Готовый перевод To Save the World, I Took Earth and Ran / Чтобы спасти мир, я сбежал вместе с Землей: Глава 40

— Но почему эта Странная девочка выглядит точь-в-точь как Сюй Сыя?

Этот немой вопрос читался в глазах каждого.

Вспоминая свой разговор со Странной девочкой, Цзин Цичжэнь ловил себя на мысли, что детская непосредственность, наивность и непонимание взрослых вещей в её поведении вовсе не казались притворством.

После недолгого молчания он произнёс:

— Она утверждала, что получила музыкальную шкатулку в подарок на пятнадцатилетие. Однако её поведение и манеры выдают в ней совсем маленького, неискушённого ребёнка.

— Вот именно! Я тоже это заметил! — подхватил Лу Линси.

Среди всех них именно он провёл со Странной девочкой больше всего времени. Малышка просидела подле него целый день, увлечённо наблюдая, как он шьёт зимнюю куртку, и ни разу не выказала скуки. Каждое её движение, каждый взгляд выдавали в ней бесхитростное дитя, обретшее долгожданную игрушку и не желающее с ней расставаться.

Маньмань задумчиво добавила:

— Внешность и характер девочки гармонируют с её поведением — она действительно ведёт себя как ребёнок. Но откуда тогда у неё воспоминания о событиях, произошедших с ней как минимум в пятнадцать лет? Её личность словно раскололась надвое.

— Вам не кажется, — вдруг прервал её Цзин Цичжэнь, — что она сама не чувствует связи с этими воспоминаниями? Словно они ей чужие.

— Чужие? — переспросила Маньмань.

Цзин Цичжэнь кивнул:

— При первой встрече она поинтересовалась у Лу Линси, почему тот живёт на дереве. Это был искренний детский вопрос. Затем спросила, почему появились мы — это шло вразрез со знаниями в её голове. Складывается ощущение, будто она сама не переживала все эти события, а просто прочитала книгу или посмотрела фильм. И как только сюжет начал расходиться с её ожиданиями, девочка не удержалась от вопросов.

Он перевёл взгляд на музыкальную шкатулку, лежавшую на столе.

— И ещё одна деталь. Сегодня ночью она спросила, зачем я взял шкатулку, а не потребовала её вернуть.

— Действительно, — нахмурилась Маньмань. — Если разложить всё по полочкам, получается странно. Она ведь ни разу не высказала собственного мнения. Только спрашивала и спрашивала...

— Известный психологический приём, — подал голос Лао Сяо. — Люди, которые без конца задают вопросы, обычно колеблются. Они сомневаются в правильности своих выводов или не могут решиться на следующий шаг.

— Да ну, не похоже! — возразил Лу Линси. — Когда я предложил ей выбрать лоскутки, она сделала это без малейших колебаний. Специально брала те цвета, которые совсем не подходили Сюй Сые.

— Значит, дело было не в личных предпочтениях, — заключила Маньмань. — Главное для неё — отличаться от Сыи.

— Но если она — Сюй Эря, — с сомнением проговорила Гуйцзюань, — то у них с Сыей должна быть разница в несколько лет. Зачем старшей сестре так отчаянно цепляться за несходство с младшей? Ладно бы они были близнецами...

Бабушка Фан покачала головой:

— Даже однояйцевые близнецы не рождаются абсолютными копиями друг друга. Окружающим они кажутся одинаковыми лишь потому, что их одевают в одни вещи, они растут в одной среде и перенимают привычки друг друга. Близкие люди всегда уловят разницу. А если разлучить их в детстве и вырастить в разных условиях, то со временем даже посторонний человек с первого взгляда отличит одного от другого.

— Вот именно, — согласился Цзин Цичжэнь. — Сюй Сыя и наша Странная девочка похожи как две капли воды, но ведут себя так, будто это совершенно разные люди.

Он задумчиво постучал пальцами по колену.

— Музыкальная шкатулка на месте, возраст пятнадцати лет совпадает, её собственные обрывки воспоминаний тоже сходятся... Всё указывает на то, что это Сюй Эря. Но почему она выглядит в точности как Сыя? И почему её разум деградировал до уровня маленького ребёнка? Вот эта загадка мне не даёт покоя.

— У Сюй было четыре дочери, — рассуждал вслух Лао Сяо. — Старшая, Дая, умерла в детстве от болезни. Третью, Саню, отдали в другую семью. Они едва ли замешаны в этой чертовщине. Остаётся только Эря с её таинственным грехом, о котором молчат старожилы, и младшая, Сыя.

Янь Хун хмуро добавил:

— Судя по обломку надгробия в лесу и зарытой шкатулке, Эря, скорее всего, погибла. Возможно, как раз из-за того самого позора.

— Но в той могиле лежала только музыкальная шкатулка, — возразила Маньмань. — Ни гроба, ни костей мы не нашли.

Гуйцзюань, которая сама выросла в глухой провинции, долго молчала, сопоставляя факты, а затем негромко произнесла:

— Вы, наверное, не знаете местных обычаев. В деревнях, если девочка умирает незамужней — неважно, от болезни или несчастного случая, — её хоронят без лишних церемоний. Если родители любят её, то просто выроют яму где-нибудь с краю семейного кладбища, присыплют землей, но памятник ставить не станут. Те безымянные холмики возле родовых могил, которые часто можно встретить в глуши, обычно принадлежат именно таким девочкам.

Все взгляды тут же устремились на Гуйцзюань. Лишь пожилая бабушка Фан и Лао Сяо, когда-то тоже живший в деревне, согласно закивали.

— В старых поселениях действительно так повелось, — подтвердила бабушка Фан. — Если ребёнок уходит слишком рано, родители стараются поскорее забыть об этом горе и больше никогда не произносят его имени вслух. Младшие дети порой даже не подозревают, что у них когда-то были старшие брат или сестра.

— Понять это молчание можно, — вздохнул Лао Сяо. — Смерть ребёнка — незаживающая рана для любого родителя, хоть в городе, хоть в глуши. Но вот с надгробием в деревнях всё строже. Пока человек не обзавёлся собственной семьёй, его считают несмышлёнышем. Несовершеннолетним памятники ставить не принято.

— Именно, — кивнула Гуйцзюань. — У каждого старого деревенского рода есть своя земля под захоронения. А то надгробие, которое Сяо Цзин нашёл в лесной лощине, скорее всего, поставили тайно. Настоящие кладбища всегда кучные, никто не станет хоронить человека одного-одинешенька посреди леса.

— Значит, тот «позор», о котором все молчат, связан с тайной любовью? — предположила Маньмань.

Гуйцзюань грустно, с оттенком горькой иронии усмехнулась:

— Скорее всего. В наших краях «позорными» обычно называют добрачные связи, которые не одобрили родители. Если бы семьи договорились, никто бы и слова дурного не сказал.

— То есть репутация несчастной Эри зависела исключительно от того, как к её выбору отнеслись отец с матерью? — уловила суть Маньмань.

— Точнее, от согласия обеих семей, — поправил Цзин Цичжэнь.

— Верно, — согласилась Гуйцзюань. — Поладили бы сваты — сыграли бы свадьбу, и молодые жили бы спокойно. Но бывает и хуже: встречались открыто, дело шло к венцу, а как только девка понесла, парень пошёл на попятную. В таких случаях на несчастную вешают клеймо распутницы, хотя и трусливого подлеца в деревне тоже будут костить на чём свет стоит.

Янь Хун задумчиво произнес:

— Судя по записям о музыкальной шкатулке, могилу выкопал её возлюбленный. Он же тайно поставил этот памятник и спрятал шкатулку среди камней.

— Но ведь Эре исполнилось всего пятнадцать, — негромко пробормотал Цзин Цичжэнь. — Совсем ещё ребёнок...

Маньмань и Лу Линси молча кивнули. Для них, выросших в совершенно иных условиях, эта мысль казалась дикой.

Гуйцзюань не знала, плакать ей или смеяться. Будучи самой молодой в их компании, в подобных вопросах она рассуждала куда практичнее и приземленнее, чем Цзин Цичжэнь или Маньмань.

— Другая жизнь, другие нравы, — тихо вздохнула девушка. — Но вы правы, в такие годы о любви думать слишком рано.

— Давайте завтра сходим на деревенский погост? — предложил Цзин Цичжэнь. — Не знаю, входит ли он в зону эрозии, но попытаться стоит.

Все согласились.

— Только учтите, — тихо добавила Гуйцзюань, — даже если мы найдём кладбище, могилы Даи там, скорее всего, не окажется...

Пожелав друг другу спокойной ночи, они распределили дежурства и легли спать.

За окном завывал ледяной ветер, но ближе к полуночи в комнате стало душно. Воздух постепенно накалялся.

Где-то вдалеке послышался сухой, тревожный треск охваченного пламенем дерева. Прежде чем часовой успел поднять тревогу, Цзин Цичжэнь резко открыл глаза, мгновенно избавившись от сна.

Он сел на постели. Рядом бесшумно приподнялся Лу Линси — от его обычной сонной кротости не осталось и следа, взгляд молодого человека был предельно сосредоточен.

— Снаружи что-то происходит, — одними губами прошептал Цзин Цичжэнь.

Лу Линси едва заметно кивнул в ответ.

Через минуту они уже будили остальных членов группы.

Маньмань убрала со лба взмокшие волосы и сердито обмахнулась ладонью:

— Слишком жарко. Такого тепла здесь просто быть не может.

Цзин Цичжэнь осторожно подошёл к окну и потянулся к краю плотной занавески, собираясь заглянуть на улицу.

И в этот момент со стороны постели Сюй Сыи раздался испуганный шёпот Гуйцзюань:

— Сыя... Она пропала!

Комнату прошила ледяная волна тревоги.

Цзин Цичжэнь резко обернулся. Одеяло на месте девочки было откинуто, простыня смята — ещё недавно здесь кто-то лежал.

Янь Хун и Лао Сяо, дежурившие в эту смену, растерянно переглянулись.

— Мы не смыкали глаз, — хмуро процедил Янь Хун. — Никто мимо нас не проходил.

Маньмань быстро перетянула волосы резинкой и сделала знак Цзин Цичжэню:

— Проверь вещи! Что со шкатулкой и «Путеводителем по преисподней»?

Цзин Цичжэнь поспешно открыл свой рюкзак. Ощупав дно, он помрачнел и отрицательно покачал головой:

— Шкатулка на месте. Книги нет.

Маньмань сокрушённо выдохнула:

— Сыя... Вчера она нарочно упомянула этот чертов «Путеводитель». Подстроила всё так, чтобы мы сами выкрали его из дома её родителей!

http://bllate.org/book/37752/5173847