Готовый перевод Life with My Childhood Friend in a Mountain Home / Жизнь с Другом Детства в Горном Доме: Глава 6

Глава 6

Глинобитная печь в доме семьи Сан считалась одной из лучших в деревне. Отец Сан Е сложил её из камней на совесть, а стенки тщательно обмазал смесью рисовой шелухи, соломы, древесной золы и жёлтой глины, добившись гладкой и ровной поверхности.

Однако за десять с лишним лет углы печи успели оббиться, кое-где обнажились камни, и она уже плохо удерживала жар. Узнав об этом, тётушка Хуан попросила своего мужа помочь заново привести печь в порядок.

На печной плите до сих пор виднелась неровная надпись, нацарапанная бамбуковой палочкой:

«Зимой, в четырнадцать лет, вся семья тётушки Хуан помогала Сан Е чинить печь. Мы ели…»

Заметив, что Цинь Чжао разглядывает надпись, Сан Е пояснил:

— Я и сам уже не помню, что именно мы тогда ели. Когда я собрался сделать эту надпись, тётушка Хуан отругала меня, назвала транжирой и сказала, что я порчу такую хорошую, новую печь своими каракулями. Но, скорее всего, это была квашеная капуста с пекинской капустой или что-нибудь в этом роде. Что ещё зимой есть?

— Я ведь не просто так нацарапал эти слова. Стоит мне взглянуть на них, и я сразу вспоминаю, как всё тогда было.

У печи было три отверстия для котлов. В маленьком очаге варили кашу. Сан Е взял миску риса, оставшуюся с утра, и поставил варить кашу. Он вообще старался внимательно относиться к гостям, поэтому, опасаясь, что Цинь Чжао подумает, будто ему жалко свежего риса, он поспешил объяснить:

— Мой отец всегда говорил, что для каши вчерашний рис даже лучше свежего. Во-первых, он экономит время и дрова, во-вторых, быстрее разваривается. Каша из него получается мягче, однороднее и гуще. Я сам сравнивал: и из свежего риса варил, и из оставшегося. Свежий действительно приходится варить дольше, к тому же иногда он проваривается неравномерно: снаружи уже готов, а внутри зёрнышки ещё твёрдые. А из вчерашнего риса каша получается нежной, ароматной, с насыщенным рисовым вкусом, да и консистенция у неё гораздо ровнее.

Дело было не только в свежем рисе. Таким был рис, который выращивали в их краях.

Деревня Сяошуй находилась высоко в горах, где было сыро и холодно. Земли здесь были бедные, а рисовые поля относились к так называемым холодным заболоченным почвам. Урожайность была ниже, чем в других местах, а сам рис вырастал более грубым и жёстким, часто плохо разваривался. На его приготовление уходило почти вдвое больше дров, чем обычно. Поэтому местные жители перед варкой замачивали рис в тёплой воде примерно на полчаса, чтобы сэкономить топливо.

Зато аромат у местного риса был гораздо насыщеннее.

Хотя холодные заболоченные почвы плохо подходили для выращивания обычного риса, для клейкого риса они были особенно благоприятны. Клейкий рис из деревни Сяошуй славился своей мягкостью и сладковатым вкусом на многие ли вокруг. Во время праздников жители соседних деревень даже поднимались в горы, чтобы обменять свой обычный рис на местный клейкий. Правда, урожайность у него была невысокой, а вредители и болезни поражали его чаще, чем обычный рис, поэтому выращивали его немного.

Цинь Чжао действительно обратил внимание на то, что Сан Е использовал для каши целую миску вчерашнего риса.

— У тебя ведь дома почти не осталось риса, а ты ещё и такую густую кашу варишь. Лучше бы положил совсем немного остатков и сварил жидкую.

В военном лагере похлёбка была настолько жидкой, что в ней почти не чувствовалось рисового аромата, зато стоял затхлый запах, от которого першило в горле. А Сан Е стоило добавить всего одну горсть риса, и каша уже получалась такой ароматной.

— Да нет, рис у меня ещё есть.

Сан Е не стал его слушать и ловко, без лишних движений, отправил в котёл целую миску вчерашнего риса. Затем подмигнул Цинь Чжао, который сидел за печью и поддержал огонь.

— Обычно я никому такого не рассказываю, ведь это мой запас еды. Все в деревне думают, что я простодушный и ничего не смыслю в хитростях, но на самом деле я ещё какой хитрец! Слышал про зайца, который устраивает себе три норы? Так вот, у меня в кухне стоит один маленький рисовый кувшин, во дворе за домом спрятан второй, а в жилой комнате — третий. Пока что я опустошил только один. Тётушка Хуан думает, что у меня совсем не осталось риса, а у меня ещё два полных кувшина!

Сан Е рассказывал с таким довольным видом, словно раскрыл величайшую тайну.

— Каждый раз, когда я готовлю и вижу, что рис в кувшине почти закончился, я начинаю переживать. А потом вдруг вспоминаю, что в другой комнате у меня ещё один кувшин! Это прямо как неожиданно найти деньги!

Цинь Чжао слушал его и поневоле приходил к выводу, что Сан Е действительно умел находить поводы для радости даже в самых обыденных вещах.

— У тебя что, нет никаких более серьёзных дел? Земли у вашей семьи немного, всего три му. Если я правильно помню, два из них занимают чайные плантации. Раньше дядюшка Сан зарабатывал охотой. Как ты собираешься прокормить себя одними тремя му земли?

— Да у меня каждое дело важное! И готовить, и прятать рисовые кувшины — всё при деле! Отец оставил мне немного денег, младший отец тоже кое-что накопил. Правда, за эти годы я почти всё потратил. Но теперь я и сам могу ходить в горы охотиться и собирать лекарственные травы.

Пока они разговаривали, стоявшая посередине железная сковорода уже раскалилась. Сан Е бросил на её край ложку белоснежного свиного сала. Оно скользнуло по поверхности, словно по горке, оставив за собой блестящий масляный след.

Когда сало полностью растопилось, он засыпал сушёный острый перец, измельчённый чеснок и сычуаньский перец. В воздухе тут же поднялся пряный аромат. Следом на сковороду отправились ростки сои. Когда они почти приготовились, Сан Е добавил квашеную капусту.

В разгар готовки он вдруг вспомнил, что забыл подготовить чесночные побеги, и поспешно выбежал наружу, чтобы сорвать и вымыть их.

Цинь Чжао смотрел, как Сан Е мечется туда-сюда, словно блоха. Тем временем овощи на сковороде уже начинали пригорать. Цинь Чжао поднялся, чтобы помешать их, и заодно поторопил Сан Е, который всё ещё возился у умывальника.

— С такими замашками у тебя девять из десяти блюд подгорят, — заметил он.

Сан Е вбежал обратно и принялся наискось нарезать чесночные побеги. Его длинные ресницы опустились, пока он сосредоточенно работал ножом. Надув губы, он беспечно ответил:

— Да ничего не подгорит! Такое случается очень редко. Когда я готовлю один, то прекрасно рассчитываю время. Просто сегодня у меня гость, вот я немного и растерялся.

Выходило, что это ещё он виноват...

Цинь Чжао посмотрел на Сан Е. Тот склонил голову, но по его округлым щекам и виноватому виду было ясно, что он прекрасно понимает свою оплошность. Цинь Чжао не стал его разоблачать. Сан Е всегда за всё брался с таким шумом и суетой.

Зато стоило добавить чесночные побеги на сковороду, как по кухне разлился такой аромат, что сразу разыгрался аппетит.

С молодыми побегами китайского кедра возни было немного больше. Сначала нужно было вскипятить воду, бланшировать их, чтобы убрать горечь, а затем отжать и мелко нарезать.

Когда Цинь Чжао закончил нарезку, он спросил Сан Е:

— Как их готовить?

Если бы он готовил сам, то просто добавил бы немного масла и соли и обжарил. Но он уже заметил, что Сан Е относился к еде очень щепетильно и придерживался собственных способов приготовления.

— Смешай их со взбитыми яйцами и обжарь на масле. Очень вкусно!

— Только яйца у меня закончились.

— Ничего страшного! Пойду достану из курятника одно яйцо, которое оставил для высиживания.

Цинь Чжао невольно поморщился:

— Тогда куры начнут нести яйца где попало. По всему пустырю и в горах. И где ты их тогда искать будешь?

— Разве это плохо? Будет как с деньгами, которые можно случайно найти! Только когда ищешь деньги, никогда не знаешь, повезёт тебе или нет. А когда ищешь куриные яйца, точно знаешь, что обязательно что-нибудь найдёшь.

— К тому же мне достаточно угостить Сяохуа несколькими дождевыми червями, и она сама отведёт меня к яйцам.

Сяохуа была любимой несушкой Сан Е, которой он особенно гордился.

Цинь Чжао понятия не имел, откуда у Сан Е бралось столько необычных и странных идей.

Пока остальные жители деревни трудились в поле, пытаясь заработать себе на пропитание, Сан Е каждый день придумывал, чем бы ещё себя развлечь.

Многочисленные испытания на грани жизни и смерти в военном лагере постепенно притупили чувства Цинь Чжао. Жизнь перестала казаться ему чем-то ценным, и ему было совершенно всё равно, что есть. Лишь так он мог заглушить собственные чувства: не бояться смерти, не дорожить жизнью — только тогда удавалось хоть как-то выжить.

Теперь он остался жив, но вместе с тем утратил желание жить по-настоящему. Еда для него была всего лишь необходимостью: наступало время, он чувствовал голод и ел.

Но, глядя на Сан Е, который повсюду находил для себя маленькие радости, Цинь Чжао невольно думал, что тот похож на солнышко, которое каждый день весело катится туда-сюда, освещая всё вокруг.

— Ну вот! Мои два коронных блюда готовы!

Сан Е посмотрел на сковороду, где ещё поблёскивало масло, затем влил туда рисовый отвар и добавил немного сушёных креветок, чтобы придать блюду насыщенный вкус. Цинь Чжао не нужно было даже просить подбросить дров: он сам разжёг огонь посильнее. Вскоре рисовый отвар забулькал, а вместе с поднимающимся паром по кухне разнёсся аромат масла и креветок. Так было готово ещё одно блюдо — суп.

— Ну как, вкусно? — спросил Сан Е.

Цинь Чжао, сидевший напротив за столом, не сразу нашёл, что ответить. Он был так голоден, что его живот буквально прилип к спине. Уже давно ему не доводилось чувствовать такой аппетитный аромат горячей домашней еды. Даже у дяди дома блюда были куда скромнее на вкус и запах.

И всё же Цинь Чжао сдержался и ответил:

— Твоё умение готовить превзошло все мои ожидания.

Произнеся это, он невольно сглотнул: от одного запаха у него уже набралось слюны во рту.

— Не стой и не смотри, садись, ешь первым, — сказал Цинь Чжао.

В уголках губ Сан Е едва заметно появились ямочки. Надо же, этот большой пёс Цинь Чжао даже не пытается отнять у него еду. Сан Е невольно проникся к нему ещё большей симпатией.

— Я уже поел у тётушки Хуан, так что не голоден. А ты, похоже, изрядно проголодался. Я специально добавил к блюду квашеную капусту, чтобы она разожгла аппетит. Её солоноватый аромат ещё и перебивает привкус бобов, а сушёный перец с чесночными побегами раскрывают вкус ростков сои. Получается очень аппетитно!

На деревянном столе стояли две тарелки домашних блюд и миска горячего супа, от которого поднимался пар. Жёлтый свет лампадки с маслом тоже словно согревал комнату. Всё вокруг было наполнено теплом.

Сан Е сидел напротив, ничего не ел и просто наблюдал за гостем. Видя, как Цинь Чжао с аппетитом уплетает приготовленную им еду, он испытывал неподдельную гордость.

На стене покачивались две тени. Довольно непривычное зрелище: в последнее время в этом доме редко появлялись гости, чтобы разделить с ним трапезу.

Когда родители были живы, любой односельчанин, проходивший мимо горного склона, отправлявшийся в горы на охоту, за дикими травами или хворостом, мог заглянуть к ним передохнуть.

Бывало, что путники оказывались у них как раз к обеду. Тогда отец Сан Е готовил еду и приглашал всех за стол. В их доме всегда держали несколько лишних табуретов и запасные миски с палочками для еды. А односельчане в ответ нередко оставляли им лесные ягоды или собранную зелень.

Цинь Чжао некоторое время ел большими кусками, пока наконец немного не утолил голод. Лишь после этого он смог по-настоящему распробовать блюда и постепенно почувствовал удовлетворение.

Он кивнул. Действительно, было очень вкусно.

— Ты почти заставил меня пересмотреть своё отношение к росткам сои.

Сан Е до этого лениво подпирал щёку рукой, но, услышав его слова, тут же оживился и подался вперёд. Глаза у него заблестели.

— Значит, теперь, стоит тебе подумать о ростках сои, ты сразу будешь вспоминать обо мне?

Цинь Чжао невольно замер. Глаза Сан Е, оказавшиеся так близко, застали его врасплох.

За долгие годы он привык видеть вокруг лишь потухшие, пустые взгляды. Ему даже довелось повидать немало людей, умерших с открытыми глазами. Но глаза Сан Е сияли совсем иначе — словно россыпь звёзд, мерцающих на поверхности горного озера с прозрачной родниковой водой.

Цинь Чжао поспешно опустил голову.

— Даю тебе слово, никто во всей округе не умеет так вкусно готовить ростки сои, как я! Ну-ка, попробуй ещё это. Яичные блинчики с молодыми побегами китайского кедра тоже очень ароматные!

Однако Цинь Чжао уже уткнулся в миску и с таким усердием отправлял в рот рис, что палочкам Сан Е, которыми тот хотел угостить его, ничего не оставалось, кроме как вернуться к собственной тарелке.

Цинь Чжао ел большими порциями, но краем глаза заметил, что Сан Е всё время на него смотрит. Нахмурившись, он спросил:

— Чего уставился?

— Красивый ты, — невозмутимо ответил Сан Е.

Цинь Чжао чуть не подавился рисом.

Сан Е держался с ним так непринуждённо, словно они были старыми приятелями, и без всякого смущения поделился своей наболевшей проблемой:

— Ты даже не представляешь! Я уже больше десятка человек перебрал, когда мне жениха подыскивали. Один другого хуже — ни один мне не приглянулся. А они ещё и сами умудрялись мной пренебрегать!

— Ты же мужчина, вот скажи: разве с моими условиями так трудно найти зятя, который войдёт в мою семью? Я ведь не требую, чтобы он был красавцем писаным или обладал какими-то выдающимися способностями. Главное, чтобы с ним можно было поговорить и внешность была приличная. У моей семьи есть две му чайной плантации, да и охотиться я умею. Мой отец сумел прокормить младшего отца, так почему же я не смогу содержать своего мужа?

Цинь Чжао и подумать не мог, что Сан Е собирается искать мужчину, который войдёт в его семью.

Впрочем, времени и возможностей для этого у Сан Е оставалось не так уж много.

Очень скоро новые указы императорского двора должны были дойти даже до их отдалённого уезда.

К тому же ни один нормальный мужчина не согласится войти в чужую семью и жить в доме жены или фулана. А те, кто соглашался на такое, вряд ли были достойными людьми.

Цинь Чжао посмотрел на Сан Е и сказал:

— Не падай духом и не расстраивайся. Но и не хватайся за первого встречного только потому, что предыдущие попытки закончились неудачей. Брак — дело на всю жизнь. Не торопись, рано или поздно ты найдёшь подходящего человека.

Цинь Чжао видел, что Сан Е живой и сообразительный, владеет кое-какими приёмами боевых искусств, а его характер отличается непосредственностью и оптимизмом. На красивом лице читалась беззаботная открытость человека, ещё не познавшего настоящей жестокости мира. В его весёлом нраве чувствовались и отвага, и благородство, придававшие ему особую юношескую стать.

Такой человек, оставшись в деревне, лишь похоронит здесь свои безграничные возможности.

Деревня была отрезана от внешнего мира. Кругозор её жителей ограничивался бесконечными разговорами о домашних делах и соседских сплетнях. С утра они открывали глаза и сразу отправлялись в поле. Возможностей разбогатеть или изменить свою жизнь здесь почти не было. Даже самый прекрасный необработанный нефрит со временем превратился бы в обычный, ничем не примечательный камень. Самый живой и гибкий ум так и остался бы умом ограниченного человека, который видит мир лишь в пределах собственного колодца. А ясные, полные жизни глаза постепенно потускнели бы, пока их обладатель не превратился бы в одного из тех стариков у деревенского входа, что целыми днями судачат о чужих делах.

— Ты никогда не думал выбраться из деревни и посмотреть на большой мир?

— Почему тогда ты сам вернулся в деревню?

Цинь Чжао лишился дара речи.

Горный ветер коснулся окна. На деревянном столе колебалось пламя масляной лампы, то озаряя комнату, то погружая её в полумрак.

Цинь Чжао откинулся на спинку стула, скрывшись в тени. Он долго смотрел на лицо Сан Е напротив, а затем с горькой усмешкой произнёс:

— Кто знает...

Сан Е заметил сложное, не поддающееся объяснению выражение на лице Цинь Чжао и решил, что тот, скорее всего, просто не сумел устроиться в большом мире и потому вернулся домой. Из вежливости он не стал затрагивать эту тему, а вместо этого попытался утешить собеседника.

— Я хоть и целыми днями расхваливаю себя на все лады, будто лучше меня никого на свете нет, на самом деле у меня нет никаких великих амбиций. Да и совершать что-то грандиозное я не хочу. Мне просто хочется жить в этом маленьком домике, оставаться в деревне Сяошуй.

— Просыпаться по утрам, распахивать окно и видеть, как горный туман обнимает склоны, а первые лучи солнца золотят вершины. Смотреть, как на листьях в огороде капли воды медленно вытягиваются в тонкие прозрачные нити, а потом падают прямо на спинки маленьких улиток. Замечать, что овощная рассада за ночь подросла ещё на целый кусочек...

Если не удавалось всё съесть, Сан Е спускался с горы и относил угощение тётушкам, а возвращался уже с овощами, которыми те его одаривали. Так они и обменивались едой.

Когда весна входила в полную силу, во дворе снова появлялась стайка синиц. Из года в год они вили гнёзда на сосне.

Рыси забирались на крышу и, устроившись на коньке, щурились на солнце. Правда, по ночам их детёныши принимались жалобно пищать, не давая младшему отцу Сан Е уснуть. Тогда отец закидывал сына на спину и шёл прогонять непрошеных гостей. Но днём они снова кормили кошек, а те, как ни в чём не бывало, продолжали ловить мышей.

Ещё через несколько дней у карпа Ли снова появилось множество мальков. Стоило пропустить всего один день, как на следующий уже было видно невооружённым глазом, насколько подросли эти крошечные рыбки. Какое чудо!

А ещё через несколько дней наступала пора собирать чайный лист. На Цинмин предстояло ставить вино. Вино, приготовленное в этот праздник, лучше всего бродило и получалось особенно ароматным и насыщенным. Оно согревало изнутри, а опьянение после него было приятным. Потом можно было уснуть вместе с родными в бамбуковых креслах во дворе, а проснувшись, увидеть над головой целое море звёзд, среди которых раскинулась Млечная река. Сверчки тем временем выводили свою убаюкивающую песенку.

Пока Сан Е рассказывал, лицо его озарялось то воспоминаниями, то мечтательной улыбкой.

Такой была жизнь, когда его родители ещё были рядом.

— Я всегда мечтал найти человека, с которым можно было бы жить именно так.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

Горный ветер доносил тонкий аромат молодых побегов горных цветов. Запах окутывал обоих сидевших за столом, а фитиль в масляной лампе потрескивал, выбрасывая крошечные искры.

Лишь тогда Цинь Чжао наконец очнулся.

У Сан Е был приятный голос. Когда он не тараторил без умолку, его речь звучала чисто и звонко, а рассказы лились плавно, словно у сказителя.

Под его голосом перед Цинь Чжао будто одна за другой возникали картины — то ли из далёкого детства, то ли из возможного будущего.

— Звучит и правда неплохо, — медленно произнёс он.

http://bllate.org/book/37345/5027094