Готовый перевод My Brother's Only Concern / Сердце, принадлежащее лишь брату: Глава 2

Он хотел посмотреть, как этот маленький официант попытается объясниться, и только потом принимать решение, но мальчишка, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, просто молча опустил голову и терпел брань, не произнося ни слова.

Сидевший напротив нувориша человек молчал. Его претензии уже успели сместиться от того, что кофе не тот на вкус, к плохому обслуживанию, а от него — к тому, что кофейня теряет статус, принимая у себя гомосексуалистов. Чжу Цяньсин больше не мог этого вытерпеть. Он быстрым шагом подошел, завел одетого в белую рубашку маленького официанта за спину и, указывая на чашу с кофе, которую только что раскритиковали, принялся высказывать всё в лицо обидчикам.

— Первое: вы заказывали действительно флэт-уайт, но я прекрасно слышал, как ваша спутница только что слезно умоляла сделать ей узор в виде лебедя. Молочная пена во флэт-уайте сама по себе тоньше некуда, а чтобы выполнить сложный рисунок, ее приходится делать толще. Пить такое — одно мучение, и винить в этом стоит только полнейшую некомпетентность того, кто делал заказ.

— Второе: флэт-уайт происходит от слова Австралия, а не Макао.

Его слова разили наповал, он говорил без малейшего стеснения, стучал пальцами по столу, подавшись вперед, прищурился и чеканил каждое слово:

— Третье: гомосексуалисты не воруют и не грабят, какое вам вообще дело?

— Я учу своего официанта, тебя-то это каким боком касается!

Нувориш, у которого ума ни на грош, а понтов выше крыши, поняв, что его разоблачили, лишился последнего лица и неожиданно схватил со стола чашку, плеснув остатки прямо в лицо стоявшему за защитой и хранящему молчание официанту.

Теплая жидкость брызнула на плечи, и рубашка заслонившего его Чжу Цяньсина тоже промокла насквозь.

— Хватит тебе, муж, садись уже, позорище какое.

После того как кофе был выплеснут, зевак вокруг стало еще больше. Женщина, сидевшая напротив нувориша, видя, что скандал разгорается не на шутку, наконец подала голос и попыталась их остановить. Подоспевший на шум управляющий кофейней тоже вмешался, чтобы уладить конфликт. Чжу Цяньсин оглянулся: стоявший позади мальчишка побледнел, словно до смерти испугался. Забыв о собственной испачканной одежде, Чжу Цяньсин поскорее отвел его в сторону.

— Ты в порядке?

Маленький официант закусил губу, опустил взгляд, покачал головой в знак ответа и по-прежнему не издал ни звука.

— Тогда почему ты сразу ничего не объяснил? — Чжу Цяньсин немного встревожился. С какой стати просто стоять столбом, не говоря ни слова, позволяя всем вокруг себя ошибаться и оскорблять себя?

К тому же, совершеннолетний ли этот мальчишка вообще? Если нет, то какого черта он делает в кофейне?

— Сколько тебе лет? Ты совершеннолетний? Почему ты не разговариваешь?

Чжу Цяньсин засыпал его вопросами без единой паузы: не успевал стихнуть один вопрос, как срывался следующий. Те, кто хорошо его знал, понимали, что он болтлив и язычат, но для человека незнакомого, вроде стоявшего перед ним подростка, его напористость казалась чересчур давящей.

Маленький официант смутился еще сильнее. Он указал на собственный рот, а затем растопырил пять тонки длинных пальцев — таких красивых, что им бы на пианино играть, — и помахал ими туда-сюда.

Его рот слегка приоткрылся, словно он изо всех сил старался, но из горла не вырвалось ни звука.

Он был немым.

Эта жестикуляция заставила Чжу Цяньсина и всю очередь его пулеметных вопросов разом умолкнуть.

Волосы маленького немого, похоже, не стригли уже очень давно, и пряди падали на глаза, закрывая их. Чжу Цяньсин протянул руку и машинально откинул ему волосы назад, а его тон стал гораздо мягче:

— Сколько тебе лет?

Стоило ему задать этот вопрос, как мальчик, только что послушно стоявший на месте, внезапно отступил на шаг назад. Его щеки и волосы ускользнули из-под ладони мужчины, он с озабоченным видом бросил испуганный взгляд на управляющего, разбиравшегося с делами неподалеку, и наглухо замолчал — нет, даже перестал жестикулировать.

Чжу Цяньсин слегка кашлянул, отдернул застывшую в воздухе руку и по этой бурной реакций маленького немого понял: пацан наверняка несовершеннолетний, к тому же ему явно что-то настрого запретили, велев не болтать лишнего с посторонними.

Немой, несовершеннолетний.

Чжу Цяньсин уже собрался было подняться и пойти расспросить кого-нибудь другого, как вдруг сердце его щемило от сочувствия. В таком же возрасте он сам подрабатывал где придется: мыл тарелки и чашки, варил кофе, смешивал коктейли, а работа официантом здесь, должно быть, лучшее, что этот пацан вообще смог найти.

Он еще хотел украдкой подтянуть мальчишку к себе и расспросить поподробнее, но маленький немой взглянул на него, заметил коричневые пятна на белой рубашке Чжу Цяньсина и со всех ног бросился прочь.Какой-то нервный и дерганый, прямо как Чжу Цаньфань.

Чжу Цяньсин еще немного посокрушался о его возрасте, наскоро оттер кофейные пятна на шее и одежде, но пока он был занят приведением себя в порядок, убежавший мальчишка неожиданно вернулся.

Прижимая к груди какую-то вещь и запыхавшись после бега, он протянул ему листок со стикером, на котором было что-то написано:

— Моя одежда, чистая.

Почерк у мальчишки оказался вовсе не таким чистым и красивым, как его лицо. Он указал на маленькую дверь в углу, давая понять Чжу Цяньсину, что там можно переодеться, а затем протянул ему вещи.

— Да я же в твою одежду даже не влезу… — бормотал Чжу Цяньсин. Он-то был гораздо старше этого паренька, но стоило ему развернуть вещь и прикинуть её на себя, как он тут же умолк.

Это была безумно широкая толстовка: если надеть ее на маленького немого, подол наверняка опустится ему до самых бедер.Одежда была немного поношенной, но от неё исходил чистый, свежий запах.

Чжу Цяньсин поднял голову и встретился с парой глаз, в которых сквозило одновременно осторожное опасение и робкая надежда.

В конце концов, ему не хотелось расстраивать человека.

Он подхватил толстовку и широкими шагами направился к маленькой двери.

Внутри стояла узкая, шириной едва ли в длину руки, кровать, на которой явно кто-то спал.

Чжу Цяньсин мельком взглянул на неё, ничего не сказал и начал расстегивать пуговицы своей грязной рубашки.

Толстовка, которая на мальчишке смотрелась невероятно огромной, на нём сидела в самый раз. Как только Чжу Цяньсин вышел из комнаты, переодевшись, маленький немой тут же выхватил у него испачканную рубашку.

Вслед за этим ему протянули ещё один стикер.

Пожалуйста, оставьте свой адрес, я постираю и принесу вам обратно.

Чжу Цяньсин поначалу посчитал это лишними хлопотами — ему было совсем не жалко той одежды, но, подумав о том, что сейчас он носит толстовку мальчишки и вопрос о том, как её вернуть, всё равно возникнет, он размашисто начертал свой адрес. Он объяснил человеку, что потом они просто обменяются вещами обратно, чтобы никто никого не обременял.

Его почерк, выработанный долгими упражнениями в каллиграфии, смотрелся рядом с неровными, кривоватыми буквами маленького немого совершенно несочетаемо, однако две эти разные манеры письма каким-то удивительным образом выглядели гармонично.

Маленький немой сложил стикер и убрал его в карман фартука. Он слегка улыбнулся, выставил два больших пальца и согнул их, а затем поднес средний палец к губам и помахал рукой у уха.

Лишь позже Чжу Цяньсин понял значение этих жестов.

Согнутые большие пальцы означали спасибо, а приложенный к губам средний палец в сочетании с помахиванием ладонью — брат.

Маленький немой сказал: Спасибо, брат.

…

До начала следующего проекта оставалось ещё время, так что на этот раз Чжу Цяньсин мог задержаться дома на целый месяц. Он очень спешил и в итоге вернулся как раз за день до Праздника середины осени.

Приняв душ, он расслабленно сидел на краю дивана и вытирал волосы.

Когда долго работаешь на износ, стоит только внезапно остановиться, как мысли в голове начинают путаться. После стольких дней жизни в палатках в дикой местности возвращение в дом, где не нужно терпеть ветер и солнце, привело Чжу Цяньсина в состояние легкого, почти пьяного оцепенения.

Он даже не заметил, когда мальчишка вышел из комнаты и когда вытянул полотенце из его рук.

Костяшки пальцев Хэ Сянгу легли ему на затылок, и, вытирая волосы, он начал осторожно массировать голову. Чжу Цяньсин невольно прикрыл глаза; он был настолько утомлен, что мог бы уснуть, едва коснувшись подушки, но всё же заставлял себя поддерживать беседу.

Когда проезжали Жоцян, я купил местных деликатесов. Они в рюкзаке, достань, попробуй.

Чжу Цяньсин всё же считал, что, вернувшись из поездки, нужно привезти ребенку что-нибудь вкусненькое, поэтому перед посадкой в поезд взял пакет сушеных абрикосов и фиников. Жаль только, что при пересадке в Урумчи времени было в обрез, толком ничего не удалось посмотреть. Он не знал, понравится ли Маленькому Грибочку такое угощение.

Массаж прекратился. Спустились сумерки, и Хэ Сянгу потянулся к выключателю. Вспыхнул яркий свет, Чжу Цяньсин открыл глаза и увидел, как руки мальчишки быстро задвигались.

Я всё прибрал… еду достал… если хочешь есть, я сейчас принесу… Нет, не нужно, я не голоден. Нанюхался в поезде дорожной пыли, до сих пор тошнит, не беспокойся обо мне, иди делай уроки, а я пойду приготовлю тебе поесть.

Сказав это, Чжу Цяньсин нетвердо поднялся, намереваясь пойти на кухню, но его прижали за плечи и усадили обратно на диван.

За этот год мальчишка заметно вытянулся, да и сил у него прибавилось — просто поразительно. Хэ Сянгу стоял рядом с ошеломленным Чжу Цяньсином и снова начал жестикулировать.

Еда уже готова…

Чжу Цяньсин перевел жесты слово за словом и неловко улыбнулся: Почему ты постоянно заботишься обо мне? Ну хорошо, давай сначала поедим, а потом ты займешься уроками, я посмотрю, как ты ешь.

Хэ Сянгу привычно расставил две пары тарелок и палочек, вернулся на кухню, приподнял крышку алюминиевой кастрюли, снял разогретые на решетке овощи и разлил рисовый отвар, который уже немного переварился.

Чжу Цяньсин посмотрел на горячую еду, которую поставили перед ним, и у него внутри что-то сжалось.

Когда он пересаживался на поезд в Урумчи, то, поймав сигнал, отправил мальчишке сообщение, туманно упомянув, что приедет сегодня. Такая кастрюля отвара означала, что Хэ Сянгу, находясь дома на выходных, вероятнее всего, томил еду с самого утра до вечера, дожидаясь к сумеркам того, кто наконец-то вернется домой.

Ешь!

Чжу Цяньсин отбросил в сторону свои недавние слова о тошноте и принялся усердно есть приготовленную мальчишкой еду.

В такие моменты, при свете теплой желтой лампы, даже если бы Хэ Сянгу подал ему тарелку с камнями, для него это было бы изысканным лакомством.

Пока Чжу Цяньсин после еды сидел в легком оцепенении, Хэ Сянгу уже успел вымыть всю посуду. Чжу Цяньсину, не знавшему, куда деть руки и чем помочь, оставалось лишь неловко опереться на тяжелый деревянный стул и взъерошить волосы.

Маленький немой вел хозяйство так четко и размеренно, что казалось, присутствие Чжу Цяньсина здесь совсем не обязательно.

За тот год, что он привел Маленького Грибочка к себе, Чжу Цяньсин большую часть времени проводил в командировках. В общей сложности они провели вместе месяца три-четыре, но даже когда он был в разъездах, живя в спартанских условиях, он постоянно хотел вернуться. И даже сейчас, когда они сидели напротив друг друга в полном молчании, он чувствовал себя гораздо спокойнее — словно его сердце наконец обрело пристанище.

Ты будешь делать уроки? Я посмотрю, как ты пишешь.

http://bllate.org/book/37597/4694644