Готовый перевод Proudly Following Your Heart / Гордый дух, подвластный твоему сердцу: Глава 35

Солнце, совершив свой дневной путь, медленно клонилось к западу. Сяо Ху уже давно стоял подле беседки, наблюдая за двумя фигурами внутри: одна восседала в кресле, другая безучастно застыла подле. Они пробыли в таком молчании целый день.

Вернувшись в Туманный терем, Ло Цянь бесшумно приблизился к Беседке Туманных Волн и тихо спросил у Сяо Ху:

— Время уже позднее. Слуги интересуются, останется ли Ястребиный маршал на ужин, чтобы успеть всё приготовить.

— Какой там ужин! Они и к обеду-то не прикоснулись, — Сяо Ху глубоко нахмурился.

— Неужели они пробыли так весь день?! — изумился Ло Цянь, всматриваясь в силуэты в беседке. В лучах догорающего заката обе фигуры казались застывшим тёмным изваянием. — Неужели маршал так и не выходил? Всё время оставался с хозяином терема?

Сяо Ху лишь озабоченно кивнул:

— Как вернулся вместе с господином, так больше и не отходил. Провели так с самого утра, даже глотка чая не сделали.

Посмотрев в сторону беседки, Сяо Ху сдержал готовый вырваться тяжкий вздох — за сегодня он вздыхал уже слишком часто. Не знай он наверняка, что оба вошли туда живыми, решил бы, будто в беседке замерли две глиняные статуи.

Что же такое стряслось с хозяином?..

Стоя снаружи, Ло Цянь и Сяо Ху мучились одним и тем же вопросом: неужели этот год чем-то отличается от прошлых? На памяти обоих Хозяин терема никогда прежде так себя не вёл.

Прежде каждый год из Беседки Туманных Волн доносились звуки циня. Господин чтил этот день особым поминальным ритуалом, но нынче... нынче он пробыл здесь слишком долго.

И впервые за все годы рядом с ним кто-то находился.

***

Цзюнь Чжаньжань уже долго и неподвижно устремлял взгляд вдаль. Казалось, он смотрел на плывущие облака или на затянутые дымкой горные пики. А возможно, взгляд его был устремлён в никуда, пока, наконец, он медленно не опустил взор.

— Наконец-то ты соизволил перевести взгляд, — Наньгун Цанао повернулся к нему. — А я уж грешным делом подумал, что ты просидишь так до самого утра.

Заметив, что собеседник молчит, генерал добавил:

— Впрочем, останься ты здесь до рассвета, я провёл бы эту ночь с тобой.

— В этом нет нужды, — не глядя на него, ровно отозвался Цзюнь Чжаньжань.

— Мёртвых не вернуть, — тяжелая ладонь Наньгун Цанао легла на плечо Чжаньжаня, слегка сжав его, будто передавая собственное тепло и силу.

Цзюнь Чжаньжань, не поднимая глаз, отчеканил с ледяной насмешкой:

— А ты-то откуда знаешь?!

— Я и впрямь ничего не знаю, — Наньгун Цанао развёл руками. — Ты ведь ничего мне не рассказывал. Конечно, если поднять людей и начать копать, рано или поздно правда всплывёт. Но мне хотелось бы услышать всё из твоих уст...

— Наньгун Цанао! Не переходи грань!

Вцепившись пальцами в тёмный отворот его одежды, Цзюнь Чжаньжань рванул генерала к себе.

В его глазах пылал огонь куда более яростный, чем багровые отсветы заката, а в ледяном голосе прорезалась явственная жажда крови:

— Что ещё ты вознамерился узнавать?! О чём собрался наводить справки?! О моём прошлом?! О том, как я превратился в калеку?! Хочешь знать, как немощный калека взошёл на гору Свернувшегося Феникса и встал во главе Туманного терема?!

Очи его сузились, а пронзительный взгляд застлала тёмная тень, подобная наступающим сумеркам, поглощающим последний кровавый отсвет солнца.

— Или тебя интересует, почему калека восседает здесь?! Кого именно он поминает?!

— Именно так. Я хочу знать всё, — не обращая внимания на ярость собеседника, Наньгун Цанао не стал отступать, прямо встречая его горящий взгляд. — Гибель Линь Цюянь не на твоей совести, но перед смертью она искала встречи с тобой и несла Изящный кровавый нефрит. Камень вернули, но он изменил цвет, да и в самом деле полно странностей. Чтобы снять с себя любые подозрения, разве ты не должен мне всё объяснить?

Цзюнь Чжаньжань мгновенно сощурился, а затем горько, холодно расхохотался.

— Отлично! Превосходно!

Трижды выдохнув это слово, он с застывшим на лице инеем запрокинул голову и, заходясь в смехе, рывком притянул Наньгун Цанао вплотную. Смех внезапно оборвался.

— Раз уж тебе так неймётся узнать — слушай внимательно! Я от рождения такой. Родные родители бросили меня, так что я отродясь не ведал, кто мои мать и отец! Боевым искусствам меня, разумеется, кто-то обучил. А та, кого я поминаю сегодня... она должна была стать матерью моего ребёнка! Но она бросилась в озеро и сгинула в преисподней вместе с моим неродившимся дитятем!

Голос его звучал отстранённо и жёстко, пальцы, сжимавшие отворот одежд Наньгун Цанао, сжались ещё сильнее, а на губах застыла жуткая, леденящая душу усмешка:

— Вот и весь секрет. Что ещё ты желаешь выведать?!

— Значит, после этого ты заблокировал собственные акупунктурные точки, предпочтя заглушить любые чувства и плотские желания, лишь бы больше не касаться женщин? Неужели ты любил её настолько сильно, что так и не смог забыть?

Всё это не вязалось с тем Цзюнь Чжаньжанем, которого знал генерал. В глазах Наньгун Цанао мелькнула тень сомнения. Чуть прищурившись, он вдруг тихо спросил:

— Она и впрямь утопилась сама?

Лицо Цзюнь Чжаньжаня едва заметно изменилось, однако он отрезал:

— Да. Она бросилась в воду.

Рука хозяина терема всё ещё судорожно сжимала одежду генерала. Они застыли лицом к лицу, устремив друг на друга пронзительные взгляды, полные совершенно разных чувств. Но этот ответ не развеял туман в душе Наньгун Цанао — напротив, он окутал прошлые события ещё более зловещей и загадочной тайной.

Увидев, что между ними разгорелась перепалка, стоявший снаружи Сяо Ху не смел вмешаться. Лишь когда Цзюнь Чжаньжань разжал пальцы и оттолкнул Наньгун Цанао, слуга осторожно переступил порог беседки:

— Господин... Пора ужинать. Вы с маршалом весь день ничего не ели...

— Пошел прочь, — отрезал Цзюнь Чжаньжань.

Колёса его кресла пришли в движение, и он стал покидать Беседку Туманных Волн.

Сяо Ху застыл на месте:

— Господин! Уже вечер, вы же и капли воды в рот не взяли...

Человек в кресле оборачиваться не стал, лишь ровно проговорил:

— Ты слышал, что я сказал?

В то же мгновение травяной покров вокруг его кресла мгновенно пожух и почернел, словно выжженный невидимым пламенем. Сочная зелень на глазах превратилась в сухой пепел. Встретившись с его взглядом, Сяо Ху сжался от ужаса, опасаясь, как бы не оказаться следующей жертвой, и не смел вымолвить больше ни слова.

Лишь когда силуэт Цзюнь Чжаньжаня скрылся из виду, Сяо Ху наконец облегчённо перевёл дух:

— Ястребиный маршал, да что же вы такое сказали господину, раз довели его до такой ярости?! Вы же знаете, стоит хозяину всерьёз рассердиться — страдаем-то мы!

Наньгун Цанао всё ещё смотрел вслед ушедшему:

— Кто-то носил под сердцем его дитя? Кто была эта женщина? Как она погибла?

Услышав эти вопросы, Сяо Ху мгновенно понял, в чём причина гнева господина:

— Так маршалу уже всё известно? Господин сам вам рассказал? Что ж...

Он вздохнул и с явной неохотой продолжил:

— Мне не следовало бы распускать язык, но раз уж маршал знает общие черты, не стану таиться. У нашего господина почти нет друзей, но к вам он относится совсем иначе. Я и сам надеялся, что с вашим приходом в Туманный терем в господине проглянет хоть немного живого человека, а иначе...

Сяо Ху снова вздохнул, с грустной иронией подумав, что на старости лет стал слишком уж часто вздыхать.

— На самом деле, в те годы при господине состояла наложница. Господин наш крайне приборчив, и женщин у него почти не бывало. Но одна из них — и лицом, и кротким нравом — пришлась ему по душе. Можно сказать, она даже пользовалась его благосклонностью.

— И что было потом? — Наньгун Цанао вспомнил дневные звуки циня. В той музыке не ощущалось ни капли любовной тоски. — Как он к ней относился?

— Господин... — Сяо Ху погрузился в воспоминания. — Господин относился к ней весьма недурно. А уж она и вовсе не чаяла в нём души. Куда бы господин ни направился, она желала везде следовать за ним, не отходя ни на шаг. Только слепой не заметил бы её глубокой привязанности.

— Мужчина вроде вашего хозяина легко может покорить женское сердце, — в голосе Наньгун Цанао проскользнули странные интонации.

Сяо Ху бросил на него удивлённый взгляд и кивнул:

— И то правда. Хоть господин и прикован к креслу, во всём остальном он способен пленить любую красавицу. Та служанка, Минчжу, тоже была из несчастных: кого только не выбирает сердце, а она отдала его господину. Господин обеспечил её всем необходимым, окружил заботой, но всё же...

— Что «всё же»?

— Маршал ведь знает нрав нашего господина. Он не из тех, кто проявляет излишнюю нежность. Если вспылит — может сорвать гнев на окружающих, да и требователен ко всему невероятно. Он был добр к Минчжу, но... не так, как ждут от возлюбленного, — Сяо Ху замешкался, пытаясь подобрать слово, и почесал бороду. — Словом, абсолютно не чуток к женской природе!

— Однако в Тереме Ожидания Весны его обращение с певуньями едва ли назовёшь нечутким, — с едва уловимой усмешкой заметил Наньгун Цанао.

Сяо Ху удивился ещё сильнее. Что за странный тон у маршала? Впрочем, не придавая этому значения, он продолжил:

— Так то развлечения да светские приличия! Всё же у нашего терема есть и мирские дела. А к Минчжу господин проявлял лишь участие да жалость. Для женщины же в этом мало радости — ей подавай пылкое чувство! Минчжу полюбила его всей душой, и холодность господина ранила её. Со временем она стала всё чаще высказывать обиды.

— Ей следовало бы привыкнуть к его холоду.

— Поначалу всё было гладко. В конце концов, это Туманный терем, и пред авторитетом господина она не смела переступать грань. Но позже... — На лице Сяо Ху отобразилось сочувствие. — Позже она понесла. И стала совсем мнительной да плаксивой. В один из дней она вдруг спросила господина, искренен ли он с ней, любит ли её паче жизни. Господин ничего не ответил. А на следующее утро она бросилась в озеро.

— И как же отреагировал твой хозяин?

— Стояла суровая зима. Помню, озеро едва затянулось тонким льдом. Как Минчжу шагнула в воду, никто не видел. Когда слуги подняли тревогу, она пробыла на дне уже долго. Получив весть, господин сам помчался к берегу, бросил кресло и прямо так кинулся в ледяную воду!

— Он сделал это ради неродившегося дитяти? Или ради неё? — Напряжение в каждом слове Наньгун Цанао звучало всё отчётливее.

Сяо Ху лишь покачал головой:

— Откуда мне знать, что у господина на уме? Помню только, как лёд на озере взломался. Господин нырял сам, и как ему удалось вытащить её на берег — ума не приложу, он и сам едва не утонул. Когда их извлекли, господин совсем посинел от холода, а поясница его потом ещё долго не действовала. Призванный лекарь сказывал, будто господин ударился спиной о подводные камни, да ещё подхватил лютую стужу... Мол, если застой крови в позвоночнике не рассеется, быть беде.

После рассказа Сяо Ху генерал понял, почему слуги считали, будто их господин страдает от скрытого недуга. Что же до серебряной иглы в его спине — похоже, Цзюнь Чжаньжань вогнал её себе сам именно тогда, но никто об этом так и не узнал.

— И что произошло дальше? — не подавая виду, спросил Наньгун Цанао.

— А дальше господин тяжело занемог. Увы, ни Минчжу, ни её дитя спасти не удалось. Говорят, то была девочка... Когда её извлекли из чрева, она уже не дышала. Как и её мать.

Сяо Ху умолк и указал на стоявший в беседке цинь:

— С тех пор каждый год в этот самый день господин приходит сюда и играет на цине.

Выслушав рассказ Сяо Ху, Наньгун Цанао чуть прищурил свои ястребиные глаза и перевёл взгляд на покинутую беседку. Сяо Ху вряд ли лгал. Но неужели эта старая история и впрямь была так проста, как казалось слуге?

http://bllate.org/book/37339/5031666