Глава 20
Хотя Сан Е и получил от Цинь Чжао замечание о своей поверхностности, он ничуть не расстроился. В конце концов, в его глазах Цинь Чжао был человеком, который и сам не умел подбирать слова, к тому же отличался скверным характером, холодностью и язвительностью. По сравнению с ним Сан Е был куда более тактичным.
К тому же Цинь Чжао совершенно его не знал. Тот человек, которого он только что обругал, на самом деле не имел к Сан Е никакого отношения.
Окружающим стало неловко за Сан Е, и все поспешили опустить головы, делая вид, что заняты работой.
Сун Гаосюэ видел, как Цинь Чжао отверг Сан Е, а тот даже глазом не моргнул и уже вовсю состязался с ним в скорости сбора чая. От такой беспечности Сун Гаосюэ даже не знал, что сказать.
Не в силах больше смотреть на это, он прямо при Цинь Чжао спросил Сан Е:
— Цинь Чжао такое тебе говорит, а ты даже не злишься?
Сан Е удивлённо посмотрел на него.
— А чего мне злиться? Его язык, пускай что хочет, то и говорит. Я ведь не могу ему рот заткнуть. Да и если Цинь Чжао всё равно не захочет со мной жить, то я найду себе другого. Буду искать такого же роста и с таким же лицом, как у Цинь Чжао, — и дело с концом.
Сун Гаосюэ даже не нашёл, как возразить.
— А ведь и правда…
Но тут он повернул голову и увидел, что лицо Цинь Чжао потемнело. Тот, словно наблюдая за представлением, смотрел прямо на него.
Цинь Чжао остановил работу и произнёс:
— Такого, как я, тебе не найти. Не только в окрестных деревнях... даже в военном лагере таких мало.
— Да и неважно! Хоть мясник, хоть кузнец — лишь бы человек был хороший.
— У них лица не такие красивые, как у меня.
— Да пусть хоть немного похожи будут, и ладно. Главное, чтобы можно было вместе работать, есть и вести хозяйство. Неужели ты и правда думаешь, что с таким лицом можно прокормиться?
Цинь Чжао не нашёл, что ответить. А Сан Е вдруг самодовольно расхохотался:
— Ха-ха-ха! Ты проиграл! Смотри, у меня чая уже больше, чем у тебя!
Цинь Чжао: …
Сун Гаосюэ невольно проникся сочувствием к Цинь Чжао. Каково это — пытаться добиться взаимности от человека, которому всё безразлично и который сам ещё не разобрался в своих чувствах? Разве не одно мучение?
Тянь Сян тоже был человеком простодушным и прямолинейным, но за его несколько грубоватой внешностью скрывалось доброе и чуткое сердце. К тому же он умел постоять за своих. Неудивительно, что у них с Сун Гаосюэ всё сложилось так гладко.
В этот момент издалека раздался весёлый голос матери Тянь Сяна:
— Ох, мы, кажется, припозднились!
— Только что закончили сажать кукурузу возле дома, а вы уже столько чая собрали!
Улыбка на лице Сун Гаосюэ угасла. Он смотрел, как его мать и свекровь оживлённо приветствуют друг друга.
К вечеру Сан Е успел ещё нарубить возле чайных кустов две вязанки хвороста. Дрова были нетяжёлые: в основном тонкие ветки разных деревьев и кустарников — чумиза, бумажной шелковицы и прочих, толщиной примерно с запястье или большой палец. Он разделил их на две связки, крепко перевязал и оставил на чайной горе. Всё равно никто их не возьмёт. Когда высохнут, можно будет отнести домой.
Когда работа закончилась, Сан Е отдал Сун Гаосюэ собранные им четыре-пять цзиней чая, чтобы тот высушил его и приготовил чайную заготовку. Сун Гаосюэ позавидовал: сам он собрал лишь чуть больше трёх цзиней. Цинь Чжао тоже набрал почти пять цзиней.
Непонятно было, как Цинь Чжао умудрялся одновременно заниматься несколькими делами: быстро собирать чай, следить за Чжан Яоцзу, наблюдать за Сан Е и при этом ещё не попадаться им на глаза.
Увидев, что Цинь Чжао тоже собирается спускаться с горы, тётушка Ма поспешно сказала:
— Ой, Цинь Чжао, помоги Сан Е отнести домой хворост!
— Не нужно. Подождём, пока высохнет, а потом перенесём, — ответил Сан Е, растирая ладони, испачканные чайным соком.
Тётушка Ма принялась многозначительно моргать.
— Тётушка Ма, у вас что, мошка в глаз попала? — спросил Сан Е.
Тётушка Ма сквозь зубы произнесла:
— Весна ведь только началась. Люди из соседних деревень уже ходят по нашим горам собирать всё, что попадётся под руку. Кто знает, вдруг кто-нибудь прихватит и этот хворост? Такое уже случалось.
— Не прихватит. А если кто и попробует, мы ему из деревни выйти не дадим!
Мальчишки, стоявшие неподалёку, дружно поддержали его.
В детстве Сан Е как раз любил устраивать подобное.
Стоило кому-нибудь из соседней деревни прийти в горы, как путь наверх проходил без всяких происшествий.
Но стоило путнику направиться обратно, к выходу из деревни, как из придорожных зарослей внезапно выскакивал мальчишка. Маленькому Сан Е было лет одиннадцать-двенадцать. С двумя смешными пучками волос на голове, с кочергой в руках, он упирал руки в бока, широко расставлял ноги и преграждал дорогу. Пройти дальше можно было, только после того как он проведёт тщательную проверку.
Жители деревни Сяошуй были людьми честными и добропорядочными. Никто из них никогда не занимался подобными вещами.
Все боялись, что Сан Е однажды кто-нибудь побьёт или обругает.
Но мальчишка лишь самодовольно вскидывал брови и просил односельчан, если чужаки начнут возмущаться, говорить, что он просто сумасшедший.
В конце концов, кто станет связываться с сиротой, у которого нет ни отца, ни матери?
Однако жители деревни Сяошуй не хотели, чтобы из-за этого пострадала репутация Сан Е. После долгих обсуждений им ничего не оставалось, кроме как говорить разгневанным путникам правду.
На самом деле мальчишка просто хотел хоть чем-то помочь односельчанам, почувствовать, что от него есть толк. Ему хотелось по-своему отплатить за заботу и помощь, которыми его окружили жители деревни.
Как ни посмотри, всё дело было в том, что ребёнок рос без родителей и при этом был слишком уж рассудительным не по годам.
Услышав объяснения, чужаки сразу теряли весь свой воинственный пыл. Вместо раздражения в их сердцах появлялись жалость и теплота, а этот несносный мальчишка неожиданно вызывал у них симпатию.
Когда они спускались с горы, некоторые взрослые сами обращались к маленькому Сан Е, который с важным видом нёс свою «караульную службу», и предлагали ему как следует осмотреть их ношу.
Выходило, что караул Сан Е действительно приносил пользу. По крайней мере, чужаки теперь знали, что в деревне Сяошуй и впрямь есть кому следить за порядком. С тех пор больше никто не пытался прихватить чужие сухие дрова, сорвать овощи с грядок или унести плоды из чужих садов.
— Да пусть лежит спокойно. Да меня же здесь каждый знает!
Цинь Чжао ничего не ответил, просто подхватил одну из вязанок хвороста и легко закинул её на плечо.
Увидев это, Сан Е подхватил оставшуюся ношу. Она была полегче — меньше пятидесяти цзиней. Чжао Шуйлину такой груз дался бы с большим трудом, но Сан Е нёс его без всякого напряжения, быстро шагая по тропе и ловко обходя густые заросли по сторонам.
Они направились к горе. Большое багровое солнце было круглым, словно утиное яйцо, а на горных вершинах раскинулись розовые закатные облака. Ветер то и дело пробегал по склонам, а тени гор медленно скользили по извилистой тропинке. Двое мужчин шли друг за другом, неся на плечах хворост. Со стороны и правда казалось, будто супруги вместе возвращаются домой.
Тётушка Ма смотрела им вслед и думала: вот бы эти двое действительно сошлись!
По дороге Сан Е заметил шелковицу и сказал Цинь Чжао:
— Ещё через месяц шелковица поспеет. Я тогда тебя позову.
Шелковица была одним из любимых деревенских лакомств. Обычно никто не ждал, пока ягоды полностью созреют и почернеют: их обрывали ещё красными, хотя на вкус они были кислыми. Устоять перед таким угощением мало кто мог. Поэтому приглашение Сан Е было для Цинь Чжао особенным: он хотел поделиться с ним своим маленьким секретом — дождаться, пока шелковица поспеет, и попробовать её сладкой.
— Хм, ещё маленькие ягодки.
Услышав холодный голос Цинь Чжао, Сан Е не понял, к чему тот ведёт.
— Если тебе маленькие не нравятся, я дам тебе большие.
Цинь Чжао замолчал.
Немного погодя он снова заговорил:
— А если я буду называть тебя маленькой ягодкой, ты откликнешься?
— А почему нет?
— Тогда почему ты не откликаешься, когда Чжан Яоцзу тебя так называет?
— Да ты что, совсем ненормальный? Просто тебе я это позволяю делать! — недовольно проворчал Сан Е.
С заходом солнца над горами поднимался туман. Сквозь его полупрозрачную дымку пробивались яркие закатные лучи, а вдоль дороги пышно цвели горные цветы. На ветвях деревьев раскрылись целые гроздья белых четырёхлепестковых цветов, наполняя ароматом узкую тропинку.
Сан Е повернул хворост на плече вертикально, чтобы не задевать и не ломать цветущие ветки.
Цинь Чжао, шедший следом, тоже поправил свою ношу и как бы невзначай спросил:
— Тебе нравятся цветы?
— Да, нравятся. Помню, отец у меня был таким же. Младший отец любил всякие цветочки и растения. Вот и у меня эта привычка появилась.
— Тогда зачем ты принял цветы от того мерзкого типа?
— Цветы-то тут при чём? Они ведь не мерзкие.
Цинь Чжао снова лишился дара речи.
Сан Е не видел в этом ничего особенного. Цветы от Чжан Яоцзу были всего лишь проявлением обычной вежливости.
Вернувшись домой, они увидели, как в рыбном пруду карп выпрыгнул из воды, оставив за собой цепочку пузырьков и икринок. Сан Е довольно захихикал и похвалил рыбку.
Две старые несушки, виляя хвостами, одна за другой подбежали к ним с кудахтаньем. Они склонили головы набок и уставились на Цинь Чжао своими маленькими круглыми глазками, в которых так и светился ум. Острые клювы были направлены прямо на гостя.
Сан Е украдкой прошептал:
— Я вернулся! Не клюйте его. Он очень свирепый.
Он прислонил хворост вертикально к наружной стене кухни, присел на корточки и, переведя дух, принялся гладить кур по головам. Затем юноша легонько постучал пальцем по их острым клювам. Те были крепкими, загнутыми и острыми — самое то, чтобы ловить насекомых и змей. Их дом стоял у подножия горы, где водилось полно змей, насекомых и грызунов, поэтому две несушки фактически несли службу сторожей. А водяные змеи, пробиравшиеся в рыбный пруд, и вовсе становились кормом для больших карпов.
Во дворе негромко что-то стукнуло. Сан Е обернулся и увидел, что Цинь Чжао развязал свою вязанку и разложил хворост на земле.
Он не стал разрубать лозу ножом, а просто развязал её руками. Так её можно было использовать повторно. Иначе в следующий раз, отправляясь в горы за дровами, пришлось бы специально искать новую лозу.
Цинь Чжао… Эх, ладно. В следующий раз, когда я буду выбирать себе мужа, надо будет обращать внимание и на то, насколько он внимателен к мелочам.
— Их не нужно сушить, — сказал Сан Е.
Разложенные по земле дрова мешали курам ходить. А вдруг куриная лапка застрянет между ветками? Ведь больно же будет.
Цинь Чжао ответил:
— У тебя и так дров почти не осталось. Солома уже почти вся сгорела, а сосновые иголки и сухая трава плохо горят. Эти две вязанки тебе сейчас очень нужны.
— А ещё говоришь, что не хочешь со мной жить. Даже знаешь, сколько у меня дома осталось дров!
— У тебя в доме шаром покати. Это и слепому видно.
— Собака не смотрит, бедный у хозяина дом или богатый.
Цинь Чжао посмотрел на него.
Сан Е тут же перестал улыбаться.
Затем он спросил:
— Сегодня у меня дома есть чумиза, сушёная стручковая фасоль, сушёные побеги бамбука, ростки фасоли, квашеная капуста и квашеная зелень. Что хочешь поесть?
Цинь Чжао посмотрел на огород, где зеленели молодые кустики китайской капусты. Их листья были размером с ладонь.
— По дороге я заметил у ручья молодую зелень яцзяобань. Пойду нарву.
— Хорошо!
— Свари просто жидкую кашу.
— Хорошо!
Цинь Чжао уверенно направился на кухню. Ему даже не пришлось спрашивать, где что лежит: он взял таз и серп и вышел из дома. На прощание мужчина ещё успел предупредить Сан Е, чтобы тот не раскалял докрасна дно котла.
Сан Е проводил его взглядом. Когда фигура Цинь Чжао скрылась вдали, он на мгновение задумался, а потом хлопнул себя по голове:
— За готовку, за готовку!
Сан Е приставил деревянную лестницу к стене кухни и полез наверх. Посреди потолочной балки висел кусок вяленой свинины весом примерно семь-восемь цзиней. Это был превосходный кусок свиной грудинки с мясом и жирком.
Это было мясо, которое он купил ещё на прошлый Новый год.
В прошлом году, когда стояла жара, свинья, которую он выращивал, не пережила зной и пала от свиной чумы.
Есть такое мясо в пищу он не решился, поэтому закопал его в землю, чтобы оно перегнило и превратилось в удобрение для чайных кустов.
Оставшийся кусок он подвесил к потолочной балке: так мышам было труднее до него добраться. К тому же, повесив мясо повыше, он избавил себя от лишних соблазнов — подальше от глаз, подальше от мыслей. А то Сан Е был ещё тот любитель вкусно поесть.
Раньше, даже когда к нему приходил Цинь Чжао, он не решался отрезать от этого куска ни ломтика. Но сегодня всё-таки отрезал кусочек размером с ладонь. Когда добавит его в жаркое, блюдо получится особенно ароматным.
Кусочек вышел не слишком большим, да и ломтиков получилось немного. Но, принимая гостя, Сан Е решил не скупиться и нарезал мясо кусочками толщиной с мизинец, чтобы не выглядеть чересчур прижимистым.
Когда в этом году он пойдёт к тётушке Ма за поросятами, то позаботится, чтобы они как следует набрали вес. А к Новому году заколет откормленного кабана и устроит для Цинь Чжао настоящий пир.
Разведя огонь в печи, Сан Е вымыл котёл, промыл рис и поставил его вариться, время от времени помешивая, чтобы тот не пригорел ко дну. Одновременно он то и дело выходил из кухни: собирал овощи, резал их и занимался прочими приготовлениями. При этом Сан Е тихонько напевал себе что-то под нос и со всем справлялся на удивление ловко и сноровисто.
Только вот рисовая каша уже почти сварилась, а Цинь Чжао всё не возвращался. Куда же он пропал?
Когда Цинь Чжао наконец вернулся, из трубы валил густой дым.
С полным тазом дикорастущей зелени он вошёл во двор. Услышав шаги, Сан Е тут же высунул голову из кухни:
— Наконец-то ты вернулся!
Цинь Чжао на мгновение опешил. На Сан Е был повязан кухонный фартук, он как раз собирал капусту на огороде. В его глазах, ещё мгновение назад полных нетерпеливого ожидания, при виде Цинь Чжао мгновенно рассеялась вся тревога. Он напоминал молодого фулана, который дождался мужа и теперь готов был слегка поворчать на него за опоздание.
— Еда готова?
— Угу, осталось только дать ей немного настояться.
Цинь Чжао присел на корточки, достал из таза широкие банановые листья и развернул их. Затем показал их двум несушкам. Когда те подбежали, он отнёс листья подальше и бросил им.
Но в другой руке Цинь Чжао держал ещё и огромный букет полевых цветов — красных, белых, фиолетовых и жёлтых.
Заметив взгляд Сан Е, Цинь Чжао кашлянул и, посмотрев на капусту у него в руках, сказал:
— Она ещё такая маленькая. Жалко срывать. Подрастёт — точно хватит на несколько обедов.
Сан Е очнулся и перевёл взгляд с огромного букета на капусту в своих руках.
— А я заметил, что ты несколько раз на капусту поглядывал, и подумал, что ты её любишь. У тебя, оказывается, такой же хороший вкус, как у меня! Я сам обожаю молодую капусту. Разве та, что выросла до конца, сравнится с нынешней — такой сочной, нежной и свежей?
Цинь Чжао снова промолчал.
Он подошёл поближе и присел рядом с Сан Е.
Взяв капусту, лежавшую у ног Сан Е, он принялся аккуратно очищать корешки. Листья были совсем молодыми и даже без следов от насекомых. Похоже, куры и правда исправно ловили вредителей.
Сан Е почувствовал, как в уголках глаз потемнело от близости Цинь Чжао. Стоило ему поднять голову, и его лицо оказалось почти у самого плеча мужчины. Они сидели слишком близко, отчего даже дышать стало труднее. В груди возникло странное чувство, будто что-то липкое обволакивало сердце, заставляя его тихонько трепетать.
Сан Е слегка отодвинулся, неловко переместившись на корточках, и посмотрел на отложенный в сторону букет.
— Это мне?
Несколько поспешных шагов, которыми Сан Е постарался отодвинуться от него, не ускользнули от взгляда Цинь Чжао.
Тот спокойно ответил:
— Это для дядюшки Сана. Тебе-то цветы не нравятся.
Глаза Сан Е тут же загорелись.
Забыв даже про овощи, он бросился в главную комнату, к домашнему алтарю, а затем заглянул и к земляной могилке в заднем дворе. Вернувшись, он принёс в руках три-четыре маленькие керамические вазочки.
Верхушки этих сосудов были залиты воском. Нетрудно было догадаться, что раньше Сан Е использовал их для благовоний и свечей во время поминальных обрядов.
Он наполнил вазочки водой и принялся расставлять в них цветы. Нежные, свежие лепестки оживляли его лицо, а глаза сияли, словно весенняя вода, переливаясь прозрачной зеленью.
Как же он сам не додумался принести цветы младшему отцу?
Даже Цинь Чжао об этом вспомнил, а он сам никак не мог удержать это в голове.
Кстати, при выборе будущего мужа это тоже нужно будет учитывать!
Цинь Чжао полагал, что Сан Е рассердится. Ну или хотя бы немного опечалится. Но его реакция ясно показывала: Сан Е с самого начала ничего от него не ждал.
Сан Е увлёкся расстановкой цветов. Цинь Чжао немного поколебался, но в итоге решил не вмешиваться в приготовление еды. Вместо этого он разложил продукты, которые нужно было подготовить, и нарезал всё необходимое. Ему оставалось лишь дождаться, когда Сан Е начнёт готовить.
Сан Е работал проворно. Он кое-как распределил цветы по вазочкам и на этом успокоился. У Цинь Чжао даже дёрнулся глаз, когда он увидел, как небрежно тот их расставляет. Но сам Сан Е любовался результатом и уверял, что в этом и заключается особое очарование горных цветов. Ну что ж, в глазах Сан Е всё, что он делал сам, непременно было хорошим.
— Хватит любоваться, иди скорее готовь!
— Ладно, ладно!
Сан Е и сам уже проголодался. Он поставил на огонь три блюда, и вскоре по всему дому разлился аппетитный аромат.
На деревянном столе стояла узкогорлая керамическая ваза с длинным горлышком и округлым брюшком, доверху наполненная разноцветными цветами. В дикорастущую зелень яцзяобань, молодую капусту и квашеные овощи Сан Е добавил немного мелко нарезанного вяленого мяса.
Лицо юноши слегка потемнело. Цинь Чжао поднялся и пошире распахнул травяной навес над кухней, чтобы в помещение проникало больше света. Тёплые золотистые лучи заката мягко ложились рядом с Сан Е. От такого уюта, пожалуй, и вправду можно было съесть лишнюю миску риса.
Когда Сан Е стал раскладывать рис, возле стенки котла обнаружились три кусочка свиного сала толщиной с большой палец. Они как следует протомились, стали полупрозрачными и блестели от вытопившегося жира. Одного взгляда на них хватало, чтобы разыгрался аппетит.
Сан Е немного поколебался, его рука даже дрогнула, но затем он решительно взял все три кусочка и положил их в миску Цинь Чжао.
Увидев, что ему достались и рис, и сало, Цинь Чжао замешкался. Сан Е тут же поторопил его:
— Чего смотришь? Ешь!
Цинь Чжао подхватил палочками два кусочка сала и положил их обратно в миску Сан Е.
Они заговорили практически одновременно:
— Я не люблю жирное мясо.
— Я не люблю жирное мясо.
— Хе-хе, да мы с тобой прямо как эхо!
Его ясные глаза светились наивной, почти детской радостью. Ресницы ловили последние лучи заходящего солнца и напоминали крылья порхающей бабочки.
Цинь Чжао опустил голову, избегая весёлого взгляда Сан Е.
— Ничего страшного. Начиная со следующего года будем есть свинину с жирком каждый день!
— Угу, — пробормотал Цинь Чжао, уткнувшись в свою миску и принявшись за еду.
Глаза Сан Е тут же загорелись ещё ярче. Он взволнованно спросил:
— Ты согласился жить со мной?
— Нет, не соглашался.
— Эх, ты всегда так уверенно говоришь обидные вещи!
Сан Е на мгновение приуныл, но стоило Цинь Чжао поднять на него глаза, как тот уже с полной сосредоточенностью уплетал еду. На его лице и в глазах читались неподдельное удовольствие и безграничное восхищение собственным кулинарным мастерством.
Цинь Чжао совершенно зря поднял голову.
После еды Цинь Чжао заметил, что в бочке под деревянным окном осталось примерно треть воды. На дне плавало несколько разбухших рисовых зёрен. Взяв деревянный ковш, он зачерпнул воду.
Послышался скрежет ковша о стенки бочки. Всего за несколько движений он наполнил ведро, вынес его наружу и вылил воду в сточную канавку за домом.
Опустошив бочку, он вынес её из кухни. Дверной проём был узким, поэтому ему сначала пришлось боком протиснуть бочку наружу, а затем отнести её к умывальнику возле стены дома и как следует вымыть. Пока Цинь Чжао возился с бочкой, Сан Е мыл посуду в доме.
Закончив, Цинь Чжао промок насквозь от пота и воды. Он снял рубаху, чувствуя приятную прохладу.
Широко расставив руки, он подхватил мокрую бочку и понёс её обратно на кухню. Там, возле деревянного шкафа с посудой, было её обычное место. Как раз в этот момент Сан Е присел на корточки, чтобы убрать вымытые миски в шкаф. Повернув голову, он едва не уткнулся лицом между ног Цинь Чжао.
По привычке Сан Е поднял глаза. Цинь Чжао застыл на месте, крепче прижав бочку к себе.
А Сан Е, ничего не замечая, продолжал с любопытством разглядывать его снизу вверх.
В сгущающихся сумерках фигура Цинь Чжао казалась особенно внушительной. Мощные руки, широкие плечи и узкая талия — всё его тело блестело от воды. Пояс штанов немного сполз, открывая крепкий, рельефный живот с твёрдыми мышцами. Капли воды и пота покрывали каждый сантиметр кожи.
Какое же у него крепкое тело!
Цинь Чжао чувствовал на себе взгляд Сан Е с головы до ног. В груди забилось так, словно сердце искало выход наружу.
Глаза Сан Е постепенно округлялись. Медленно поднявшись, он изумлённо воскликнул:
— П-почему у тебя грудь стала такой большой?! Ой, у тебя кожа смуглая, а соски, оказывается, тоже розовые, совсем как у меня!
Цинь Чжао ошеломлённо уставился на него.
Ему хотелось надеть бочку Сан Е прямо на голову.
Он опустил бочку, сорвал с плеча мокрую рубаху и набросил её на голову Сан Е. Через мокрую ткань он зажал ему глаза, пылавшие от любопытства и детского восторга.
Сан Е отодвинул рубаху и невинно произнёс:
— Теперь ты потерял свою невинность! Я ведь увидел твоё тело. Твой будущий фулан теперь тебя не захочет!
Цинь Чжао сорвал с него рубаху, крепко сжал её в руках и, немного скованно повернувшись, одёрнул штаны. Затем повязал рубаху вокруг пояса и поспешно направился прочь.
— Эй! Ну почему ты никак не согласишься на мне жениться?
Заметив, что Цинь Чжао рассердился, Сан Е поспешил следом. Во дворе Цинь Чжао немного замедлил шаг, когда за спиной раздался голос:
— Я ведь из лучших побуждений тебя предупреждаю! От мужчин так сильно пахнет потом! Не надо закрывать лицо рубахой. Когда пойдёшь свататься, лучше стой подальше от своего будущего фулана. И ещё лучше — немного надушись. Если нет благовоний, можешь попросить их у Чжао Шуйлина.
Кулаки Цинь Чжао сжались ещё крепче.
Он обернулся:
— Замолчи!
Сан Е тут же втянул голову в плечи, словно испуганная черепаха.
Но стоило Цинь Чжао отойти подальше, как он снова высунулся из-за двери, едва ли не наполовину вывалившись наружу, и продолжил провожать его взглядом, не забывая при этом болтать.
Ну и ну! Совсем не переносит правду. Такие люди — самые неискренние!
Хм! Будь на месте Цинь Чжао кто-нибудь другой, Сан Е уже давно отвесил бы ему пару хороших тумаков.
Но, учитывая, что Цинь Чжао вымыл за него бочку, Сан Е решил пока его простить.
Мыть бочку было ужасно хлопотным делом. Сил у Сан Е хватало, но руки были недостаточно длинными, поэтому он даже не решался как следует обхватить её. Однажды бочка выскользнула из рук, упала на землю и едва не придавила ему пальцы на ноге.
На стенке появилась тонкая трещина, но, к счастью, вода не просачивалась.
После этого Сан Е стал просто носить воду из умывальника в дом и мыть бочку внутри. Конечно, это было не так удобно, да и чистоты получалось добиться куда меньше, чем при мытье снаружи.
Сан Е ещё раз выполнил во дворе свой комплекс упражнений, потом немного поболтал с курами и рыбами в заднем дворе и отправился умываться и спать.
Во сне Цинь Чжао работал за него и делал вообще всё по хозяйству. А сам Сан Е лежал в бамбуковом кресле-качалке, покачиваясь туда-сюда.
Эх, как же так? Неужели он и правда станет таким ленивым бездельником?
Сон внезапно переменился.
Цинь Чжао, всхлипывая, держал в руках рубаху и, покачивая бёдрами, подбежал к нему:
— Ты ведь видел моё тело! Теперь ты должен на мне жениться!
Сан Е дважды громко рассмеялся и сам же разбудил себя собственным смехом.
Он открыл глаза, всё ещё широко разинув рот. Улыбка так и не успела сойти с его лица. Над ним был лишь тёмный потолок москитной сетки. Сан Е поджал губы и зарылся половиной лица в подушку. В душе же осталась одна лишь пустота и горькое разочарование.
Эх, пусть это всего лишь сон, но он мог бы и продлиться до рассвета, подарив ему хоть немного счастья!
И правда, Цинь Чжао такой скупердяй — даже во сне не желает ему уступить.
Сан Е перевернулся на другой бок и накрылся одеялом с головой, но сон уже не шёл. Он ворочался, перебрался от изголовья к изножью кровати, но лишь окончательно проснулся.
Тогда он раскинул руки и ноги, прижался всем телом к постели, а сверху натянул на себя матрас, словно панцирь. А затем представил, будто он черепаха, которая плывёт по лунному морю.
http://bllate.org/book/37345/5395915
Сказал спасибо 1 читатель