Готовый перевод Gods Forbid My Love / Боги запретили мне любить: Одержимость небожителя: Глава 15

Гигантское, уходящее кроной в небеса дерево зеленело пышной листвой, конца и края которой было не видать.

Его ствол поражал воображение своей толщиной — пожалуй, даже десятку людей, взявшись за руки, не удалось бы обхватить его.

Это был корень Небесного Царства, существовавший с незапамятных времен, исток рождения всех божеств и мерило любых законов этого мира.

В этот момент у подножия дерева собралось около двух десятков богов.

Выражения их лиц различались: одни расслабленно и с предвкушением наблюдали за представлением, другие молча погрузились в раздумья, словно готовясь к смертельной битве.

Но было нечто общее: все взгляды сосредоточились на боге в центре, которого выставили всеобщим врагом.

Несмотря на предъявленные обвинения, он держался с поразительным, невозмутимым спокойствием, позволяя легкому ветру Небесного Царства трепать его волосы.

— Преступление первое: незаконное проникновение в чужой храм и хищение силы веры.

Тяжелый голос огласил пункт обвинения. Камсимон, глядя прямо перед собой, держал в одной руке золотой посох, а вторую медленно поднял под звуки собственных слов.

Едва стихло эхо его голоса, как с божественного дерева сорвался зеленый листок и опустился аккурат прямо ему на ладонь.

— Было такое, — Лоамина задрала гордый подбородок и сдержанно кивнула, когда на нее обратились взоры остальных.

Камсимон поймал лист и перевернул кулак. Не заглядывая на обратную сторону, он просто зажал листок между пальцами, демонстрируя его собравшимся.

Боги, увидевшие вердикт, казалось, были несколько удивлены, поскольку в толпе тут же раздались удивленные вздохи разной громкости.

Однако бог, управляющий земным правосудием, остался совершенно равнодушен. Он развернул лист к себе, бросил на него ленивый взгляд и без малейших эмоций зачитал результат суда:

— Невиновен.

Лист полетел вниз и опустился на землю, и на нем ярко алело огромное слово «нет».

Он пробыл на земле секунду-другую, а затем рассыпался сияющей пылью и исчез.

На мгновение на арене воцарилась тишина.

Стоявшая на самом краю красноволосая богиня встала на цыпочки. Увидев результат, она поджала губы, перевела задумчивый взгляд с Вирниса на священное дерево и погрузилась в раздумья.

Попытка вынести обвинительный приговор провалилась.

Но на этом всё не закончилось. Камсимон вновь стукнул оземь своим посохом, снова протянул руку вверх и холодно произнес:

— Преступление второе: умышленное причинение вреда людям, полное отсутствие милосердия.

В этот момент вперед выступил Емига и принялся терпеливо разъяснять суть этого проступления. Он с живым интересом произнес:

— Вирнис, ты в нарушение законов божественного мира самовольно вторгся в храм богини Лоамины! Разве ты не знаешь, что те смертные, у которых нет права узреть тебя, были вынуждены пострадать от твоих ожогов? Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Вирнис все это время молча стоял в самом центре под деревом. Услышав слова Емиги, он поначалу сохранял безмолвие, но в конце концов неожиданно опустил взгляд и кивнул.

Этот жест мгновенно всколыхнул атмосферу среди собравшихся.

Пусть само обвинение звучало несколько нелепо, но раз уж сам «преступник» во всем признался, разве стоило теперь переживать о поиске повода для его осуждения?

Емига, разумеется, уже не мог сдержать улыбку. Он тихонько хихикнул, но его смех оборвался на полуслове, стоило Камсимону зажать в пальцах второй упавший лист и показать его богам.

— …С какой стати? Он же сам во всем признался!

Емига помрачнел и, указав на отчетливо видное на листе «нет», наотрез отказался принимать такой исход.

Камсимон никак не отреагировал на протесты снизу — он лишь бесстрастно транслировал волю священного дерева.

— Невиновен.

— Емига, если ты и впрямь считаешь подобные поступки преступлением, то судить в первую очередь следует тебя самого!

Из толпы неожиданно вышел бог в черных одеждах. Под его глазами залегли темные круги, губы были мертвенно-бледными, а лицо — совершенно бескровным.

Это был никто иной как Деситеф, бог смерти.

— Разве не ты в последнее время плетешь интриги за спиной? Смертность среди людей резко возросла, только не говори мне, что ты не при делах! — хриплым голосом обвинил его Деситеф.

Емига еще не успел открыть рот, как Отнобу уже выступил вперед, чтобы оправдать своего хорошего друга. С праведным гневом в голосе он возразил:

— Деситеф, ты управляешь человеческими жизнями и смертью, но неужели не понимаешь, насколько хрупка людская жизнь? Все в этом мире движется по законам природы, климат неизбежно меняется. Без краткосрочных трудностей как люди научатся ценить повседневное благополучие? Емига просто исполнял свои обязанности в рамках дозволенного, а ты вешаешь на него столь грязные ярлыки, бессовестный!

Боги притихли, ошеломленно наблюдая за разворачивающейся неожиданной перебранкой.

Деситеф холодно фыркнул, переведя взгляд на бога войны. Увидев это ни капли не смущенное лицо, он сквозь зубы произнес:

— Ах ты, Отнобу! Надо полагать, твоя сила веры в последнее время сильно возросла? Противостоять твоей бессовестности я не в силах. Но не думайте, будто никто не догадывается, что вы тут затеяли.

Он взмахнул рукавом, указывая на собравшихся богов:

— По-моему, вам всем, тупицам, лучше хорошенько проверить, насколько истощились ваши запасы веры, а то вам в спину воткнут нож, а вы еще и в ладоши хлопать будете!

С этими словами он гневно удалился с места суда, не желая больше участвовать в этом фарсе.

Однако его слова пустили корни в душах слушателей: боги слегка заволновались, и центр внимания на суде почти полностью сместился с Вирниса.

Емига же, будучи одной из главных фигур этого спора, как ни в чем не бывало перелистнул эту страницу и громко произнес:

— У меня есть дополнение.

Он взмахнул рукой, подошел к Камсимону и шепнул тому что-то на ухо.

Камсимон коротко бросил «угу» и продолжил монотонным, холодным голосом:

— Преступление третье: самовольный спуск в мир смертных, нарушение земного баланса.

Емига вновь взял слово для пространных пояснений:

— Вирнис, ты вмешивался в благополучие смертных в дни, не предназначенные для Дня Сошествия Богов, злонамеренно защищал и опекал своих верующих, нанеся тяжелый удар по природному балансу смертного мира. Твои грехи тяжки.

Возможно, он и сам чувствовал, что эта формулировка звучит притянутой за уши, поэтому под конец неловко кашлянул.

— Невиновен.

Приговор Камсимона прозвучал как звонкая пощечина, прилетевшая прямо по лицу Емиги. Его лицо исказилось, он сжал кулаки и опустил голову.

Он не пытался вершить суд вслепую — глупцом он не был.

Действия Вирниса и вправду балансировали на самом краю законов Небесного Царства: будь то тайный спуск вниз или пристрастное отношение к людям, все это было проступками, за которые вполне можно было притянуть обвинение. Но всё рушилось лишь потому, что виновником оказался Вирнис!

Этот живой вулкан, которого так безоговорочно баловало священное дерево, мог рассчитывать лишь на один вердикт: «невиновен»! С какой стати?!

Если поначалу эмоции по отношению к Вирнису продиктовало лишь опасение, как бы не сбылось предсказание Фланидо, то теперь они давно переродились в зависть и жгучую ненависть, порожденные беспричинным фаворитизмом священного дерева.

Емига опустил голову и сжал кулаки еще сильнее.

Вирнис бросил на него мимолетный взгляд, а затем повернулся к беспристрастному богу правосудия:

— Я могу идти?

Камсимон кивнул и слегка наклонил голову в знак извинения.

Вирнис уже сделал шаг, как вдруг из его груди вырвался сгусток мерцающего алого пламени.

Он то вспыхивал, то угасал, словно бьющееся сердце.

Боги прекрасно знали, что это за сила веры. Начиная с Дня Сошествия Богов полгода назад, Вирнис то и дело выставлял ее напоказ.

Стоит признать, штука эта была редкая. Обычные смертные всегда имели какие-то корыстные желания, и чистые красные сгустки света доводилось видеть крайне редко — это означало абсолютно искреннее и бескорыстное обожание.

Но сейчас, вновь лицезрев это алое сияние, боги переменились в лице. Выражения тех, кто уже было разочаровался из-за сорвавшегося зрелища, вновь оживились.

Каждый понимал: Вирнис определенно дорожил этим своим «драгоценным» источником веры.

А теперь этот огонек то разгорался, то затухал, то вовсе пропадал — все это недвусмысленно означало лишь одно: обладатель этой веры находился на волосок от смерти.

Какое же выражение лица примет Вирнис, столкнувшись с гибель своего столь редкого верующего? Босполезный бог с трудом заполучил силу веры — и тут же теряет ее.

Одна мысль об этом заставляла замереть в предвкушении.

И на лице Вирнис и впрямь на мгновение промелькнула тень паники. Его брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а фигуру стало окутывать сияние — он собирался нагло спуститься в мир смертных прямо на глазах у всех богов.

До сих пор стоивший с опущенной головой Емига внезапно бросился вперед, перехватил Вирнис за руку и преградил ему путь.

В его глазах безумным блеском полыхало исступление. Указывая на почти угасший сгусток веры, он что есть мочи закричал, обращаясь к священному дереву:

— У меня есть еще одно дополнение! Преступление четвертое: любовь к смертному верующему!

Его крик раскатился по всему Небесному Царству, и после этого весь мир погрузился в тишину.

Вечно светлое и ясное Небесное Царство затянуло грозовыми тучами, и со всех сторон внезапно раздались раскаты грома.

С поднявшимся зловещим штормовым ветром богов в ужасе закрутило, трепля их одежды и волосы.

Листья священного дерева с шумом посыпались вниз, устилая землю сплошным ковром.

Емига ошеломленно замер на месте, чувствуя, как его руку оттолкнули. Один из сорвавшихся листьев упал ему на голову и мгновенно пожелтел.

Дрожащими пальцами он подцепил этот павший лист, вытаращил глаза и завопил:

— Виновен, виновен… Бог-преступник Вирнис, прими суд священного дерева!

Под эти вопли Вирнис, силой пытавшийся прорваться в мир смертных вопреки зловещей обстановке в Небесном Царстве, был отброшен назад непреодолимой силой.

Даже вечно безэмоциональный Камсимон на секунду потерял дар речи. Глядя на то, как на его глазах мгновенно пожелтело все священное дерево до единого листочка, он дрогнувшим голосом произнес:

— …Изгнать… изгнать из Небесного Царства.

Сглотнув слюну, он с трудом выговорил этот вердикт.

Собравшиеся боги уже давно пали на колени. В Небесном Царстве никогда прежде не случалось ничего подобного: даже когда судили богов-преступников, дело ограничивалось падением всего одного листа, но сейчас пожелтело все дерево целиком.

Это был гнев священного дерева…

Лишь стоявшая на отшибе красноволосая богиня качала головой, отступая назад, и лишь с запозданием опустилась на колени.

То была богиня снов Наровилла.

В отличие от остальных божеств, ей был известен один секрет.

Перед своей гибелью ее подруга Фланидо поведала ей сокровенное желание: эта богиня мудрости пала жертвой любви к ничего не делающему Вирнису.

Никто не знал о той смелой догадке, что Наровилла вынашивала все это время.

Священное дерево вовсе не благоволило Вирнису. Быть может, оно…

Было влюблено в это особенное божество.

Тело Наровиллы забилось в неудержимой дрожи.

http://bllate.org/book/37340/4653186