Готовый перевод Hong Fu's Night Ride / Ночной побег Хунфу: Узы среди монастырских стен: Глава 4

Седобородый старик снова заговорил: В телеге еще есть изюм и фундук, если тебе нужно, продам за один серебряный доллар.

Я ничего не ответил, крепче прижал к груди узелок и бросился бежать к Монастырю.

Снег в Сан-Франциско, похожий на волны и вату, оседал на вязаной шапке, и как я ни старался, стряхнуть его было невозможно. Выдыхая клубы пара, я кое-как доковылял до Монастыря, стоявшего в нескольких десятках метров.

Он был окутан молочно-белым туманом, холодные серые стены оплетала трехслойная колючая проволока, и издалека здание походило на мрачный могильный холм.

В метели зазвучало пение хора, детские голоса, подобные соловьиным, пропитали землю — это была Аве Мария. Свет свечей пробивался сквозь иней и снег, словно спасительная божественная лампада, ведущая меня к Ноеву ковчегу.

Я остановился перед воротами, у входа кто-то расчищал снег.

Я пришел... — я протянул письмо.

Тот человек не дал мне договорить, вскинул голову и улыбнулся: Ищете полковника Хацзи?

Да... — Мой китайский был хоть и корявым, но по крайней мере я всё понимал.

Он велел мне немного подождать, бросил метлу и убежал внутрь.

Спустя мгновение оттуда вышел мужчина средних лет в монашеской рясе.

Тот человек вернулся к воротам и принялся снова, взмах за взмахом, счищать снег.

Это и есть полковник Хацзи, — сказал тот человек, и только тогда я разглядел его лицо — сплошь ярко-желтое.

Полковник бегло прочитал письмо дяди Мэдисон, долго разглядывал меня, а затем спросил: Ты знаешь, что это за место?

Я взглянул на висящую позади деревянную доску и ответил по-немецки: Монастырь Дубовой Усадьбы.

Нет, — ответил он. — Это царство, приютившее сатану. Добро пожаловать, — произнес полковник, — добро пожаловать в царство сатаны.

Полковник провел меня внутрь, но прежде чем добраться до Епископского зала, предстояло пройти по длинной галерее. Прижав к груди узелок, я огляделся по сторонам и заметил, что из-за стеклянных окон по обеим сторонам на меня смотрят добрых полтора десятка пар глаз.

Подъем в шесть тридцать, перед ужином обязательно нужно посетить мессу. Каждую среду проходит урок фортепиано, а последний день каждого месяца — день свободы.

Что такое день свободы? — спросил я полковника, заглядывая в те окна. Заметив мое вторжение, глаза тут же попрятались за занавески.

Полковник Хацзи ответил: День свободы есть день свободы. В день свободы ты можешь делать всё, что захочешь.

Включая пропуск мессы перед ужином? — отозвался я.

Полковник нахмурился: Не задавай мне трудных задачек в первый же день.

Я втянул голову в плечи и перевел взгляд обратно перед собой. Глаза из-за занавесок снова высунулись наружу.

Помни, ни с кем здесь не дружи, — полковник указал на те окна, и голос его зазвучал сурово и грозно. — Они, как и ты, — исчадия сатаны! Пока вы не смыли свои грехи, сближаться друг с другом — значит лишь навлечь еще большие бедствия.

Я робко кивнул.

Ты будешь есть, жить и учиться вместе с ними, пока Господь по-настоящему не простит тебя. — Полковник Хацзи остановился и отвесил монашеский поклон статуе Богородицы во дворе.

После этого он отвел меня в маленькую комнату, велел подписать несколько соглашений, поставить отпечатки красным пальцем, отдал мне связку ключей, а затем приказал тому самому подметающему мальчишке проводить меня в спальный корпус.Он шел впереди меня, будучи выше меня на полголовы и куда крепче телосложением. Он точь-в-точь напоминал китайских рабочих, которых я видел в порту Сан-Франциско: сильный, полный жизненных сил, с кожей цвета лесса и густыми, похожими на черных сороконожек бровищами.

Я осторожно семенил следом за ним в деревянный дом, где на нас устремилось больше десятка пар глаз.

Когда мы проходили по крытому переходу, на снегу во дворе прибавилось какое-то терновое сплетение.

Молодой послушник тащил за волосы маленькую девочку, выволакивая ее из соседней пристройки прямо под лучи солнца.

Ее избили так, что она вся покрылась ранами, и, словно исхлестанная рыба, она безжизненно распласталась на ступенях.

Послушник стащил ее вниз по лестнице и приказал босиком встать на терновник.

Я взглянул на те ступни — самые жуткие ступни, что я видел за всю свою жизнь, — в них зияли десятки кровавых дыр разного размера, из которых непрерывно сочилась кровь.

Девочка обхватила плечи руками, стиснула зубы и встала на колючки, а заметив, что кто-то подглядывает, повернула голову, обнажив бросающиеся в глаза румяна.

В глазах ее дрожали две огромные слезинки, готовые сорваться вниз.

Казалось, она лишь недавно научилась накладываться макияж, и разные краски смешались по всему лицу, отчего оно походило на палитру с опрокинутыми цветами, рождая в этом беспорядке странное подобие жутковатой красоты.

Ее красное платье выглядело неестественно ярко, словно эта краснота въелась в кости и вросла в плоть, накрепко слившись с ее телом.

Этот алый цвет заставил меня вспомнить ту картину с Жанной дАрк, где вокруг ног Жанны вился сноп искривленного пламени. Бескрайнее сияние ревело.

Я невольно остановился и задержал на ней взгляд.

— Как ее зовут? — спросил я.

Шедший впереди ответил:

— Хунфу.

— Отныне будешь спать здесь.

Этот человек привел меня за дверь, указал на пустую койку рядом и стянул с соседней полки заплесневелую тряпку, чтобы смахнуть пыль с досок.

Я окинул взглядом все вокруг: ровные прочные стены и всего одно маленькое оконце. Освещения в комнате не было, вместо этого жгли свечи. Четыре дрожащих красных огарка источали капли-слезы, заливая комнату светом, похожим на скорбный свадебный пир.

Тот человек представился:

— Меня зовут Да Доудин, я сплю по соседству с тобой.

Затем он указал на кровать у окна:

— А это место Хэйгуя, на верхнем ярусе над ним спит Хунфу.

— А та кровать чья? — я заметил самую приметную постель: у остальных были лишь грубые выстиланные тряпки, и только на той лежало фланелевое сукно.

http://bllate.org/book/37373/4657835