сидел с умершим на руках, пока не подоспели героиня и остальные спутники. Всё это время «труп» Чжан Сюньчуня оставался безупречно неподвижным.

Чэнь Синъюй наблюдала за этим не отрываясь. Не только она, но и многие члены съёмочной группы впервые осознали, почему Лю Чуньян был настолько восхищён мастерством Лань Хэ.

Хотя грим делал лицо бледным и серым, поражало другое: Лань Хэ казался по-настоящему мёртвым, полностью лишённым искры жизни.

Его душа тем временем выскочила из тела и, подбоченившись, ждала окончания дубля. Послонявшись по небольшой комнате, Лань Хэ заметил за старым шкафом застрявший листок жёлтой бумаги.

От нечего делать он сунул руку в щель и потрогал бумагу. На ощупь она оказалась плотной, шероховатой — явно ручной работы. Лань Хэ, много лет занимавшийся оригами, сразу уловил фактуру. На листке ничего не было начертано. Мельком глянув на него, Лань Хэ уловил сигнал о завершении сцены и поспешно вернулся в тело.

Сцена была снята с первого дубля. Под аплодисменты группы Лю Чуньян вручил Лань Хэ красный конверт с деньгами. Дело было не только в безупречной игре: таков традиционный обычай съёмочных групп — за исполнение роли покойника полагается денежный подарок, дабы отогнать злые знамения.

Суеверный Лю Чуньян строго следовал правилу.

Вечером режиссёр категорически отказался возвращаться в свою спальню и вместе с помощником пришёл в комнату Лань Хэ.

— Ночевать с нами можно, — строго предупредил Лань Хэ, — но чур не прижиматься и никаких ночных перекусов.

— Что?! Без ночной еды?! — изумился Лю Чуньян.

—... Чего вы тогда вообще боитесь?!

Лань Хэ решил: если Лю Чуньян затеет ночной дожор, он просто заберёт у его еды душу.

У постели Лань Хэ поставил небольшой сенсорный ночник, чтобы читать сценарий перед сном. Дождавшись нужного часа, он коснулся светильника, лёг и мгновенно погрузился в сон.

Лю Чуньян тоже устал, но воспоминание о вчерашней мохнатой лапе внушало тревогу. Впрочем, здесь был Лань Хэ, так что переживать вроде бы не о чем.

Сон Лю Чуньяна оказался неспокойным: ему снились испорченные исходники и сорванные съёмки. Он очнулся в холодном поту.

Тяжело переведя дух, режиссёр прислушался к ровному дыханию спящих. Он уже собирался отпить воды, как вдруг сенсорный ночник над его головой сам собой зажёгся.

Словно невидимая рука провела по датчику, наполнив комнату тусклым жёлтым светом.

Лю Чуньян замер.

Зубы его выбили дробную чечётку. В следующую секунду что-то тяжёлое, мохнатое и с резким запахом заставило его задыхаться, накрыв лицо с головой.

— М-м-м! М-м-м! — Лю Чуньян отчаянно забился, чувствуя, что задыхается.

Ощущение было таким, словно какая-то тварь уселась ему прямо на физиономию!

Воздуха катастрофически не хватало, в носу словно застрял ком шерсти. Вдруг мохнатая туша отскочила, и Лю Чуньян судорожно заглотал воздух:

— Кха... Кха...

Все спавшие в комнате проснулись и уставились на Лю Чуньяна. Тот выглядел дико: лицо перекошено, на шее вздулись вены.

Лань Хэ нахмурился:

— Режиссёр Лю, что случилось?

Лю Чуньян сел, тяжело дыша:

— Что за дрянь?! Мохнатый зад уселся мне прямо на лицо! Я чуть не сдох!

Присутствующие переглянулись.

Лань Хэ указал на старый свитер:

— Мохнатый зад? Вы про эту кофту? Она лежала у вас на лице, я только что её сдёрнул.

Лю Чуньян уставился на ветошь. Старый, побитый молью свитер с затхлым запахом. Сердце режиссёра ушло в пятки:

— Откуда он взялся?!

— Похоже, из хозяйского шкафа, — пожал плечами Лань Хэ. — Вы сами его вытащили?

В шкафу действительно висело несколько старых вещей, но арендаторы туда не лазили.

— Я его не трогал! — взвизгнул Лю Чуньян.

У него началась паника. Второй день подряд его донимают эти кошмары! Если свитер появился сам по себе, это уже не просто дурной сон. Остальным тоже стало не по себе. Старый дом казался всё более зловещим.

Чэн Хайдун побледнел: «Всё, точно! Куда бы я ни пришёл, везде мистика. Небеса избрали меня!»

Лишь Лань Хэ сохранял невозмутимость. Он поднял свитер и убрал его обратно в шкаф:

— Режиссёр, вы, кажется, ещё не проснулись. Может, пойдёте поспите во дворе? В комнате душно, вот вам и мерещится всякое.

Спокойствие Лань Хэ и его «непробиваемая аура» действовали успокаивающе.

— Ну уж нет! Я останусь здесь! — Лю Чуньян помнил, кто именно спас его от удушья.

Он гадал, чем провинился. Несколько дней всё было тихо, и вдруг — на тебе. Вчера поглаживали, сегодня удушить пытаются.

«Может, кто-то из рабочих затаил обиду и подложил под порог кости или начертал вредоносный заговор?» — судорожно соображал Лю Чуньян.

— Давайте спать, я устал, — Лань Хэ потянулся к выключателю.

— Не смей! — хором закричали остальные.

—...

Пришлось спать при свете.

***

Беда не приходит одна. Утром выяснилось, что часть дорогостоящей аппаратуры вышла из строя. Лю Чуньян чуть не лишился чувств. Дело было даже не в деньгах за ремонт, а в сорванных сроках.

Техника находилась в соседнем домике, где он ночевал в первую ночь. Вспомнив свои подозрения, Лю Чуньян вызвал замену и отправился осматривать съёмочный дом.

Войдя туда, Лань Хэ и Чэнь Синян застали режиссёра с двумя листиками жёлтой бумаги в руках.

— Что это? — спросил Чэнь Синян. — Талисманы?

— Чистые они, — заметил Лань Хэ.

— Висели за шкафом, — буркнул Лю Чуньян.

Лань Хэ удивлённо прищурился: вчера, когда он выходил из тела, там была лишь одна бумажка. Откуда взялась вторая?

Лю Чуньян наддорвал край бумаги — внутри оказался двойной слой, а между ними спрятана записка.

Он развернул её. На плотном листке кривым почерком значилось: «Уведомление о временном проживании. Извещаю: въезжаем двадцатого, съезжаем тридцать первого». Во втором конверте лежала ещё одна записка: «Уведомление о продлении проживания. Извещаю: продлеваем до пятого числа».

Чэнь Синян содрогнулся:

— Это... Кого информируют? Кто тут живёт?!

— Мать твою! — взревел Лю Чуньян. — Так вот зачем этот гад примчался! Он продление оформлял!

Имя не называлось, но все поняли: речь о хозяине дома, Сяо Яне.

Лю Чуньян зашагал по комнате:

— Но если записка на месте, почему нечисть беснуется?!

Чэнь Синян ничего не понимал:

— Режиссёр Лю, у кого он разрешение просит?

— У кого-кого! — Лю Чуньян понизил голос, чтобы не привлекать внимания. — Из Четырёх Великих Кланов пустующие дома занимают только Лисицы! Клан Ху!

Будучи пекинцем и человеком суеверным, Лю Чуньян быстро ввёл их в курс дела.

На севере сильны анималистические культы. Почитаются четыре клана бессмертных существ: Ху (лисицы), Хуан (хорьки), Бай (ежи) и Лю (змеи). Их называют Бессмертными Четырёх Великих Кланов.

Если в доме поселится домашнее божество, оно приносит хозяевам богатство и процветание. Поэтому их именуют Богами Богатства.

Чтобы завлечь духа, у входа строят маленький Терем Бога Богатства. Если Бессмертный примет подношение, дом начнёт процветать.

Но у каждого клана свои привычки. Ежи, к примеру, предпочитают соломенные скирды — такой приют называют Теремом Золотой Нити.

А вот Клан Ху, стоящий во главе Четырёх Кланов, не любит ни Терема Бога Богатства, ни соломы. Лисицы предпочитают занимать пустующие человеческие комнаты. Если кто-то чужой желает там пожить, он обязан оставить Уведомление о временном проживании с чёткими датами съезда. Иначе беспокойство разозлит Покровителя.

Судя по записке, Лю Чуньян столкнулся именно с Домашним Бессмертным Клана Ху. Но хозяин ведь написал прошение о продлении, почему же дух продолжает пакостить?

Поняв, в чём дело, Лю Чуньян немедленно вызвал Сяо Яна.

***

Вскоре появился Сяо Ян. Лицо его украшали свежие синяки и ссадины.

Лю Чуньян, видя это, окончательно убедился в своей правоте. Для храбрости он мёртвой хваткой вцепился в рукав Лань Хэ. Чэнь Синян жался к ним сзади.

Лань Хэ молча изображал эмоциональную опору.

— Я спрашиваю: с чего вдруг твоё лисье божество так лютует?! — накинулся Лю Чуньян на хозяина.

Сяо Ян помялся:

— Вы... вы откуда узнали?

— Подставить нас решил?! — закипел Лю Чуньян.

Если бы он знал про Бессмертного в доме, ни за что не стал бы снимать здесь жильё.

— Я думал, всё обойдётся... — виновато пробормотал Сяо Ян. — Я же вовремя наклеил уведомление. Кто ж знал, что Сестрица Ху прогневается. Я сам только за ворота вышел — и под мотоцикл попал!

Дух искал покоя, и шумная съёмочная группа его раздражала. В итоге досталось и режиссёру, и самому хозяину.

— Но мы же не закончили съёмки! — подал голос Чэнь Синян. — Если съезжать, всё придётся переснимать. Неужели нельзя как-то умилостивить её?

— Может, пригласить Мастера фитиля? — предложил Лю Чуньян. — Я готов щедро умилостивить Сестрицу Ху, лишь бы она дала нам пару дней!

Помимо Домашних Бессмертных, существуют Алтарные Бессмертные, дающие ответы через медиумов — Мастеров фитиля. Они способны договариваться с духами, исцелять и улаживать подобные конфликты.

Сяо Ян вздохнул:

— Режиссёр Лю, вы не понимаете. Наша Сестрица Ху хоть и Домашнее божество, но силой обладает невиданной. Все окрестные медиумы — будь то Старик Лю или Третья Бессмертная Бай — и близко к ней подойти не смеют. Не их уровня дело. Она поселилась у нас только ради искупления старого долга.

— Долг долгом, а у тебя тут почти война! — отрезал Лю Чуньян. — Не верю, что на неё нет управы. Кто она вообще такая?

— Режиссёр Лю, раз вы знаете про Четыре Клана, то должны знать и про Третью Бабушку Ван, что жрёт отшельничество на горе Мяогань и служит Государыне Лазурного Облака. Наша покровительница тоже жила на горе Мяогань и прислуживала высшим духам! В Пекине она на особом счету!

Лань Хэ, работавший живым талисманом, внезапно поднял глаза: «А?»

Сяо Ян гордо и с горечью посмотрел в сторону горы Мяогань:

— У нашей покровительницы крутой нрав! Её почтенное имя — 79-я Сестра Ху!

Лань Хэ: «........................»

http://bllate.org/book/37841/4993047