Готовый перевод The Scholar's Bride / Принцесса в мужском обличье: Тайная свадьба с ученым: Глава 4

Чжоу Шань оперлась на руку Юй Си и медленно поднялась, на её лице отразилось немалое удивление.

— Господин Чжан прославился в юные годы, да к тому же сдал три экзамена подряд лучше всех! Если позволить вам занять праздную должность, Вашему Величеству будет перед вами совестно! — с улыбкой произнес Лю Жэньфу. — Ну разве не радость? Вы же у нас первый чжуанюань-фума в династии Великая Нин, да к тому же первый фума из гражданских чиновников!

Чжан Цзиньвэй ответил:

— Благодаря императорской милости Вашего Величества, удостоившего меня стольких похвал, этот Чжан поистине... не знает, чем отплатить.

Лю Жэньфу усмехнулся:

— Что за слова вы говорите, господин Чжан? Раз Ваше Величество ценит вас, принимайте это с чистой совестью. Добросовестно исполняйте свои обязанности и берегите нашу Принцессу. Господин Чжан, о каком туманном будущем тут говорить?

— Ваши слова сущая правда, евнух, этот Чжан вне себя от радости, просто на мгновение растерялся, — Чжан Цзиньвэй мягко погладил императорский указ, его взгляд был довольно отрешенным.

Он действительно не ожидал, что сможет встать вровень со своим наставником и друзьями, чтобы вместе продвигать новые реформы. Прежде, согласно установлениям предков Великой Нин, стоило жениться на принцессе, как прежняя должность вне зависимости от её характера аннулировалась, после чего давалось одно или два пустых воинских звания, и на этом всё.

Восстановление в прежней должности...

Что бы ни думал тот человек во дворце, по крайней мере, Чжан Цзиньвэю дали шанс подняться выше, а значит, его стремления, его учитель и друзья, а также его жена...

Чжан Цзиньвэй искренне произнес:

— Этот Чжан непременно приложит все усилия.

— Раз господин Чжан дал такое слово, этот евнух может быть спокоен, — прищурившись, улыбнулся Лю Жэньфу. — По моему скромному мнению, господин отличается благородной и красивой внешностью, а также обладает выдающимися талантами, в то время как Принцесса умна, проницательна, добродетельна и воспитана — поистине идеальная пара! Мне нужно возвращаться во дворец с докладом, так что я пойду первым, не провожайте.

Паланкин, в котором несли этого толстого борова Лю Жэньфу, покачиваясь, выехал за ворота. Солнце поднялось в зенит, и служанки с евнухами, расставив угощения к обеду, принялись торопить молодых супругов трапезничать.

Уголки бровей Чжан Цзиньвэя чуть приподнялись, и, не думая о лишнем, он инстинктивно ухватил Чжоу Шаня за руку. Ладонь у него была широкой, с отчётливыми суставами, как раз впору, чтобы полностью обхватить изящную кисть жены.

Чего это он удумал?!

Еще утром изображал из себя скромника, а теперь, не прошло и двух часов, как посмел схватить его за руку!

Чжоу Шань испугался от неожиданности, но выдернуть руку было неудобно. Делая вид, что смущается, он чувствовал, как его ладонь, крепко зажатая мужчиной, покрывается легким испариной, и тихо проговорил:

— Супруг принцессы, пора обедать.

Только тогда Чжан Цзиньвэй словно очнулся от сна. Кончики его ушей покраснели, он разжал пальцы и смущенно произнес:

— Это недостойный чиновник позволил себе вольность, я...

Чжоу Шань лишь улыбнулся, на его щеках показались две крошечные ямочки. Рука, которую только что держали, спряталась в рукав, и, воспользовавшись тем, что Чжан Цзиньвэй отвернулся, он украдкой вытер ладонь платком.

Обед состоял из четырех простых блюд и супа: супа из зимних побегов бамбука с ветчиной, рыбы «белка», жареных креветок, тушеных гусиных лапок и тушеной китайской капусты, а после трапезы подали сладкие красные бобовые шарики. Старик Цзян готовил на славу, даже простые продукты у него получались очень вкусными, куда лучше тех холодных блюд, что давали во дворце.

Как ни старался Чжоу Шань изображать степенность и сдержанность, аппетит всё же разыгрался. Ел он изящно, но очень быстро. Чжан Цзиньвэй еще сидел, склонив голову над супом, а молодой супруг уже утер уголки губ, мысленно возвращаясь к своим бухгалтерским книгам.

Пусть счета в Резиденции чжуанюаня были пусты, это давало Чжоу Шаню широкий простор для махинаций. Пообедав, Чжоу Шань уселся греться на солнце во дворе, положив книги на колени, и, повернувшись к Юй Си, приказал:

— Нянюшка, пересчитай на днях приданое, выбери что-нибудь неприметное и отнеси в ломбард, а выручку преврати в золотые листочки и спрячь.

Юй Си тут же подчинилась.

— Кроме того... — Чжоу Шань выпрямился и с брезгливостью окинул взглядом окрестности. — Этот сад просто ужасен. Разве Чжан Цзиньвэй не из Сучжоу? Искусственные горы скручены как попало, а пруд вообще сухой! Когда придут те, кто будет строить буддийскую молельню, вели им заодно заново отделать и сад.

Пока он говорил, откуда ни возьмись появилась крошечная белая бабочка. Трепеща крылышками на холодному ветру ранней зимы и ничуть не боясь людей, она опустилась прямо на кончик носа Чжоу Шаня.

У Чжоу Шаня был красивый, прямой нос с чуть вздернутым кончиком, который мерно вздымался в такт дыханию. Посмотрев на бабочку добрую минуту, он с улыбкой выругался:

— Какая живучая кроха! В такую пору всё еще жива. Неужели тебе так нравится аромат сиреневой пудры, что я нанес сегодня? Разве можно вот так усаживаться мне на нос.

От сотрясения воздуха при разговоре бабочка испуганно вспорхнула, и Чжоу Шань поднялся на ноги, собираясь использовать бухгалтерскую книгу как веер, чтобы сгнать её. Преследуя порхающую бабочку, он побежал по двору, приподняв подол юбки, а звенящие подвески в волосах и нефритовый пояс на талии издавали мелодичный перезвон.

Вдруг бабочка резко вильнула в сторону и скрылась в редких зарослях бамбука. Чжоу Шань мгновенно потерял всякий интерес, опустил голову, чтобы поправить юбку, а подняв взгляд, обнаружил, что стоит у подножия искусственной горки.

Между камнями вилась чрезвычайно узкая тропка, ведавшая на вершину.

Чжоу Шань никогда прежде не лазил по таким горкам, но сегодня во дворе были только они с нянюшкой Юй Си, поэтому он решительно подобрал длинную юбку, прижал нефритовые подвески на поясе и на цыпочках украдкой забрался на самый верх фальшивой скалы.

— Ой, моя добрая Принцесса! Спускайтесь же скорее, наверху такой ветер, если упадете, что тогда делать?!

Юй Си в панике подбежала к подножию горы и испуганно закричала. Не успела она и глазом моргнуть, как её госпожа забралась на самую вершину. Забыв о всяких принцессиных манерах, та уверенно сидела наверху в сложной юбке-мамянь, свесив с края горки ножки в туфлях с вышитыми птичьими головами, которые сейчас с великим удовольствием покачивались.

— Не хочу, — лукаво улыбнулся Чжоу Шань. — Нянюшка, виды отсюда просто великолепные! Поднимайся сюда, посмотри сама, отсюда видно очень далеко.

Очень далеко.

Подперев щеку рукой и не обращая внимания на то, как Юй Си внизу металась в тревоге, Чжоу Шань перевел взгляд через стены двора и неотрывно уставился вдаль: императорский дворец, имперский город, снующие туда-сюда толпы людей, проносящиеся мимо повозки, а через ворота Сюаньумень даже были видны торговцы, зазывающие покупателей...

Он хотел покинуть этот двор, покинуть имперский город и, унеся с собой заветную мечту своей покойной матери Фу Нинсян, навеки сбежать из этой пожирающей людей столицы.

Жаль только, что дальше разглядеть ничего не удавалось — всё заслоняли мощные стены императорской столицы. Чжоу Шань уже нагляделся; если продолжить смотреть, не ровен час, завтра за ним заявятся агенты Цзиньивей.

Он поднялся с камней, но от долгого сидения ноги затекли, и, оступившись, он чуть не сорвался вниз.

— Осторожнее, Принцесса!

Из-за спины послышался мягкий мужской голос, и Чжоу Шань рухнул прямо в чьи-то теплые объятия.

Его тело мгновенно оцепенело.

Это был Чжан Цзиньвэй.

А он-то гадал, почему Юй Си вдруг перестала шуметь — оказывается, побежала в кабинет за Чжан Цзиньвэем... Нянюшка, вырастившая его с пеленок, предала его на второй же день после свадьбы в Резиденции чжуанюаня!

Чжоу Шань перепугался не на шутку. Он всё еще собирался до конца притворяться добродетельным, но какая же благопристойная девица полезет на искусственную гору? Разве что кошка, которая ни минуты не сидит спокойно и вечно носится кругом с задранным хвостом. Вот теперь его и поймали с поличным.

— Супруг принцессы... я... мне просто стало любопытно.

Прижавшись к мужской груди, Чжоу Шань не смел пошевелиться, не зная, куда девать руки. Он торопливо опустил ресницы, изображая готовую расплакаться девицу.

— ...С искусственной горы и впрямь виднеется далёкая даль, верно?

Поддерживая его за плечи, Чжан Цзиньвэй слегка покраснел и увлек жену обратно на вершину скалы.

— Когда я был юн и учился в особняке учителя, я тоже тайком залезал на фальшивые горы и смотрел в сторону столицы.

Чжоу Шань не понимал, что у того на уме, и не смел высвободить руку, поэтому тихонько спросил:

— Разве Супруг принцессы был тогда в Сучжоу?

— Угу, — ответил Чжан Цзиньвэй. — Мои родители умерли рано, и дядя, зарабатывавший на жизнь в Сучжоу, забрал меня к себе. До самого двадцатилетия я учился в сучжоуской управе.

— Говорят, Цзяннань — прекрасное место. Супруг принцессы, неужто правда?

Слова мужчины разбудили в Чжоу Шане любопытство, и он не удержался от расспросов. Начитавшись во дворце множества записок путешественников, он душой и сердцем стремился в этот окутанный туманом и дождями Цзяннань.

Там ведь родилась его матушка, Фу Нинсян.

Чжан Цзиньвэй улыбнулся:

— И впрямь чудесные края. Если сесть на лодку у пристани Юндин за пределами столицы и целый месяц плыть по Великому каналу, доберешься до Сучжоу. То край изобилия, донельзя процветающий. В городе множество купцов, ученые мужи часто устраивают сборища, там есть несколько солидных академий... А сколько в Сучжоу вкусной еды! Морские деликатесы доставляют туда за считанные дни; каналы переплетены повсюду, и в положенный сезон можно собирать свежие дикие овощи и водяные орехи...

Глаза Чжоу Шаня постепенно засияли.

Заметив выражение лица жены, Чжан Цзиньвэй, видя, как ей интересно, стал в подробностях рассказывать о сучжоуских диковинках: в Сучжоу полно талантливых людей, и ученые мужи в благоприятные дни частенько устраивают поэтические собрания, приглашая знаменитых певиц исполнять стихи, слава о чем гремит повсюду; в академиях каждые три дня открываются диспуты, и любой — будь то именитый ученый муж или простой торговец с уличным лотком — обладай он даром красноречия, может взойти на помост и критиковать государственную политику...

Это всё дела столичных богатеев, а в деревнях каждый год зимой, в период мелководья, крестьяне брали длинные шесты, чтобы расчищать речной ил от наносов, и распевали легко запоминающиеся народные песни...

— Принцесса хотела бы побывать там?

тихо спросил Чжан Цзиньвэй.

Чжоу Шань на мгновение замер и пробормотал:

— Принцессе не дозволено самовольно покидать столицу, я...

Я в начале следующей весны отправлюсь далеко-далеко, а затем лично пройду вдоль и поперек все земли великой страны, став свободным странником, не обремененным ничьими узами.

— Я отвезу тебя туда, — торжественно пообещал Чжан Цзиньвэй.

Глядя на изумленную жену, он невольно улыбнулся.

До свадьбы его наставник, министр кабинета министров Мэй Цзыцянь, предупреждал его, что происхождение княжны Цзяи по имени Чжоу Шань весьма необычно. В чем именно заключалась эта необычность, никто не ведал, поговаривали лишь, что Ваше Величество невероятно дорожит этим брачным союзом.

Прошлой ночью и сегодня утром на первый взгляд казалось, что она — всего лишь красивая и добродетельная принцесса, но не прошло и суток, как Чжан Цзиньвэй поймал её за кошачий хвост.

Оказывается, это была дикая кошка с норовом.

Так какова же твоя тайна?

Поддерживая принцессу, Чжан Цзиньвэй помог ей спуститься с искусственной горы и бросил взгляд на императорский дворец: закатное солнце висело над увядающей династией, словно капля старой крови.

Столица вновь готовилась пережить великие перемены.

http://bllate.org/book/37371/4657671