Готовый перевод No Way, You Don't Have a Childhood Friend? / Да ладно, у тебя что, нет друга детства?: Глава 19

Глава 19

Вехи, отмечающие ход времени, бывают разными.

Одни — монументальные, способные вместить в себя историю семи миллиардов человек. Другие — крошечные, существующие лишь для двоих.

В удушливом июльском зное аномальные дожди предвещали перемену климата между югом и севером. Но для Ши Шу и Лян Цзина все прояснилось гораздо раньше — еще в мае, на стыке уходящей весны и зарождающегося лета.

— Я не знаю, как всё должно быть между нами.

— Не знаю, Ши Шу.

— Знаю только, что прямо сейчас хочу тебя поцеловать.

...

В то время на этаже выпускников царила давящая атмосфера приближающихся экзаменов, а вот десятиклассники, напротив, вовсю наслаждались последней передышкой. Они вели себя так, будто спешили наиграться перед финальным свистком — шумно, весело, с азартом. Каждый день они с таким грохотом носились по коридорам, что завучу приходилось то и дело выбегать из кабинета с выговорами.

Вэнь Цзин каждый день прибегал звать Лян Цзина и Ши Шу на площадку. Для них двоих это было просто разминкой за компанию, а вот Вэнь Цзин отрабатывал обязательную программу — он собирался поступать по спортивной квоте.

Юань Си как-то заметила, и очень верно, что Вэнь Цзин устроен донельзя просто.

Будь он хоть чуточку проницательнее, он давно связал бы одно с другим: Ши Шу четыре раза подряд отказался играть, а Лян Цзин на площадке раз за разом совершал глупейшие ошибки. Но Вэнь Цзин ни о чем не догадывался. Он лишь принимал все как данность, решив, что у Ши Шу опять — в который уже раз! — разыгралось неважное самочувствие, а Лян Цзин попросту вымотался из-за учебы.

Сам Вэнь Цзин, конечно, не метил в престижный Университет М, но о том, каково это — страдать над учебниками, представление имел.

Вот только о любовных муках он не имел ни малейшего понятия.

В его мальчишеской вселенной пределом романтических страданий была красавица их класса, Тан Ин. Да и те страдания ограничивались незамысловатыми мечтами в духе: «До чего же она красивая, вот бы стала моей девчонкой».

Юань Си и Фан Аньюй были по уши заняты подготовкой. Стоило прозвенеть звонку, как они срывались с места — либо бежали домой делать уроки, либо торопились на дополнительные курсы. Странности в поведении Ши Шу и Лян Цзина просто затерялись в бесконечном море тестов и личной тревоги ребят. Порой у Юань Си или Фан Аньюя проскальзывала смутная догадка, но стоило им собраться расспросить друзей или присмотреться повнимательнее, как на них лавиной обрушивалась учеба, заслоняя собой весь мир.

В пятницу по традиции играли в баскетбол.

В пятнадцать минут четвертого, во время большой перемены после второго урока, Вэнь Цзин, точный как будильник, вырос в дверях первого естественнонаучного класса.

— В пять? — гаркнул он Лян Цзину, который как раз переставлял парту.

Лян Цзин взглянул на Ши Шу, медленно двигавшего свой стол в его сторону, и ничего не ответил.

Вэнь Цзин нетерпеливо подбросил мяч:

— Лян Цзин!

— Ладно, — кивнул тот.

Вэнь Цзин порывался окликнуть Ши Шу, но тот стоял к нему спиной. И хотя за долгие годы дружбы Ши Шу поворачивался к нему спиной тысячи раз, интуиция подсказывала Вэнь Цзину: сейчас под горячую руку лучше не лезть. Перед уходом он бросил Лян Цзину:

— Ю Хэ предупредил, что сегодня не придет, подменить некому. Если Ши Шу опять откажется, тебе придется искать кого-то еще.

— Хорошо, — отозвался Лян Цзин с необычайной покладистостью.

В классе вовсю шла генеральная перестановка парт, и из-за поднявшегося невообразимого грохота расслышать друг друга было почти невозможно.

— Давай помогу, — Лян Цзин повернулся и потянулся к стулу Ши Шу. Он говорил очень тихо, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между ними, хотя вокруг звенело, гремело и скрежетало. Ши Шу мог и не расслышать его слов в этом хаосе, но жест был слишком явным — он не мог не заметить протянутую руку.

— Не надо, — Ши Шу выровнял их парты и поспешно перехватил собственный стул. — Я сам.

Каждый месяц они менялись местами. Рассадка была абсолютно случайной — все зависело исключительно от настроения Лао Вана.

Новую схему вывесили на доске еще в обед. Ши Шу проглядел ее и наткнулся на их с Лян Цзином имена — они снова оказались бок о бок. Из-за этого он так и не смог сомкнуть глаз во время тихого часа.

Их пальцы соприкоснулись.

Словно током ударило, подумал Ши Шу. Все эти поэтические метафоры из учебников литературы померкли перед реальностью — физическим ощущением этого короткого контакта.

Он мгновенно отдернул руку, но уступать не собирался. Уставившись на запястье Лян Цзина, он упрямо повторил:

— Я сам перенесу.

Его голос, тихий и приглушенный, утонул в скрежете передвигаемой мебели. Услышал его Лян Цзин или нет, но его хватка на спинке стула — казалось, он вцепился в нее намертво — ослабла. Он просто молча придвинул стул поближе к Ши Шу.

Юань Си, которая уже пристроила свою парту у окна, случайно скользнула по ним взглядом. Сцена показалась ей странной. Парни перетягивали несчастный стул туда-сюда; со стороны могло показаться, что они дурачатся, но лица у обоих были слишком серьезными... Юань Си не успела вдуматься — мимо окна проходила Тан Ин. Она окликнула подругу, и они принялись увлеченно обсуждать планы на июльский день рождения: Тан Ин хотела заказать ролевую игру-детектив в парке аттракционов.

Впрочем, натянутое молчание прервал Фан Аньюй, крикнувший неподалеку:

— Ши Шу, подержи рюкзак!

Вещей у Фан Аньюя вечно было больше всех: то перекусы, то термосы с питьем, то горы пособий для курсов.

Ши Шу, как раз разбиравший завалы на новой столешнице, дернулся было на помощь, но Лян Цзин опередил его. Поднявшись, он бросил Фан Аньюю:

— Давай сюда.

Ши Шу промолчал и тихо опустился обратно на стул.

Последние дни они толком не разговаривали. По ночам Ши Шу ворочался с боку на бок, а если и засыпал, ему снился Лян Цзин. Тот безумный, импульсивный поцелуй, казалось, все еще горел на губах, а на новые поцелуи, которых так открыто просил Лян Цзин, Ши Шу ответить не решался.

Он твердил Лян Цзину, что это неправильно, что так быть не должно.

Но как должно быть на самом деле — он и сам не представлял.

Конечно, он знал, что парни могут встречаться с парнями.

В десятом классе до них долетали подобные слухи, но истории быстро затихали. Примыкающая средняя школа считалась образцовым учебным заведением Цзянчжоу, и руководство жестко пресекало любые «выходящие за рамки» инциденты. На полевой практике в начале одиннадцатого класса они с Юань Си краем глаза видели, как двое парней из третьего естественнонаучного переходили речку, держась за руки. Тан Ин тогда сразу прибежала к ним посплетничать, уверяя, что те точно парочка. Юань Си отмахнулась, шутливо указав на Лян Цзина и Ши Шу: «Подумаешь, Лян Цзин вон только что Ши Шу через реку на руках перенес!» О чем они тогда смеялись дальше, Ши Шу помнил смутно, но в памяти отчетливо отпечатался довольный гогот Вэнь Цзина:

— Да это же чистой воды сыновний долг и отцовская забота! Вы не представляете, Лян Цзин ему в детстве еще и задницу нахлобучивал! А этот «неблагодарный сын», стоило ему завидеть симпатичную девчонку, сразу терял голову и готов был за ней на край света бежать...

В итоге оставшиеся две трети той недельной поездки Ши Шу провел, пытаясь придушить Вэнь Цзина.

Сказалась бессонная ночь: едва начался третий урок, как на Ши Шу навалилась непреодолимая дремота.

Он тер лоб чуть ли не до красноты, но зевки душили один за другим. Лян Цзин изредка косился на него, но подолгу взгляд не задерживал.

Записав конспект лишь наполовину, Ши Шу залюбовался на свои каракули, похожие на пьяных змей. В конце концов он сдался, уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза — выводить буквы не было никаких сил.

Пока учительница английского возилась с проектором, настраивая презентацию, Лян Цзин незаметно дотянулся из-за спины Ши Шу до его тетради, придвинул к себе и принялся вести конспект за двоих. Наткнувшись на хаотичные росчерки «скорописи» друга, он едва заметно улыбнулся и аккуратно исправил несколько кривых строчек.

Вторую половину урока им отвели на разбор текстов из «Английского еженедельника».

Предпоследний урок в пятницу — время, когда у всех окончательно иссякают силы. Стоило учительнице выйти в учительскую, как половина класса тут же завалилась спать.

Ши Шу спал крепким, глубоким сном.

Он лежал, уткнувшись лицом в парту, полностью расслабившись и напрочь забыв о приличиях. Вскоре он незаметно для себя начал захватывать чужую территорию: сначала на половину Лян Цзина переполз его локоть, затем затылок, и мягкие пряди волос коснулись предплечья соседа. Лян Цзин не шелохнулся.

Тексты в еженедельнике были не слишком сложными. Попадались, конечно, каверзные вопросы с подвохом, но при должной концентрации найти верные ответы не составляло труда.

Лян Цзин потратил на задания чуть больше времени, чем обычно.

Эта работа входила в список домашних заданий на выходные, так что будить Ши Шу он не стал — все равно тот сможет доделать ее дома.

Затекло плечо, и Ши Шу во сне перевернулся на другой бок. Теперь к руке Лян Цзина прижималась не макушка, а лицо — лицо, которое Лян Цзин знал с самого раннего детства.

Небо затянуло облаками, и полуденное солнце светило не так ярко, как накануне. Пробиваясь сквозь оконное стекло, его лучи ложились на парты бледными, размытыми акварельными мазками.

Лян Цзина кольнуло раскаяние за свою недавнюю несдержанность.

Ши Шу явно не высыпался — под его глазами отчетливо залегли темные тени.

"Плохо спит... О чем он думает?"

Лян Цзин всматривался в черты лица друга, чувствуя, как в груди разрастается странная пустота.

Газетный лист едва заметно шуршал под его ладонью. За окном покачивались ветки деревьев, но из-за тусклого света их тени на полу казались полупрозрачной дымкой.

Он решительно не понимал, как себя вести.

Казалось, после того безумного поцелуя любой его шаг вел к катастрофе. Ши Шу избегал его, отвергал любую помощь, молчал...

Лян Цзин опустил голову и медленно, глубоко вздохнул.

Ощущение невесомости в груди крепло, словно там образовалась гигантская черная дыра, затягивающая в себя все мысли о Ши Шу, делая их хаотичными и неразборчивыми.

Ши Шу провел рядом с ним больше времени, чем с кем-либо еще. Да и сам Лян Цзин был с ним куда чаще, чем вечно занятые родители друга, Шу Мин и Ши Цифэн. Даже во время каникул, когда их разделяли тысячи километров, Ши Шу без конца звонил ему по видеосвязи. Он подробно рассказывал о своей жизни в Австралии: чем занимался, что ему понравилось, а что взбесило, и какую очередную глупость выкинул его отец. Обо всем этом он без утайки докладывал Лян Цзину на другой конец полушария.

Лян Цзин никогда не задумывался, правильно ли это.

Ему просто жизненно необходимо было знать о Ши Шу абсолютно все: как его дела, завел ли он новых знакомых, какое у него настроение — Лян Цзин хотел сопереживать каждой его эмоции изо дня в день. Он не пытался анализировать природу этой одержимости. Когда в детстве Юань Си устраивала им шуточные «психологические тесты» и авторитетно заявляла, что между друзьями тоже бывают ревность и чувство собственности, а лучший друг может быть только один, Лян Цзин смотрел на Ши Шу и думал: «Да, он мой самый лучший друг».

Но теперь Лян Цзин понимал: дело было совсем в другом.

Даже к самому близкому другу не испытывают желания прикоснуться губами, не мечтают о вещах куда более интимных и запретных.

Лян Цзин отвел взгляд.

В тесте на газетном листе, кажется, закралась ошибка.

Он уставился на четыре варианта ответа, перечитывая условие задания.

В начале предложения коварно притаилось устойчивое словосочетание, которое он сначала проглядел. Лян Цзин обвел его ручкой. Согласно правилу грамматики, в пропуске требовалась превосходная степень прилагательного.

А он выбрал начальную форму.

Обычно исправление собственных промахов до того, как работу проверит учитель, приносило удовлетворение, но сейчас Лян Цзин не почувствовал облегчения. Он медленно отложил ручку, помедлил пару секунд и снова повернулся к безмятежно спящему Ши Шу.

Теперь он предельно ясно осознавал, что занимает его мысли на самом деле. Размеренное дыхание Ши Шу, казалось, щекотало ему ухо.

"Когда же все началось?"

Ши Шу появился в его жизни, когда им обоим было по три года. И все эти пятнадцать лет он звал его просто по имени — «Лян Цзин».

Их самую первую встречу Лян Цзин уже не помнил.

Наверное, это случилось, когда Шу Мин и Ши Цифэн только переехали и привели маленького сына знакомиться с соседями.

Очаровательный малыш, похожий на фарфоровую куклу, мгновенно покорил Дин Сюэ. Тетушка Сюэ не могла им налюбоваться. Ши Шу уже тогда умел ластиться и очаровывать взрослых: он обнимал Дин Сюэ за шею, целовал сначала в одну щеку, звонко щебеча «Тетушка!», затем в другую — «Моя милая тетушка!». Дин Сюэ таяла на глазах, начисто забыв, где в этот момент находится ее собственный сын — в кабинете или в спальне.

Все общение между их семьями держалось на феноменальном обаянии Ши Шу — он был прирожденным дипломатом.

Но детское любопытство взяло верх. Маленький Лян Цзин не вытерпел, вышел из кабинета под предлогом, что хочет попить, и остановился поодаль, разглядывая гостя. Тот уставился на него с не меньшим интересом.

Не успела Дин Сюэ объяснить, что этот мальчик — твой названый брат Лян Цзин, который старше тебя всего на месяц, как Ши Шу расплылся в улыбке и звонко, на всю гостиную, выдал:

— Братик!

В этом детском голоске сквозило такое искреннее желание подружиться, что эхо, казалось, еще долго вибрировало в комнате.

Лян Цзин тогда мгновенно вспыхнул до ушей. Тетушка Сюэ, вспоминая это годы спустя, со смехом делилась: «Я, родная мать, тогда впервые увидела, как мой сын краснеет!» При этих словах Лян Цзин всегда начинал упрямо все отрицать, а Ши Шу принимался дразнить его, приставая с расспросами: «Правда? Ну правда же?» Лян Цзин в ответ только легонько прижимал его к дивану, отбиваясь: «Выдумки!»

Впрочем, звание «братика» Ши Шу заслужил делом.

Лян Цзин и сам не понимал, почему добровольно взял над ним шефство. Он учил его собирать Лего, играл с ним в приставку, листал книжки с картинками. Лян Цзин словно в один миг постиг все тонкости воспитания, хотя секрет был прост: он никогда и ни в чем не мог отказать Ши Шу.

Даже коллекционную старинную кисть для каллиграфии, подаренную дедушкой Ляном, к которой сам Лян Цзин боялся прикоснуться, Ши Шу преспокойно вертел в руках, ероша мягкий ворс, а потом поднимал на него невинные глаза:

— Братик, а это зачем?

И Лян Цзин терпеливо усаживался рядом, принимаясь объяснять назначение вещи.

А уж огромная Лего-стена у него в комнате со временем подверглась тотальной перестройке: Ши Шу разобрал и пересобрал по-своему едва ли не каждый замок и космолет.

Обычно Лян Цзин собирал конструктор один раз, а потом просто сидел рядом и завороженно наблюдал за процессом. Ши Шу соображал поразительно быстро и ничуть не уступал ему в сноровке. Лян Цзина восхищала эта хватка — а ведь в те годы молодой господин Лян рос на редкость самонадеянным ребенком. Однако перед Ши Шу вся его гордость мгновенно испарялась. Он смущался, краснел от его бесхитростной детской лести, а чаще всего — полностью сдавался под натиском капризов и ласок, напрочь забывая о всяких правилах. Ведь четырехлетний Ши Шу мог часами виснуть у него на шее, канюча:

— Лян Цзин, ну ты же у меня самый лучший! Самый-самый! Покажи, ну покажи, как надо! Лян Цзин! Лян Цзин, ну Лян Цзин же...

Ши Шу был слишком умен — или, вернее сказать, чертовски хитер. Лян Цзин опомниться не успел, как уважительные «братик» и «братец Лян Цзин» бесследно исчезли из его лексикона, сменившись требовательным:

— Лян Цзин! Эй, Лян Цзин!

Конечно, большинство этих забавных подробностей они позже узнали из рассказов родителей. И главным героем этих историй неизменно становился Ши Шу — он обладал удивительным даром приковывать к себе всеобщее внимание, где бы ни находился.

Сам Лян Цзин помнил из того времени лишь отдельные эпизоды.

Если у Ши Шу не получалось соединить детали и он начинал хныкать, Лян Цзин тут же бросался его утешать. Если заглянувший в гости Вэнь Цзин случайно ломал уже готовую модель — Лян Цзин снова утихомиривал плачущего друга. Ши Шу не всегда светился радостью. Порой его веселое очарование угасало: когда родители, Шу Мин и Ши Цифэн, затевали очередную ссору, он тихо поднимался наверх к соседям и часами в одиночестве перебирал детали Лего. Лян Цзин забрасывал все уроки и весь день сидел рядом с ним, просто глядя на него или осторожно стирая слезы с его щек.

Он до сих пор отчетливо помнил эти моменты.

Слезы Ши Шу падали ему на ладони, пропитывая кожу влагой, и это горькое чувство бессилия всегда было одним на двоих.

Пожалуй, самым ярким воспоминанием детства остался один жаркий день в поселке Аньси, куда он уехал на каникулы. Лян Цзин спал после обеда, как вдруг сквозь сон услышал, что внизу няня принимает телефонный звонок. Интуиция мгновенно подскажала ему: звонит Ши Шу. Босиком, даже не обувшись, он скатился по лестнице и выхватил трубку из рук растерянной женщины.

Дедушка Лян, читавший газету на террасе, только покачал головой, попеняв внуку на такое невоспитанное поведение.

Из трубки уже вовсю доносился безутешный плач. Ши Шу сразу обрушился на него с обвинениями: почему Лян Цзин уехал в деревню и не взял его с собой? О его отъезде он узнал только от Фан Аньюя, который заглянул позвать его гулять.

Лян Цзин не на шутку перепугался. Сжав трубку обеими руками, он отчаянно пытался вставить хоть слово оправдания, но Ши Шу его не слушал. На заднем плане тихонько увещевала сына тётушка Шу Мин, прося успокоиться и не реветь.

Ши Шу притих, но его прерывистые, горькие всхлипывания зазвучали еще отчетливее:

— И Вэнь Цзин там, и Юань Си... Вы все уехали, только меня оставили... Никто не хочет со мной играть, и ты тоже! Даже не предупредил меня! Фан Аньюй пришел расспрашивать, а ты... почему ты меня не позвал? Ты больше не хочешь со мной дружить? Из-за того, что я вечно беру твои игрушки? Я тебе надоел, да? Лян Цзин, ты меня ненавидишь?

Проблема раздулась до вселенских масштабов. Лян Цзин в панике не знал, с чего начать оправдания — все казалось неправильным, во всем сквозила его вина.

Услышав приглушенные рыдания, дедушка Лян изумленно стащил очки для чтения. С тех пор как внук вышел из грудного возраста, он не пролил ни слезинки, а тут вдруг стоял, вцепившись в телефонный провод, и умывался горючими слезами.

— Неправда... Ши Шу, это не так, — размазывая слезы по лицу, всхлипывал Лян Цзин. — Вэнь Цзин приехал, потому что тут живет его тетя, я тут ни при чем! А у Юань Си и Фан Аньюя в Аньси живут бабушка с дедушкой, они поэтому здесь! Я их не звал... Не наговаривай на меня...

Дедушка Лян с нарастающим весельем наблюдал за этой картиной, гадая, что за грозный авторитет устроил внуку такой допрос на том конце провода.

Лян Цзину было невыразимо обидно — пожалуй, это был самый несправедливый момент за все его детство. Обида душила настолько, что ему пришлось поплакать в трубку дуэтом с Ши Шу, прежде чем он смог членораздельно закончить мысль:

— Я хотел тебя позвать! Но твоя мама сказала, что ты уедешь к дяде Шу Цзюню, вот я и промолчал... Я хочу с тобой играть, ты совсем не надоел мне! И игрушки все забирай, только не придумывай глупостей...

Наплакавшись всласть, двое мальчишек договорились встретиться этим же вечером и наконец повесили трубку.

Лян Цзин развернулся, и дедушка тут же с улыбкой спросил:

— И кто это был?

— Ши Шу, — шмыгнув носом, ответил внук.

Дедушка оперся ладонями о колени и заглянул в его покрасневшие глаза:

— И надо же было так расстроиться... Несправедливо тебя обвинил?

Лян Цзин уныло кивнул.

— И ты на него сердишься? — дедушка шутливо прищурился.

Мальчик широко распахнул глаза и замотал головой, словно дед сморозил несусветную глупость:

— Вовсе нет! Я не сержусь. Он очень хороший, это я виноват.

Старейшина Лян только диву дался.

http://bllate.org/book/37589/4876339