Готовый перевод The White Moonlight Actress Who Stole the Male Lead / Соблазнить «белую луну»: Роковая роль для злодейки: Глава 9

Шэнь Маньюй пострадала совершенно ни за что — с абсолютно невинным видом она развела руками перед Цзин Яньцином.

Она понятия не имела, в чём провинилась, и в её поведении не было ни капли раскаяния. От этого зрелища у Цзин Яньцина задергался угол рта, а в следующее мгновение лицо исказилось от свирепости.

Шэнь Маньюй тут же перестала улыбаться, уголки её глаз и губ опустились, а в зрачках мгновенно заблестели слёзы.

От этого искусного мгновенного перевоплощения и мастерской игры у Цзин Яньцина защемило сердце, и в ту же секунду в голове прозвучал голос, истошно завопивший о надвигающейся беде.

И действительно, в следующий миг в голосе Шэнь Маньюй послышались рыдающие нотки, а из глаз градом хлынули слёзы.

Задыхаясь от плача, она обиженно позвала:

— Сестрица, он, он обижает меня!

— Да с чего ты взяла?! Я вообще тебе и слова не… — в ярости взревел Цзин Яньцин.

В то же время Хуа Яньцю холодно бросила:

— Извинись!

Оставшиеся слова Цзин Яньцина вместе с бурлящей в груди яростью намертво застряли в горле.

Ему только что водрузили на голову огромную зелёную шляпу, и он ещё даже не успел привыкнуть к её размерам, как с небес на него свалился исполинский чёрный котел, от которого у него чуть не перехватило дыхание.

Цзин Яньцин испытывал почти патологическое пристрастие к тому, чтобы унижаться перед Хуа Яньцю и пресмыкаться перед ней до самого дна души. Даже если окружающие называли его ручной собачонкой Хуа Яньцю, его это ничуть не смущало.

В глазах посторонних он был возвышенным молодым господином из влиятельной группы компаний, владеющим властью и богатством. Звездой и луной на небе, центром вселенной — и лишь одна Хуа Яньцю никогда в грош его не ставила!

Чем меньше она обращала на него внимания, чем сильнее вела себя так, будто его не существует, тем сильнее он сходил с ума, жаждая заставить её заметить его!

Пусть даже виляя хвостом и выпрашивая подачку у ног Хуа Яньцю, умоляя о мимолётном взгляде и внимании, чтобы недосягаемое для него божество бросило хоть один взгляд на своего преданного верующего — даже это принесло бы Цзин Яньцину глубочайшее удовлетворение.

Он так сильно любил её, и раз уж он так сильно любил её, то теперь, когда Хуа Яньцю велела ему извиниться, Цзин Яньцин, как ни сопротивлялся всем сердцем, всё же подавил жгучую обиду и даже каплю зависти, а затем склонил голову перед Шэнь Маньюй:

— Это моя вина, я не должен был срывать на тебе зло…

Нет-нет, погодите-ка!

Его словно током ударило, и он мгновенно пришёл в себя.

Разве он, благородный старший молодой господин крупной корпорации, потеряв самообладание, посреди ночи мчался сюда за десятки километров на собственной машине вовсе не для того, чтобы свести счёты с этой негодяйкой Шэнь Маньюй?!

Внутреннее пламя вспыхнуло с новой силой, но, опасаясь присутствия Хуа Яньцю и не желая ронять её авторитет, он был вынужден временно проглотить обиду, свирепо уставившись на Шэнь Маньюй.

Стиснув зубы, он процедил:

— Я ошибся! Я не должен был кричать на тебя! И пусть ты посмела сбросить мой звонок, пусть ты ответила мне тем сообщением, пусть ты заблокировала меня во всех соцсетях! Я… я!

Чем больше он говорил, тем сильнее ощущал себя ущемленным; каждое слово словно с трудом выдавливалось сквозь зубы. Продолжать он был уже не в силах и лишь мрачно сверлил Шэнь Маньюй взглядом, словно говоря: ну ты у меня еще дождёшься!

Сразу после этого он взял себя в руки, повернулся к Хуа Яньцю и вновь засиял мягкостью, услужливостью и нежностью.

Такой резкий перепад в выражениях лица и молниеносная смена масок делали его похожим на пациента психиатрической клиники, только что сбежавшего из палаты.

Даже Шэнь Маньюй невольно поразилась этому зрелищу.

— Хуа-Хуа, я всё сделал так, как ты просила. Хуа-Хуа, поверь, я действительно пекусь о твоем благополучии, а Шэнь Маньюй — та еще дрянь, тебе лучше держаться от неё подальше.

Ещё секунду назад извинявшийся перед ней самой, в следующий миг он заявлял другой, что она та ещё дрянь.

Разбитый взгляд Шэнь Маньюй слегка дрогнул, эта фраза действительно позабавила её, и в уголках глаз невольно промелькнула искра улыбки.

Уж поистине пёсья душонка.

А этот парень Цзин Яньцин и впрямь невероятно хорош в роли послушной собачки.

Судя по всему, эти слова заставили на мгновение замолчать и Хуа Яньцю.

Она наконец перевела взгляд на Цзин Яньцина, её лицо омрачилось усталостью, и она бесстрастно произнесла:

— Серьёзно, тебе стоит показаться психотерапевту. Если в вашем клан Цзин нет подходящих специалистов, я могу помочь с рекомендацией.

— С чего это мне идти к психотерапевту, у меня с психикой всё в полном порядке! — Цзин Яньцин даже слушать об этом не хотел. Привыкший к своему деспотичному и самоуверенному нраву, с глубоко укоренившимся в костном мозге шовинизмом, он не допускал и мысли о том, что кто-то может подвергнуть сомнению его адекватность.

Он быстро сменил тему, вернувшись к своим извечным старым песням:

— Хуа-Хуа, к чему тебе эта изнурительная актерская работа? Столько сил тратишь, а зарабатываешь гроши. Брось ты эти съёмки к чёрту, стоит тебе выйти за меня замуж, и весь клан Цзин станет твоим.

За спиной у тебя будет стоять целая корпорация, тебе не придется больше ни о чём тревожить себя до конца дней, и уж тем более надрываться на такой тяжёлой работе. Тебе нужно лишь спокойно сидеть в тылу нашего семейного гнезда да рожать мне детей, больше не нужно мозолить глаза публике, как сейчас, портя себе репутацию.

Хуа Яньцю действительно устала.

Из-за характера и семейного воспитания с малых лет она привыкла к строгой дисциплине, всегда сохраняла разумность и сдержанность, редко позволяя себе проявление слишком бурных эмоций.

И единственным человеком в этой жизни, заставившим её пожалеть о знакомстве и подумать о том, что проще убежать, раз уж не можешь справиться, был стоявший перед ней Цзин Яньцин. К тому же сегодня компанию ему составила ещё и Шэнь Маньюй.

Недавние стычки с Шэнь Маньюй уже вымотали её до предела. А теперь ещё и назойливые ухаживания Цзин Яньцина, который с такой уверенностью обесценивал дело всей её жизни и её идеалы, заставили её помрачнеть лицом ещё сильнее.

— Выйти за тебя замуж? — вся невысказанная злость и упрёки вылились в холодный, полный горькой иронии смешок.

Она окинула Цзин Яньцина взглядом с головы до ног, и от этого насмешливого взгляда он растерялся, совершенно не понимая, чем именно вызвал её гнев.

Сидеть в тылу семейного гнезда, рожать детей?

Тон её оставался ровным; хотя она и кипела от ярости, воспитание не позволяло ей опускаться до прямой брани.

Но даже при всей своей тупости, услышав, как она повторяет его собственные слова, Цзин Яньцин смутно почувствовал неладное.

Гнев Хуа Яньцю явно проистекал из этого, но он всё равно в упор не видел ничего дурного в сказанном.

Бессмысленно глядя на Хуа Яньцю, он продолжал:

— Ну посуди сама, женщины — мотаться по миру, зарабатывать на жизнь, как же это тяжело! Особенно в кино: зимой мёрзнешь, летом жаришься, а на одни съёмки уходит по несколько месяцев.

Зарабатывать деньги — извечное дело мужчины, тебе вовсе не нужно так убиваться на работе. Если ты согласна выйти за меня, все мои деньги станут твоими.

http://bllate.org/book/37645/4701891