Готовый перевод After the Disabled War God Became My Concubine / Когда бог войны-инвалид стал моим наложником: Глава 11

Мэн Цяньшань сегодня так и не смог благополучно помочь госпоже Хо перебраться во флигель.

Заметив, что с госпожой Хо творится что-то неладное, и дважды окликнув её без всякого ответа, Мэн Цяньшань стремглав бросился во весь опор лично разыскивать придворного лекаря.

Цзян Суйчжоу же, оставшись в комнате, велел оставшимся слугам отвезти Хо Уцзю во внутренние покои и помочь ему лечь на кровать.

Хо Уцзю, казалось, горел в лихорадке — жар был сильным. Хотя он всё ещё сидел с прямой спиной, его реакции заметно замедлились.

Исключением стало лишь мгновение, когда кто-то попытался ему помочь.

Стоило слуге лишь слегка коснуться его ноги, как Хо Уцзю рефлекторно вскинул руку и преградил тому путь.

Слуга замер с изумлением на лице, а Хо Уцзю, опустив взгляд, хрипло произнёс:

— Я сам.

Спокойно, но непреклонно. Слуга торопливо перевёл взгляд на Цзян Суйчжоу, ожидая прямого приказа князя, однако сидевший рядом Цзян Суйчжоу смотрел вовсе не на него — его взор был прикован к Хо Уцзю.

Не обращая внимания на окружающих, Хо Уцзю оперся обеими руками о подлокотники. При всей привычности движений было очевидно, что сейчас его тело лишено сил, а в каждом жесте сквозит заторможенность.

Медленно приподнявшись на руках, он перебрался на постель.

Устроившись на кровати, он не стал ложиться, а лишь слегка подался корпусом вбок, уперевшись плечом в резной столб кровати.

Спина его по-прежнему оставалась прямой.

Хотя он не произнёс ни слова, Цзян Суйчжоу уловил в его движениях нечто вроде врождённой гордости.

Его взгляд на мгновение замер, и он вдруг помимо воли вспомнил о Хо Уцзю из исторических хроник.

Тот был сыном Маркиза, Укрощающего Север, Династии Цзин. Рождённый в Яньгуане, в шесть лет он уже постигал искусство верховой езды и стрельбы из лука, а в десять — охотился на свирепых тигров. На двадцатом году правления Цзянье, когда ему исполнилось тринадцать, император Цзинлин принудил его отца поднять мятеж и выступить против Цзин. На двадцать третьем году правления Цзянье в битве при Сюньяне его отец погиб, а дядя, поднявший восстание вместе с ним, оказался в окружении вражеской армии.

Именно он прямо посреди хаоса сражения подхватил знамя полководца, прорвал кольцо окружения, чтобы спасти дядю, и силой меньшего числа разгромил превосходящие силы противника, прославившись в первой же битве. С тех пор он неотступно охранял дядю, шаг за шагом становясь главным главнокомандующим армии Лян.

До того, как попасть в плен, он не проиграл ни единого сражения. Его натиск был подобен сокрушительному удару по хрупкому бамбуку, и всего за четыре года он с боями ворвался в Ечэн, изгнав Позднего Правителя Цзин за реку Янцзы. С той поры земли Лян и Цзин разделились руслом великой реки, и каждая правила на своей половине.

Что за лихой и буйный был молодой генерал, чей конь скакал навстречу ветру? Даже беспристрастные летописцы не могли скрыть легендарный ореол, окружавший его со всех сторон.

Герой, которого он сам изучал сквозь толщу тысячелетий по пожелтевшим архивным записям.

Он от рождения был создан гордым человеком.

Цзян Суйчжоу вдруг понял, почему Поздний Правитель сломал Хо Уцзю ноги.

Похоже, это был единственный способ заставить его встать на колени.

Погрузившись в мысли, Цзян Суйчжоу не заметил, как долго и неотрывно смотрел на Хо Уцзю. Он даже не подозревал, что Хо Уцзю, несмотря на помрачённый жаром рассудок, чутко уловил этот взгляд и теперь, слегка нахмурившись, смотрел на него в ответ.

Когда Цзян Суйчжоу опомнился, выражение в глазах Хо Уцзю уже было изрядно недоброжелательным.

Цзян Суйчжоу с первого взгляда расшифровал этот взгляд.

Казалось, тот безмолвно спрашивал его: почему ты до сих пор не убираешься вон?

Цзян Суйчжоу:……

Ожившее в его душе редкое чувство сострадания тут же развеялось без следа.

Словно пытаясь спрятать шило в мешке, он отвёл глаза, с виноватым видом помрачнел, поднялся на ноги, запахнул одной рукой плащ и, подойдя к кровати, свысока уставился на Хо Уцзю.

— Почему до сих пор не пришёл лекарь? — холодно бросил он стоявшему рядом слуге.

Окружавшие их служанки и мальчики-слуги отлично знали скверный нрав князя и то, как трудно ему угодить, а потому при этих словах никто не посмел открыть рот, и вокруг воцарилась абсолютная тишина.

И только сам Цзян Суйчжоу прекрасно понимал, что ему просто стало неловко под пристальным взглядом Хо Уцзю и он, прикрывая внешним напускным величием собственную растерянность, наспех отыскал повод оправдаться перед самим собой.

Искоса бросив взгляд на Хо Уцзю, он заметил, что тот давно уже опустил веки и больше на него не смотрит.

……Даже будучи больным, этот человек решительно не умел располагать к себе людей.

К счастью, в этот самый момент запыхавшийся Мэн Цяньшань наконец привёл лекаря.

Это вновь был лекарь Чжоу.

С лекарской сумкой за плечами он в спешке прибежал во флигель и, едва переступив порог, увидел князя, который с холодным лицом стоял у кровати, словно противостоя сидевшему там Хо Уцзю. Заметив входящего, князь слегка повернул голову, и его ледяной взгляд устремился прямо на него.

Лекарь Чжоу от природы робкого десятка, тут же поспешно опустил голову, не смея больше поднимать глаз.

— Подойди, осмотри его, — услышал он холодное повеление князя.

— Раз уж разболелся до такой степени, смотри не умри в моём поместье.

Голос звучал невероятно приятно, с надменными и размеренными нотками, но при этом в нём едва улавливалось сбивчивое дыхание — с первого же звука становилось ясно, что здоровье хозяина слабо, а жизненных сил ему недостаёт.

Лекарь Чжоу торопливо отозвался и, потупив взор, шагнул вперёд. Как раз в этот момент он заметил, как сидевший на кровати Хо Уцзю едва заметно приподнял веки и бросил на князя странный, нечитаемый взгляд.

Он уже собирался отвести глаза, но, словно что-то привлекло его внимание, замер на секунду и снова посмотрел на князя.

Лекарь Чжоу хотел было приглядеться ещё, как вдруг неожиданно столкнулся с пронзительным, зловещим и мрачным взглядом.

Хо Уцзю заметил его шпионаж.

В этих глазах, уже затуманенных болезнью и лишённых прежней силы, таилось столько холода, что лекарь Чжоу испуганно вздрогнул. Торопливо опустив глаза, он чинно подошёл к постели Хо Уцзю, опустил на пол медицинский сундучок и со всем возможным почтением принялся за осмотр.

Цзян Суйчжоу тем временем вернулся на своё место.

Мэн Цяньшань тут же привычным движением налил ему свежего горячего чая, поставил чашку рядом с его рукой и с трепетом поинтересовался:

— Где князь изволит почивать этой ночью?

Судя по нынешнему состоянию госпожи Хо, служить князю в постели она сегодня явно не сможет. К тому же у него жар, а князь здоровьем не блещет — не дай бог хворь передастся и ему, что тогда делать?

Цзян Суйчжоу молча наблюдал за лекарем Чжоу, не спеша с ответом.

Видя, что хозяин не намерен говорить, Мэн Цяньшань молча замер рядом, больше не задавая лишних вопросов.

Спустя мгновение лекарь Чжоу повернулся и опустился на колени перед Цзян Суйчжоу.

— Ваше Высочество, эта болезнь у госпожи Хо вызвана высокой температурой из-за воспаления ран, — торопливо доложил он. — Супруг ваш терпелив, судя по всему, жар держится уже довольно давно. Раны у него и без того тяжёлые, если так пойдёт и дальше, боюсь, это начнет угрожать его жизни!

Цзян Суйчжоу нахмурился:

— Настолько серьёзно?

Лекарь Чжоу кивнул:

— Сейчас же пойду отвар приготовлю, а следом сменю госпоже повязки. Как только удастся сбить жар, смертельной опасности удастся избежать.

Цзян Суйчжоу кивнул:

— Мэн Цяньшань пусть идёт готовить лекарство, а ты ступай и меняй повязки.

Лекарь Чжоу поспешно согласился.

Опершись щекой о согнутую руку, Цзян Суйчжоу повернул голову и посмотрел на Хо Уцзю, сидевшего у края постели.

Хотя тот всё ещё держался вертикально, его уже окончательно сморил жар. Взгляд тех глаз, что ещё недавно готовы были испепелить любого недруга, теперь был тяжело залит свинцом закрытых век.

Лекарь осторожно разматывал бинты, очищая раны — ткань намертво присохла к обнажённому мясу, пропитавшись запекшейся кровью. При каждом движении лекаря, пытавшегося аккуратно отделить бинт, неизбежно задевались воспалённые края.

Хо Уцжоу лежал с закрытыми глазами, но брови его сошлись на переносице. Крепко сжав губы, сквозь бред и мутную пелену боли он продолжал молча сдерживать стоны, и лишь по тому, как вздрагивала кожа между бровей при каждом рывке ткани, было ясно, как невыносимо ему больно.

Цзян Суйчжоу вдруг вспомнил одну давнюю мелочь.

В детстве, когда он ещё жил в доме отца, чей-то сводный младший брат столкнул его с лестницы, и он сильно подвернул лодыжку. В те дни мать была не в себе и постоянно плакала; он не смел показаться ей на глаза и ковыляя добрался до своей комнаты, промучившись всю ночь в одиночку.

Ощущение боли, когда ты остаёшься с ней один на один, было поистине мучительным — никакие книги не могли отвлечь его от этих ощущений.

Но для Хо Уцзю это, казалось, превратилось в въевшуюся до мозга костей привычку.

Взгляд Цзян Суйчжоу невольно задержался на его фигуре, надолго приковав к себе всё внимание.

Всё его тело было покрыто перекрещивающимися шрамами и свежими, сочащимися кровью глубокими ранами.

……Как же, должно быть, это больно.

Он молча сидел на месте, наблюдая, как лекарь закончил очищать раны Хо Уцзю, заново перевязал его и помог лечь на постель.

Лекарь вернулся к Цзян Суйчжоу и, опустившись на колени, доложил:

— Ваше Высочество, повязки сменены. Теперь остаётся только влить лекарство в горло господину и продолжать протирать лоб холодными полотенцами, чтобы сбить жар. Как только температура спадёт, худшее останется позади.

Цзян Суйчжоу кивнул и махнул рукой, разрешая приступать.

Лекарь поспешил заняться подготовкой прохладного полотенца и вскоре аккуратно уложил его на лоб Хо Уцзю.

Вскоре вернулся Мэн Цяньшань с миской отвара.

Передав лекарство лекарю, он подошёл к Цзян Суйчжоу, низко поклонился и тихо спросил:

— Ваше Высочество, время уже позднее, не изволите ли вернуться в Зал Анъинь и отдохнуть?

Заметив, что Цзян Суйчжоу по-прежнему смотрит на Хо Уцзю, он поспешно добавил:

— Если Ваше Высочество беспокоится, этот раб оставит здесь побольше людей приглядывать за ним.

Цзян Суйчжоу на мгновение замер.

Разумеется, он прекрасно знал, что Хо Уцзю не умрёт от лихорадки и переживать тут не о чем.

Но почему-то в мыслях сам собой возник тот, прежний Хо Уцзю.

Тогда за ним наверняка некому было ухаживать и некому менять повязки — он вот так же преодолевал всё на чистой силе воли, выдерживая бесчисленные дни и ночи, и чудом вырвал свою жизнь прямо из пасти Владыки Анд.

Быть может, потому что он слишком хорошо знал, каково это — в одиночку сражаться с недугом, Цзян Суйчжоу вдруг совершенно расхотелось уходить.

Спустя мгновение он равнодушно произнёс:

— Принеси мне какую-нибудь книгу.

Мэн Цяньшань опешил.

По привычке он тут же выпалил:

— Разве Ваше Высочество не собирается уходить?..

Цзян Суйчжоу поднял на него глаза, оборвав вторую половину его слов на самом полуслове.

Мэн Цяньшань оставалось лишь часто-часто закивать и броситься на поиски книги.

***

Когда Хо Уцзю пришёл в себя, была уже глубокая ночь.

Медленно приоткрыв глаза, он почувствовал, что на его лбу что-то лежит. Подняв руку, он решительно смахнул эту вещь и обнаружил в ладони мокрое прохладное полотенце.

Он нахмурился.

Похоже, лихорадка началась у него ещё во второй половине дня. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: за время бесконечных войн он получал столько ранений, что если пара приступов жара и случалась, стоило лишь как следует выспаться, и всё проходило само собой.

А вечером, кажется, заглядывал Князь Цзин — зачем он приходил, было непонятно, только сам он от жара вновь провалился в беспамятство.

Хо Уцзю приподнял руку и коснулся собственного лба.

Ощущалась приятная прохлада.

И хотя ум его сейчас работал предельно ясно, внутри него вдруг зародилось странное, совершенно нереальное чувство.

Ведь он был пленником, захваченным вражеской державой, человеком, присланным в Поместье князя Цзин лишь затем, чтобы служить орудием для унижения самого князя. Но сейчас он преспокойно лежал на мягкой постели, его раны были чисто промыты и перевязаны, на лбу лежало влажное полотенце, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый горьковатый аромат лекарственного отвара.

Несмотря на всю горечь, от этого запаха веяло удивительным покоем и уютом.

Родившись на суровых приграничных землях, обладая крепким здоровьем и привычкой терпеть любые удары судьбы, он за всю свою жизнь ещё никогда не был окружен подобной заботой.

Он повернул голову.

И в тусклом свете ночника увидел сидящего человека.

Устроившись с раскрытым томом в руках на коленях, тот подпёр голову рукой и уже задремал. Длинные ресницы бросали тень на лицо, полностью скрывая вечно холодный и высокомерный взгляд его глаз.

Свет светильника падал на его щеку, окутывая мягким, нежным сиянием.

Хо Уцзю отчётливо осознавал: всё это время тот сидел здесь, охраняя его сон.

Его дыхание невольно и едва заметно замерло.

http://bllate.org/book/37718/4715337