Готовый перевод Reconciled With The Blind General I Bullied / Пленник слепого генерала: Разбитые узы и горькое воссоединение: Глава 12

Выпустив скопившееся величие в никуда, он впал в ярость. Подойдя к стоявшей в стороне тумбе, он взял чайник. Его носик надломился, а по корпусу уже шли трещины, грозящие развалить его на куски.

Этот чайник несколько дней назад в гневе разбил Тоба Е. Помимо этой вещицы, существовало бесчисленное множество других сокровищ и нефритовых изделий. Тоба Чжана никогда не забудет, что этот с детства умный и послушный старший сын пойдет с ним на такой страшный конфликт. Асона, правители которого привыкли, чтобы их слово было законом, вступили в полосу холодной войны, и между отцом и сыном уже несколько дней царило ледяное молчание.

А причиной тому послужило лишь то, что он приказал Цигэци втайне помочь ослепить ядом защитника Пинляна — так просто!

— Истинно так, — спокойно ответил Тоба Е на брошенный им вопрос.

Это, напротив, заставило Тоба Чжана растерять всю уверенность и засуетиться. Притянув к себе чайник и сдерживая гнев, он велел Тоба Е налить чаю. Получив пиалу, он бросил взгляд на свирепствующую снаружи бурю, и его голос прозвучал одновременно властно и старчески:

— В мире полно талантов, в Асоне хватает выдающихся воинов, он тут не один! …А-Да, ты видел снег за пологом шатра?

Тоба Чжана прищурился.

— В прежние годы снег таял не позже чем перед зимним пиршеством… Бог Цзято, управляющий ветром и снегами, в этом году разозлился, к тому же на зимнем пиру ему оказали неуважение. Чтобы укротить бурю, в назначенный день необходимо провести жертвоприношение.

Тоба Е наконец медленно поднял голову и посмотрел на Тоба Чжана. Уэнь, слуга, который подавал Великому кагану лекарства, когда он только вошел, тихо стоял в тени.

— Мы с Уэнем посовещались и решили в этот раз заменить жертвенную кровь животных человеческой.

Взгляд Тоба Е похолодал, струйки леденящего воздуха вместе с ветром и снегом разошлись вокруг него.

Тоба Чжана поднялся на ноги, возвышаясь над ним:

— Хотя виноват Нарису, он все-таки сын Циды. Шэнь Ли, совершивший с ним преступление вместе, уже мертв, остался лишь один — он идеально подходит для жертвоприношения.

— Невозможно.

Чайник выскользнул из рук, разлетевшись по трещинам на мелкие осколки, однако Тоба Е даже не подумал их собирать. Ледяная аура вокруг него стала еще тяжелее, и он глухо бросил два слова:

— Почему это невозможно?! — Тоба Чжана швырнул чашку, державшуюся в руке, и та в мгновение ока угодила прямо в лоб Тоба Е, но тот выбросил руку и отбил ее назад.

Приказы и действия Великого кагана никогда не подвергались сопротивлению, и этот жест Тоба Е явно взбесил его. Предельно разгневанный Тоба Чжана с силой ударил ладонью по столу:

— Что? Ты хочешь пойти против отца насмерть, как в прошлый раз?!

— …Нет. — На дне глаз Тоба Е промелькнула злость, но мгновение спустя он бесследно подавил ее. — Я лишь помню кровь Цзян Бувэня на празднестве в честь богов. Если использовать его жизнь для жертвоприношения, боюсь, это навлечет гнев Бога Цзято… Если тогда лик божества снова омрачится, а метель разбушуется еще сильнее, последствия окажутся непосильными ни для кого.

Тоба Чжана нахмурился, инстинктивно желая возразить, но не находя слов, лишь вытянул палец и перевел взгляд на слугу Уэня.

Уэнь тут же уловил его сигнал, шагнул вперед и слегка склонил голову перед Тоба Е:

— Великий каган, малый каган, раз проливать жертвенную кровь нельзя, у раба есть другой способ, который тоже сможет погасить гнев божества.

Тоба Чжана посмотрел на него:

— Говори же…

Уэнь послушно ответил:

— С древних времен во главе жертвоприношений стоят жрецы, а под ними находится ритуальный служитель, обязанный стоять на коленях в центре алтаря и охранять подношения. Если поручить эту должность Цзян Бувэню, это не оскорбит лик божества и в то же время позволит Богу Цзято прочувствовать нашу искренность.

В глазах Тоба Е зародился холод, он бросил взгляд на Уэня, но тот сразу же опустил веки, ловко избегая зрительного контакта.

Должность ритуального служителя на словах казалась простой, но требовала трое суток стоять на коленях у алтаря. Уэнь вроде бы нашел компромиссный выход для обеих сторон, но на деле лишь предложил более медленный способ сжить Цзян Бувэня со свету.

Тоба Е холодно усмехнулся про себя и действительно услышал, как Тоба Чжана громко согласился:

— Хорошо! Прекрасная идея… А-Да, у тебя ведь наверняка не осталось возражений!

Тоба Е на мгновение замер и глухо произнес:

— …Разумеется, нет.

Глядя на его мрачное лицо, Тоба Чжана звонко рассмеялся, словно одержав победу в битве:

— Убирайся, ха-ха-ха, А-Да, убирайся!

Тоба Е развернулся и, позволив его смеху беспрепятственно разливаться вокруг, без всякого сожаления вышел из Царского шатра.

Снаружи бушевал густой снег, в такт танцуя и обнажая клыки. Он беззастенчиво прокатился по каждому дюйму земель Асоны, и Бог Цзято, скрываясь в вихрях метели, безмолвно наблюдал за суетой смертных.

Пройдя мимо собственного шатра, он не зашел внутрь, а направился прямо по соседству.

В этой палатке не горел свет, было сумрачно, а стражи у входа стояло куда больше, чем у остальных шатров.

Изначально это были покои малого кагана. Все высокопоставленные воины Асоны знали: при всей внешней мягкости малый каган был волком, умеющим скрывать свои клыки, и стоило кому-то ступить на его территорию, как в нем просыпался свирепый зверь.

Поэтому даже гонцы могли ожидать аудиенции у шатра Тоба Е исключительно снаружи и не смели входить без позволения.

А ныне — лишь из-за одной фразы малого кагана: следы крови осквернили шатер, убирать лень… — в волчьем логове поселился Цзян Бувэнь.

Как раз наступил час собаки. Войдя в шатер, Тоба Е увидел на столе ужин — посланец с едой, должно быть, пришел совсем недавно, так как еда еще не остыла.

Цзян Бувэнь свернулся калачиком на топчане, слегка хмурясь, а на его лбу выступали мелкие капельки холодного пота.

Тоба Е подошел к топчану. Не зажигая огня, он так и замер на месте, спрятав глаза в темноте и с безразличием глядя на него. Простояв так долго, он даже оцепенел, словно мысленно унесся куда-то далеко и думал о чем-то другом.

Всё выглядело так, будто им кто-то манипулировал: опомнившись, Тоба Е уже протянул палец и коснулся сведенных бровей Цзян Бувэня.

Цзян Бувэнь среагировал мгновенно — он вскинул руку и вцепился в кости его запястья.

— Ты обманул меня… — хрипло произвел он, а по лицу градом катился холодный пот.

Зрачки Тоба Е задрожали, рука, которую тот держал, медленно сжалась. Он закрыл угольно-черные глаза, и весь его облик погрузился в мрачную тень.

Само слово обман превратилось в шрам на его сердце, раз за разом возвращая его в тот самый день.

Он, пожалуй, никогда не забудет тот день, когда ослепил Цзян Бувэня ядом: выражение потрясения и горя на лице Цзян Бувэня острой болью вонзилось ему прямо в душу, словно кинжал.

http://bllate.org/book/37428/4665706