Готовый перевод I Became Popular After Working Part-Time as a Soul Reaper / Я стал знаменитым, подрабатывая жнецом душ: Глава 15

Призрак-чиновник в зелёном одеянии чуть не лопнул от злости.

— Кто тебя просил об этой помощи?! Да кому ты нужен! — взвился он.

Зеваки вокруг зашушукались, давясь от смеха. Чиновник вытянул физиономию — буквально вытянул до самой груди — и рявкнул:

— Что уставились?! А ну проваливайте! Ещё хоть один взгляд, и всех скопом отправлю в Город Напрасно Погибших!

Призраков как ветром сдуло: связываться с разъярённым слугой преисподней никто не хотел. Впрочем, имя наглого Проводника душ они запомнили накрепко.

Лань Хэ как ни в чём не бывало протянул с ленивой усмешкой:

— Да ладно тебе. Сам же сказал, что я не достоин ступить на эту дорогу. Что, с юмором совсем туго?

— Ты... — Чиновник задохнулся от возмущения.

— Ладно, не принимай близко к сердцу, я же пошутил, — миролюбиво добавил Лань Хэ. — Так я могу идти?

Чиновник бессильно сжал кулаки. Системы разные, сделать он ничего не мог. Жаловаться начальству? Накличешь ещё больше гнева на свою голову. А ведь позови он сейчас руководство, проблему Лань Хэ это только решило бы: Сун Футаню как раз требовался высокопоставленный подземный чиновник, способный засвидетельствовать, что он — живая душа.

В итоге зеленоодежный лишь желчно хмыкнул, смерил Лань Хэ злобным взглядом и демонстративно отвернулся.

Тот призрачный чинуша, что посговорчивее да жаднее до денег, перевёл взгляд с одного на другого и расплылся в подобострастной улыбке, выступая миротворцем:

— Ну-ну, пустые слова, зачем принимать на свой счёт? Брат, остынь...

Не успел его уязвлённый коллега и рта открыть, как жадный чиновник повернулся к Лань Хэ и с глубоким поклоном выдохнул:

— Папаша, счастливого пути!

Зеленоодежный потерял дар речи и с немой яростью уставился на сослуживца. Тот явно сделал это нарочно.

Лань Хэ едва удержался от смеха. А у этого малого есть принципы: хоть из Подземного суда ты, хоть из Иньского ведомства, заплатил — значит, родной отец!

— Что ж, благодарствую! — Лань Хэ сложил руки в приветственном жесте.

***

Лань Хэ и Сун Футань, ведя под уздцы бумажного осла, ступили на бесконечную, размокшую от грязи Дорогу Жёлтых Источников.

— Выходит... твоё рабочее место не здесь? — спросил Сун Футань. Хотя его душа не раз покидала тело, умирать ему доселе не приходилось, а потому тонкостей устройства Подземного суда и Иньского ведомства Восточной Вершины он не знал.

— В Иньском ведомстве, — ответил Лань Хэ. Впрочем, сам он там ни разу в жизни не был. — Знаешь, что это за обитель?

Сун Футань качнул головой.

— А про связь между городскими храмами Чэнхуана и Подземным судом слыхал?

— Как между местными властями и центральным правительством, — кивнул Сун Футань.

В каждом городе имелась своя загробная управа — храм Чэнхуана. Эти храмы делились по рангам: уездные, областные, губернские — точь-в-точь как в мире живых. Подземный же суд считался главной штаб-квартирой, а столицей по ту сторону бытия числился Юйду.

— Вот именно, — подхватил Лань Хэ. — А Иньское ведомство Восточной Вершины — это, так сказать, прежняя власть, даосская ветвь. Нынешний Подземный суд вырос на базе буддизма, набрал силу и поглотил нас, превратив в одно из десяти подземных судилищ. Но окончательного слияния так и не произошло, поэтому мы по привычке зовёмся по-старому. Хотя если по совести, мы теперь «Седьмой суд». Им заправляет Правитель Тайшань — бывший Владыка горы Тайшань.

Он повёл плечом:

— Из-за этой исторической путаницы даосы после смерти отправляются к нам на Восточную Вершину, а буддисты — в Подземный суд. Так что когда ты отдашь концы, ко мне в ведомство явно не попадёшь...

Сун Футань опешил. Снова разговор скатился к его смерти... С одной стороны, это вызвало невольную ухмылку, с другой — на душе стало мутно и тоскливо.

Лань Хэ, не замечая его настроения, вскинул руку:

— Эй, глянь-ка! Это ещё что?

Дорога назад разительно отличалась от пути сюда. Там кишели тени, стенали и метались безликие духи, здесь же царила звенящая пустота. Настолько голо, что на самой обочине Лань Хэ сразу разглядел одинокое заведение.

«На Жёлтых Источниках нет постоялых дворов, где же укрыться путнику этой ночью?»

Пристанища для странников на этой дороге быть не могло, однако перед ними стояла самая настоящая харчевня. Неужели лавка для упырей и слуг преисподней?

Сун Футань про себя отметил: похоже, Лань Хэ и сам не слишком частый гость в подземном мире, раз с трудом узнаёт дорогу.

Харчевня выглядела совершенно так же, как в мире живых. У входа дымились бамбуковые пароварки, на разделочном столе лежал массивный пень, а хозяин с маху рубил фарш. Завидев путников, он громко зазывал:

— С пылу с жару! Мясные баоцзы! Поминальные, бесплатные!

Хозяин широко и вроде бы искренне улыбнулся:

— Не желаете отведать мясных баоцзы? Только из пароварки!

И у Сун Футаня, и у Лань Хэ эта доброжелательность выставила надежный заслон. Принять угощение из рук духа они не решались.

От еды мёртвых ты, может, и не сгинешь окончательно, но выбраться обратно станет стократ тяжелее. В загробном мире блюда кажутся сочными и свежими, а попади они в чрево живого — мигом обернутся гнилью. Набьёшь таким брюхо — и прощай, половина жизни.

— И впрямь не хотите? — подступил хозяин. — Путь назад долог, как идти на пустой желудок?

— А с чего ты взял, что он возвращается в мир живых? — вдруг прищурился Лань Хэ.

Глаза торговца забегали.

— Ну... раз вы его конвоируете, разве не на возврат души?..

— Вовсе не факт, — с подозрением смерил его взглядом Лань Хэ. — Вдруг я веду его в Иньское ведомство?

Этот мутный тип... уж не пакостный ли зеленоодежный чинуша его подослал, чтобы отомстить?

Актёр из хозяина был, прямо скажем, паршивый — Лань Хэ видел насквозь всю его фальшь. Да и неважно, прислал его чиновник или нет: этот мерзавец явно изгалялся из зависти к тем, кто может вернуться к жизни.

Хозяин выдавил подобострастную ухмылку:

— У меня и с овощами есть...

Он нарочно вытащил из пароварки пышущий паром баоцзы, поднёс к самому лицу Сун Футаня и пропел сладким, искушающим голосом:

— Вдохни... Почувствуй, как пахнет!

Аромат и впрямь был дурманящим, но Сун Футань лишь смерил торговца ледяным, отрезвляющим взглядом. Двадцать с лишним лет живя среди нечисти, неужто он поддастся на такой примитивный трюк с отравленной стряпнёй?

— Пойдём, — холодно бросил Сун Футань.

Хозяин разочарованно вздохнул. Надо же, какая стойкость...

— Стой, — Лань Хэ вдруг замер. — Хозяин, а мясом отдельно торгуешь?

Торговец удивлённо моргнул, чуя, что дело принимает иной оборот, но, уловив в глазах покупателей нехороший блеск, замялся:

— Ну... кабы можно...

Сун Футань решил было, что Лань Хэ поддался мороку. Но тот смотрел абсолютно трезво и осознанно. Неужто решил перекусить? Хотя бессмертным слугам преисподней эта еда вряд ли вредит...

Лань Хэ же встал в позу и грозно повелел:

— Нарежь-ка мне сперва десять цзиней чистой мякоти, да так мелко, чтобы ни капли жира не попало!

Сун Футань промолчал, изумлённо вскинув бровь.

Хозяин опешил, ровно застыв на месте.

У торговца едва поджилки не тряслись. Он чуть не брякнулся на колени:

— Владыка, смилуйся! Не умею я так резать, я ж баоцзы продаю, ищи других умельцев!

— Ты только что соглашался, а теперь в кусты?! — Лань Хэ сгрёб его за грудки и, подражая свирепым злым духам, прорычал с лютой рожей: — Ты что, вздумал надо мной надсмехаться?!

— Пощади, владыка, виноват! Поклёп, злые духи попутали, попросили досадить вам! — Завидев свирепый лик Лань Хэ, торговец от ужаса затрепетал всем духом и выложил всё как на духу: — Век воли не видать, больше никогда!

— Раз виноват — режь, как сказано! — не унимался Лань Хэ. — Помимо десяти цзиней мякоти, вынь да положь десять цзиней чистого жира и десять цзиней хрящиков! Всё поруби в мелкую крошку, да смотри, чтоб не перемешал! А после отнеси всё тому чинуше, скажи — подарок на пельмени!

Торговец со слезами на глазах закивал:

— Хнык... Сделаю, всё сделаю...

Лань Хэ мгновенно сбросил свирепую маску, продемонстрировав безупречную переполюсовку актёрской игры:

— Вот и ладненько. Свободен.

Торговец обомлел. Этот слуга с Восточной Вершины оказался до того непредсказуем и лют, что бросало в холодный пот. Кем же он был при жизни?!

— Идём, — сбросив пар, Лань Хэ как ни в чём не бывало позвал Сун Футаня.

Сун Футань с лёгким смешком покачал головой:

— А ты, оказывается, тот ещё лютый воитель.

Лань Хэ горделиво упёр руки в бока:

— А то! На том и стоим!

***

Пройдя ещё немного, они упёрлись в развилку. Лань Хэ остановился, всматриваясь в туман, но никак не мог взять в толк, куда сворачивать.

Дорога Жёлтых Источников путала обычные души, но Лань Хэ был Проводником. Ему полагалось чувствовать путь интуитивно — точно так же, как он в три с половиной шага ступил на эту дорогу из мира живых.

— Неужели тот чинуша уже сожрал фарш и решил устроить мне новую подлянку? — пробормотал Лань Хэ. — Мелкая нечисть — одни хлопоты.

Сун Футань молча посмотрел на него.

Лань Хэ тут же поймал его взгляд и ухмыльнулся:

— Не бери на свой счёт. Забыл? Ты сам назвал меня лютым воителем.

Сун Футань не удержался от улыбки.

И ровно в этот миг из глубины одной из тропинок донёсся густой, бархатистый, раскатистый гул:

— Бо-о-ом...

Услышав этот звук, Сун Футань вскинул голову:

— Это мои... Звонят, кличут душу обратно.

Лань Хэ обрадовался:

— Надо же! Что за колокол такой, если его гул доносится аж сюда?

— Это колокол, — просто ответил Сун Футань.

Звук вибрировал в воздухе, затихая долго и плавно.

Отбросив сомнения, они прибавили шаг и устремились на этот зов. Вскоре тьма рассеялась, и они очутились в мире живых.

Правда, вышли они не у храма Чэнхуана, а на пустынном перекрёстке неподалёку от обители Цзюэхой.

— Так это колокол храма Цзюэхой? — догадался Лань Хэ.

Знаменитый многотонный колокол храма Цзюэхой звался Царём Колоколов. Возведённый шесть столетий назад, он славился тем, что его гул в тихие ночи разносился на десятки ли, а эхо замирало дольше двух минут.

Лань Хэ и не подозревал, что этот священный звон способен проникать даже в глубины преисподней.

Неподалёку их дожидался Сюй Гуй. Увидев Лань Хэ, призрак поспешно бросился навстречу:

— Великий владыка Лай, вы вернулись! Всё прошло гладко?

Сун Футань услышал, как призрак окликнул его спутника. Вспомнил он и то, как сам Лань Хэ представлялся духам «владыкой Лаем». Выходит, его настоящая фамилия — Лай?

— Вполне, — ответил Лань Хэ и строго наказал Сюй Гую: — Обитай неподалёку и усердно совершенствуйся. И главное — стремись к лучшему: постарайся поскорее переселиться в Подземный суд.

Закончив наставления, Лань Хэ повернулся к Сун Футаню. Настало время прощаться. Внезапно весёлая и непринуждённая атмосфера, сопровождавшая их на Дороге Жёлтых Источников, испарилась без следа.

— Ну, тебе пора возвращаться. Бумажный осёл укажет дорогу, — тише проговорил Лань Хэ.

Ночь клонилась к концу, а ему нужно было успеть на грим перед съёмками.

Сун Футань почувствовал, как в груди щемит от тоски:

— Да... До встречи.

Он смотрел вслед удаляющейся фигуре Лань Хэ, и взгляд его тускнел. Прошлый раз они расстались почти на два месяца. Кто знает, сколько времени пройдёт до следующей встречи?

Какая ирония... Не будь Лань Хэ Проводником душ, они, разнесённые веком истории, никогда бы не пересеклись. Но именно эта грань между жизнью и смертью проводила между ними непроходимую черту. Они принадлежали разным мирам. И даже после смерти Сун Футань отправится вовсе не в Иньское ведомство Восточной Вершины...

***

Сун Циюнь заботливо помог сыну сесть:

— Очнулся? Наставник Сыконг сказал, что на сей раз дело было совсем дрянь. Благо наставник Будун лично ударил в древний колокол и вызволил твою душу.

— Угу, — коротко откликнулся Сун Футань.

Отец помялся, видя, что сын погружён в мрачные мысли. Впрочем, Сун Футань никогда не делился тем, что видит по ту сторону бытия, так что расспросы были бесполезны.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Сун Циюнь спросил:

— Кстати... тот сценарий, что ты набросал. Ты выбрал имя для главного героя, того юноши? Я тут как раз подумывал предложить парочку вариантов...

— Сяо Лай, — перебил его Сун Футань.

***

— Лань Хэ? Лань Хэ! Да ты спишь как убитый!

Лань Хэ резко сел на кровати. Чэн Хайдун что-то ворчал себе под нос, а будильник уже разрывался вовсю.

— Ты чего так рано подхватился? — протерев глаза, спросил Лань Хэ. Обычно Хайдуна до последнего из постели не вытащишь.

— Да меня давным-давно разбудили! — Хайдун сладко зевнул. — Ты что, колокола не слыхал? Вся лента в Вэйбо гремит: с чего бы это вдруг ночью забили в древний колокол?

— А-а, — сплоховал Лань Хэ. — Может, монахи время перепутали?

— Сдурел? Колоколу в Цзюэхой шестьсот лет! В него без повода не бьют, разве что на Новый год трижды раскачают. Обычные богомольцы звенят в простые колокола, а этот гул полгорода на ноги поднял! Чтобы монахи да со счёта сбились? Нынче ни праздника, ни даты. Посреди ночи такой звон — жуть какая-то.

— Вот оно как... — Лань Хэ действительно не знал таких тонкостей. Кажется, «тот парень» в весьма коротких отношениях со здешней братией. Впрочем, чему удивляться, раз он носит на запястье чётки старого наставника.

Хайдун с таинственным видом понизил голос:

— На том колоколе высечены сотни сутр, больше сотни тысяч иероглифов! Одно ударение — считай, все молитвы за раз прочитаны. Его изначально и отливали, чтобы упокаивать усопших. Как думаешь, может, этой ночью они какую-то жуть упокаивали?

— Очень даже может быть, — отмахнулся Лань Хэ.

Уловив его равнодушный тон, Хайдун моментально сдулся и потерял к теме всякий интерес.

***

Днём Лань Хэ отрабатывал сцену в паре с Чэнь Синяном. Едва объявили перерыв, к Синяну подбежал ассистент:

— Синян-гэ, приехала Чэнь Синъюй! Я скочу в отель, встречу её.

— Давай, — кивнул Синян и, заметив любопытный взгляд Лань Хэ, пояснил: — Сестра договорилась с режиссёром Лю сыграть небольшое камео. Эдакая пасхалка для фанатов.

Чэнь Синъюй недавно родила и пока не могла сниматься в полноценных ролях, но с Лю Чуньяном они были в добрых отношениях, вот и согласилась выкроить пару минут.

Лань Хэ с нетерпением ждал её появления: Синъюй была его старшей коллегой по академии и актрисой, чьим талантом он искренне восхищался.

Прошло немало времени, прежде чем Чэнь Синъюй наконец появилась на площадке. Пожав руку режиссёру, она с глубоким вздохом произнесла:

— Простите за задержку. Малыш заходился в плаче, только-только удалось усыпить.

Ребёнок был совсем крохой и пока оставался в отеле вместе с отцом, который по совместительству работал менеджером актрисы.

Чэнь Синян славился лёгким характером и обилием друзей, а вот его сестра отличалась замкнутостью и даже некоторой суровостью — в прессе то и дело всплывали слухи о том, как очередная знаменитость наткнулась на её ледяной отпор.

Несмотря на внешнее сходство с братом, впечатления они производили совершенно разные.

Когда Синян представил их друг другу, Лань Хэ обменялся с ней рукопожатием и едва не замёрз от её прохладного, отстранённого тона.

Лю Чуньян сочувственно поинтересовался:

— Ребёнок всё так же заходится? Ты в соцсетях писала, будто он с самого рождения не замолкает. Неужели без преувеличений?

Синъюй устало потёрла переносицу:

— Увы. Плачет без всякой причины. Всех врачей обошли — ни патологий, ни способа успокоить. Моя бабушка божилась, что ровно через сто дней всё пройдёт, но вот уже и сотый день миновал, а он всё заходится.

Лю Чуньян задумчиво сдвинул брови:

— А ты на гору Мяогань ездила? За благодеяния благодарить?

Лань Хэ, сидевший неподалёку с закрытыми глазами, тут же навострил уши.

Старик Бай как-то просвещал его: святилища на горе Мяогань, как и любые обители Государыни Лазурного Облака, славились дарованием детей. В народе этот обряд называли «завязыванием куколки».

Раз режиссёр заговорил об этом, значит, Синъюй в своё время совершала этот ритуал. В прессе про то не писали, ходили лишь слухи, будто она долго не могла забеременеть.

В храмах Государыни на алтарях всегда стояли ряды маленьких фигур — раньше глиняных, а теперь из гипса, фарфора или пластика. Женщины, молящие о первенце, приносили жертвы, после чего даосский монах обвязывал шею выбранной куколки красной нитью с прикреплённой монетой. Под звон колокольчика и заклинания даоса куколку заворачивали в алый шёлк и отдавали будущей матери. Считалось, что с этого момента дух дитяти отправляется за ней. А когда дитя появлялось на свет, следовало вернуться в храм и вернуть куколку в знак благодарности.

— Возвращала, конечно... — нахмурилась Синъюй. — Но при чём тут плач?

Она не слишком верила во всяческую мистику и поехала на гору Мяогань лишь по настоянию старших, когда врачи опустили руки. Храм на Мяогань был самым известным в столичном регионе. Поэтому ей и в голову не приходило связывать слёзы младенца с неисполненным ритуалом.

— А сколько раз ты молилась и сколько куколок вернула? — с подозрением уставился на неё Лю Чуньян.

— В смысле? — удивилась Синъюй. — Молилась трижды, а вернула одну. Две другие дома лежат. А что, есть разница?

Дело в том, что просить Государыню о ребёнке дозволялось не более трёх раз. Если за три месяца чуда не случалось, обряд повторяли, но после третьей неудачи попытки прекращали.

Лю Чуньян хлопнул себя по бёдрам:

— Ну ещё бы! Сколько раз просила, столько куколок и надо возвращать, когда ребёнок родится!

— С какой стати? — искренне не поняла Синъюй. — Я же родила одного, почему отдавать три?

Все присутствующие онемели.

Лю Чуньян выпал в осадок от такой мелочности:

— Да как... Ну правила такие! Ну ты и скряга! Жалко тебе, что ли, вернуть куколок Государыне?!

«Это не я с ней считаюсь, это Государыня со мной торгуется», — мысленно парировала Синъюй, но вслух лишь вздохнула:

— Ладно-ладно, отнесу я оставшиеся две при первой возможности. Авось поможет...

Она сладко зевнула. Из-за непрерывного ора они с мужем буквально валились с ног.

— Эх, быстрее бы закончить смену. Соскучился по малютке Мяомяо, — подал голос Чэнь Синян. — У этого плаксы, видать, в имени слишком много воды, вот и льёт слёзы без остановки.

Мяомяо — «Обилие Вод» — было домашним именем малыша, которое нарекли даосы с горы Мяогань, записав на красной бумаге вместе с куколкой.

Затем Синян повернулся к Лань Хэ и шутливо предостерёг:

— Кстати, Лань Хэ, ты к номеру моей сестры близко не подходи! Тебя даже голуби боятся — не дай бог ещё племянника напугаешь!

http://bllate.org/book/37841/4953219