Готовый перевод The Crippled Villain's Tsundere Nurse / Злодей в инвалидном кресле и его избалованный телохранитель: Глава 15

Полистав меню сзади, он обнаружил, что оно рукописное. Почерк был размашистым и диким, с резкими росчерками — разобрать его оказалось еще сложнее, чем медицинский рецепт.

Неужели Се Цзюэ тренировался в написании своей подписи? Разве кто-нибудь сможет это понять?

Жуань Шилэ нахмурился, мысленно вовсю возмущаясь. Держа в руках буклет и шевеля гувами, он с трудом вытягивал из себя отдельные слоги:

— Помидоры… с яичницей…

Продолжая гадать и додумывать, он со временем все легче читал эти «дождевые черви»:

— Кисло-острый картофель соломкой, тушеные крабы, креветки в остром соусе, жареный шанхайский пак-чой.

Наконец Жуань Шилэ зачитал бегло, внутренне радуясь, а внешне фыркнув:

— Уж этот куриный почерк Се Цзюэ, наверное, только я и смогу разобрать.

Управляющий с улыбкой произнес:

— Вы ошибаетесь. Если приглядитесь, то заметите, что поначалу генеральный директор Се писал привычным для себя скорописным почерком, затем переключился на полуустав, а в самом конце и вовсе перешел на аккуратный стандартный шрифт.

Жуань Шилэ был слишком занят расшифровкой смысла и поначалу ничего не заметил, но после слов управляющего и правда увидел, что почерк постепенно становился все отчетливее, а все три совершенно разных стиля были выведены красиво.

Он невольно вспомнил, как Се Цзюэ сравнивал его собственный почерк с куриной лапой.

— И что с того, что он умеет писать несколькими шрифтами? Разве это повод для хвастовства?

Он вон и английскую вязь пишет прекрасно.

Уголки губ управляющего тронула более глубокая улыбка:

— Генеральный директор Се сказал, что это вовсе не хвастовство. Просто он снизошел до вашего уровня грамотности, чтобы вы могли его понять.

От злости Жуань Шилэ был готов завопить во весь голос!

Даже отсутствуя, Се Цзюэ умел довести его до белого каления!

— Он просто намеренно меня унижает! Разве не проще было всё распечатать? — возмущенно пробормотал Жуань Шилэ, сжимая в руках буклет.

— Разве на его кухне нет этих приправ? Разве у поместья не своя органическая ферма, где выращивают овощи и фрукты?

Управляющий с улыбкой ответил:

— Генеральный директор Се велел передать: как он поступает — не вашего ума дело.

Лицо Жуань Шилэ надулось, щеки рассерженно округлились, задние зубы с скрипом сжались. Наконец он фыркнул:

— Тогда как мне посчитают сверхурочные?

Управляющий перевел ему пять тысяч:

— Генеральный директор Се велел вычесть расходы, а остальное записать как оплату сверхурочных.

Мрачное лицо Жуань Шилэ мгновенно просияло. Деньги решают всё — раз финансы поступили на счет, о чем тут говорить? Он похлопал себя по груди:

— Ладно! Обещаю отлично справиться с заданием!

В конце концов, он оставался в выигрыше: под предлогом работы он осваивал жизненно необходимые навыки, то есть готовил для себя же и еще получал за это деньги.

Жуань Шилэ повеселел и бодрой походкой вышел за дверь.

Дядя Чжэн, заложив руки за спину, проводил взглядом живую фигурку Жуань Шилэ и вздохнул: как же прекрасна молодость, этот холодный особняк сразу ожил.

Интересно, сколько еще ему придется ждать, прежде чем он сможет произнести ту самую крылатую фразу всех управляющих: «Молодой господин наконец-то улыбнулся».

Дядя Чжэн втайне порадовался с минуту и лишь потом достал телефон, чтобы доложить Се Цзюэ: Жуань Шилэ взял задание.

Впрочем, вспомнив о субботнем семейном ужине Се Цзюэ, Дядя Чжэн снова помрачнел и, покачав головой, тихо вздохнул.

Главе семьи Се в этом году исполнилось восемьдесят лет. Он был консервативным, суровым и традиционным патриархом, у которого на коленях росли трое сыновей и дочь. Два старших дяди Се Цзюэ ведали делами: ветвь старшего дяди управляла финансами и недвижимостью, а ветвь второго дяди отвечала за шоу-бизнес и кинематограф.

Отец Се Цзюэ был младшим сыном: в молодости он куролесил вовсю, а в зрелые годы просто тихо получал свои дивиденды. Что же до самого Се Цзюэ, то его игровая компания была выкуплена кланом Се, и теперь он стоял на вершине как единорог своей отрасли.

Третья тетя вышла замуж по расчету, но уже скончалась, оставив единственную дочь, которую воспитывали в семье Се под новым именем — Се Няо.

На предстоящем семейном ужине как раз собирались обсудить банкет в честь совершеннолетия Се Няо — ей исполнялось восемь лет.

В роскошном ресторане главного особняка с высоким арочным потолком за длинным обеденным столом сидели мужчины в сшитых на заказ костюмах и женщины в элегантных вечерних платьях.

Атмосфера этого семейного ужина была куда более официальной и угнетающей, чем на деловых переговорах.

На длинном обеденном столе из темного орехового дерева с высокой резьбой и мраморной столешницей блестели серебряные тарелки. Темно-бордовые лучи заката падали на белоснежную скатерть, а мужчины и женщины неторопливо разрезали ножами и вилками изысканные блюда.

На тарелку перед Се Цзюэ внезапно положили кусок нарезанного стейка. Пальцы с ярко-красным маникюром успели отдернуться еще до того, как Се Цзюэ успел поднять голову. Чуть наклонив голову, Се Цзюэ посмотрел на испуганно заискивающую красивую женщину и произнес:

— Спасибо, мама.

Надев маску вежливого джентльмена и скрыв всю пронзительную, холодную и мрачную агрессию во взгляде, Се Цзюэ сейчас выглядел как благородный и учтивый юноша из старинного замка.

Но от этого обычного для любой семьи возгласа «Спасибо, мама» пальцы Бай Инь сжались так, словно их обморозило.

С неестественной улыбкой на лице Бай Инь взяла бокал и, чуть помедлив кончиками пальцев, пригубила красного вина.

Она родила уродца.

В молодости они с мужем погрузились в мир роскоши и развлечений, и лишь когда Се Цзюэ исполнилось три года, она вдруг заметила, что мальчик, кажется, никогда не произнесет ни слова.

Как бы шумно и громко ни было в баре, Се Цзюэ никогда не плакал и не капризничал: стоило ей указать на диван в VIP-зоне, как он мог просидеть там тихо целый день.

Она хвасталась окружающим, какой у нее послушный сын, но все вокруг удивлялись: разве трехлетний ребенок может быть настолько послушным, не было ли у него проблем с головой?

Тогда-то Бай Инь и вспомнила, что этот ребенок практически не разговаривал — лишь его темно-черные глаза всегда оставались безмятежными, и стоило ей вглядеться в них подольше, как в ней поднимался страх, будто она заглядывает в бездну.

Она сказала мужу, что у ребенка, возможно, проблемы с интеллектом, и после последовавшей бурной ссоры они решили отвезти сына на проверку умственного развития.

В тот момент, когда они сидели на диване, молча наблюдая за родителями, Се Цзюэ вдруг заговорил. Его самыми первыми словами были:

— Спа-си-бо, ма-ма, я не глупый.

Это был первый раз, когда Бай Инь услышала голос сына.

Позже близкие друзья посоветовали нанять няню для присмотра за ребенком, но всегда послушный мальчик довел до увольнения бесчисленное множество нянь, и в конце концов дело замяли.

В дальнейших воспоминаниях Бай Инь Се Цзюэ почти никогда не открывал рот.

Он не капризничал и не плакал, как обычные дети, не допытывался, почему папа с мамой ругаются, и не проявлял любопытства, когда видел родителей обнимающимися с кем-то другим.

Что бы Бай Инь и муж ни говорили, что бы ни делали, Се Цзюэ не проявлял никаких лишних эмоций — он лишь неизменно повторял: «Спасибо, мама» или «Спасибо, папа».

Постепенно Бай Инь стало жутко. Она больше не смела смотреть Се Цзюэ в глаза — особенно когда этот ребенок глядел на нее черным, холодным и пронзающим насквозь взглядом, будто в теле малыша томилась зрелая душа.

Раньше она считала сына маленьким и без стеснения проявляла нежность к незнакомым мужчинам прямо при нем, но со временем начала избегать этого. Вот только она никак не ожидала, что Се Цзюэ предпочтет просто уйти из дома, чтобы не попадаться ей на глаза.

http://bllate.org/book/37363/4656473