Готовый перевод My Master Nine Thousand Years / Мой господин Девять Тысяч лет: Глава 1. Евнух Фэн Мин

Глава 1. Евнух Фэн Мин

— Видимо, отец, вам совсем надоело, что я так долго живу.

Цзин Хэн развалился в кресле, навалившись боком на подлокотник, и чистил мандарин.

— Выкрасть императора! Смелые же у вас мысли.

Хуайань-хоу (высокий наследственный титул знати) слушал этот вздор и распалялся всё сильнее. Он поднялся и загремел во весь голос.

— Какое ещё «выкрасть»? Это спасение страны!

Только тут Цзин Хэн понял, что произнёс свои мысли вслух. Он хлопнул себя по лбу и подумал: «Неужели, угодив в тело дурачка, я и сам слегка поглупел?»

Да, Цзин Хэн попал сюда из другого мира. Нелепо погибнув в двадцать первом веке, он оказался привязан к какой-то «Системе покорения злодея» и перенёсся выполнять задание в государство Ци, которого не знала история.

Система, увы, досталась ему на редкость ненадёжная. Всего однажды, пять лет назад, когда он только очутился здесь, в голове прозвучала одна-единственная фраза.

【Твоя задача: сделать так, чтобы он полюбил тебя.】

С тех пор система больше не объявлялась. За пять лет ни одной подсказки, и даже кто этот «он», которого надо покорить, так и осталось загадкой.

Со временем Цзин Хэн махнул на всё рукой: ел, пил и развлекался в своё удовольствие.

Повезло ему и с телом. Прежний Цзин Хэн был единственным законным сыном Хуайань-хоу, родился слабоумным и много лет прожил словно в беспросветном тумане. Разум у мальчика проснулся только пять лет назад, когда в тело вселилась новая душа. Окружающие ни о чём не догадывались и думали, что «Цзин Хэна» вдруг осенило, а о том, что сменилась сама начинка, никто и помыслить не мог.

Прошлая жизнь теперь казалась долгим сном. Став законным сыном знатного рода, Цзин Хэн мечтал об одном: жить беззаботно и бездельничать.

Мечта была прекрасна, вот только отец всё никак не оставлял мыслей о мятеже.

Сам хоу называл это «спасением страны».

Малолетний император Цзин Юйбай находился во власти евнуха Фэн Мина, и потому заговорщики собирались «очистить трон от злодеев» и «навести порядок при дворе». Отец подбивал сына отправиться в столицу, сблизиться с юным государем и увезти мальчика в Цзяннань.

Скорее всего, ничем хорошим эта поездка не кончится: Фэн Мин наверняка изрубит незваного гостя на куски и скормит собакам.

В Цзяннане о Фэн Мине ходили страшные слухи: жесток и беспощаден, любит лакомиться человеческими сердцами, а в боевых искусствах равных ему почти не сыскать.

Глава партии евнухов был человеком необыкновенным. Как и во всех историях, будь злодей жесток с самого начала, никто не вздыхал бы о нём с такой горечью.

Ведь именно Фэн Мин в девятнадцать лет повёл двухсоттысячное войско на северо-запад, отвоевал шестнадцать округов Яньюнь, спалил дворец правителя Западной Янь, взял в плен более тридцати человек из его рода и прославился невиданными военными подвигами.

И тот же Фэн Мин пять лет назад предал огню императорский город и перебил несметное множество людей. Теперь же никто не знал, чего от него ждать, гнева или милости, а расправлялся он жестоко и безжалостно.

Покойный император Цзин Хэн (имя звучит так же, как у героя, однако пишется другим знаком) всецело доверял Фэн Мину, а после смерти государя евнух истребил почти всех его братьев. Пускай такую резню и можно оправдать желанием укрепить власть малолетнего государя, методы были поистине чудовищными.

Если послушать, так Фэн Мин и вправду похож на злодея.

Мысль промелькнула и исчезла. Цзин Хэн не придал ей значения: в конце концов, так называемая система объявилась всего однажды.

В Цзяннане ласковый ветер и мягкая вода, разве плохо нежиться в этом краю неги?

Он откинулся на спинку кресла и, словно заправский повеса, крутанул веер. Решение созрело: какая разница, кто сидит на троне и у кого власть? Съездить в столицу, получить титул наследника и поскорее вернуться. Есть, пить и коротать век в праздности, большего и не надо.

Любопытно только, как выглядит этот глава Восточного ведомства Фэн Мин.

*

Перед залом Вэньчжэн выстроились по обе стороны восемь гвардейцев Цзиньивэй (императорская гвардия в парчовых одеждах), все на подбор широкоплечие и длинноногие, в халатах с летучими рыбами и с мечами сючунь («весенняя вышивка») у пояса. Вид у стражи был внушительный и грозный.

Хуай-ван (титул члена императорского рода) с докладом за пазухой без устали расхаживал перед залом. За спиной у него стоял старый евнух и, прищурившись, тянул шею, высматривая кого-то.

Тут, щурясь от солнца, подбежал слуга в зелёном и ещё издали закричал: «Господин Девять Тысяч Лет прибыл!»

Из зала навстречу поспешили прислужники, и четыре пары евнухов и служанок почтительно опустились на колени под навесом крыши.

Спустя половину кэ вдали показался молодой евнух.

На вид ему было немногим за двадцать. Высокий, хотя и очень худой, он носил халат червонного золота. Восемь круглых нашивок с четырёхпалыми драконами говорили о высоком положении: сидящий дракон красовался на груди, два шагающих украшали полы справа и слева, драконы в облаках переходили через плечи, а у колен тянулась тонко вытканная поперечная полоса с тем же узором. Талию охватывал чёрный пояс с нефритом и черепаховыми пластинами, алые кисти ниспадали вдоль щёк и оттеняли прекрасное лицо, белое, словно иней и снег. Смотреть на него прямо никто не смел.

— Тысячу лет главе Восточного ведомства!

Все перед залом и под навесом приветствовали его в один голос.

Хуай-ван отступил на три шага и тоже поклонился.

Евнух же не удостоил никого взглядом, не позволил им подняться и просто прошёл сквозь толпу.

При такой властности в нём трудно было признать евнуха: пышностью он не уступал самому императору. Люди давно привыкли к этому и не смели таить ни малейшей обиды, а становились только покорнее.

Да и кто осмелится дерзить? Перед ними был главный хранитель печати Управления церемоний Фэн Мин.

Спроси жителей Великой Ци, кто у них император, и многие, пожалуй, не ответят. А кто такой Фэн Мин? Кто же не знает всесильного господина Девять Тысяч Лет!

Восточное ведомство под его началом ныне стояло выше всех: следило за сотнями чиновников при дворе, вело розыск по всей стране, имело право казнить без суда и следствия, и одни его методы наводили ужас.

Когда Фэн Мин ступил на каменную лестницу, Хуай-ван шагнул вперёд и сложил руки в поклоне.

— Прошу главу Восточного ведомства пройти в зал, у меня есть доклад для государя.

Фэн Мин не сказал ни да ни нет и, не обращая на вана внимания, прошёл прямо внутрь.

«Хуайань-хоу просит пожаловать старшему сыну Цзин Хэну титул наследника и надеется, что государь дозволит тому прибыть в столицу для принятия титула».

Фэн Мин закрыл доклад. Дело с гулькин нос, а расписали на целую тетрадь, да ещё и попросили Хуай-вана со всей торжественностью её поднести.

Палец легонько постукивал по бумаге, пока не замер на знаке «хэн».

Прислуживавший рядом молоденький евнух стоял не шелохнувшись, потупив взор. От мерного стука он едва не забыл, как дышать, и так и не решился взглянуть на грозного главу ведомства.

Пять лет назад император Ци Шэнцзун, Цзин Хэн, скончался от болезни. Су-ван и Юэ-ван подняли мятеж и у ворот Мэндэ попытались силой захватить трон. Фэн Мин казнил обоих, учинил чистку в императорском роде Цзин и в конце концов возвёл на престол пятилетнего сына Шэнцзуна, Цзин Юйбая.

Этот всевластный евнух почти полностью вырезал императорскую семью!

А уцелевшие отпрыски драконова рода не смели сказать и слова против. Вот и сегодня Хуай-ван при виде Фэн Мина должен был кланяться и произносить: «Тысячу лет главе Восточного ведомства».

Наконец Фэн Мин, как и следовало ожидать, вспомнил, что в зале он не один, и спросил: «В каком году запретили знак “хэн”?»

Тихий холодный голос колол в самое сердце, словно капля льда. Хуай-ван ещё не успел сообразить, а молоденький евнух Шуанси с глухим стуком упал на колени.

— Докладываю главе Восточного ведомства, — бойко ответил он. — В первый год правления Шэнцзуна. Когда покойный государь взошёл на престол, в знак почтения к его имени знак «хэн» запретили и больше не использовали.

Суетливая поспешность Шуанси, кажется, позабавила Фэн Мина, и колючего холода в голосе поубавилось.

— Встань. Подай Хуай-вану сиденье.

Шуанси поблагодарил за милость, поднялся и, пользуясь случаем, впервые как следует разглядел всесильного евнуха.

Глава Восточного ведомства был поистине прекрасен собой. Длинные брови разлетались к вискам, узкие раскосые глаза были полуприкрыты. Худой, почти бесплотный, он казался существом, чью душу сотворили из тысячелетнего льда, а кости выточили из холодного нефрита, пролежавшего десять тысяч лет. То ли демон, то ли небожитель, он был так красив, что не походил на живого человека.

Лицо его оставалось бесстрастным. Ему не нужно было ни повышать голос, ни хмуриться: никто и без того не смел вольничать.

Шуанси принёс вышитый табурет, с опущенной головой вернулся на прежнее место и украдкой перевёл дух. Кто бы мог подумать: целый ван императорской крови садится только тогда, когда ему милостиво разрешит евнух. Вон как Хуай-ван перепугался, даже дышать громко боится.

Хуай-ван получил от Хуайань-хоу щедрое подношение и взялся за это поручение, так что теперь подбирал слова, приятные Фэн Мину.

— Звучат одинаково, да пишутся по-разному, только и всего. Сын хоу более десяти лет был не в себе и только недавно пошёл на поправку. Раз просят титул наследника, юноше всё равно придётся явиться в столицу к государю. Если вам не по душе его имя, при встрече пожалуйте ему любое другое. Разве юный наследник не будет вне себя от радости?

Фэн Мин промолчал. Ван врал и глазом не моргнув.

Знатные юноши горды и заносчивы, разве обрадуются они имени, дарованному евнухом? Тот, кто после такого не найдёт верёвку и не повесится, считай, лишён всякого достоинства.

Уж не решил ли Хуайань-хоу, отправляя глупого сына в столицу, что тот зажился на белом свете?

*

Прошение отправили в третьем месяце. Кто же знал, что доклад так долго будет ходить туда и обратно? Когда указ, дозволявший Цзин Хэну прибыть в столицу, наконец добрался до Хуайаня, в Цзяннане уже стояло лето, пышно цвели цветы, густела листва, и по всему пруду вот-вот должны были раскрыться лотосы.

Обоз Хуайань-хоу вышел очень длинным. Повозки и кони в древности и так двигались медленно, а Цзин Хэну надоело трястись в душном экипаже. Юноша пересел в седло и, оставив обоз позади, поехал вперёд. Взмах кнута, и скакун помчался во весь опор. Солнце припекало, однако встречный ветер разгонял духоту, и пропитанная потом одежда наконец отлипла от тела. Как же хорошо стало на ветру!

Меньше чем через половину шичэня впереди показался городок. Недаром это был любимый конь хоу: пускай ему и не тягаться с легендарными скакунами, что пробегают тысячу ли за день и восемьсот за ночь, зато четыре-пять сотен ли в сутки он одолевал с лёгкостью.

Пять дней спустя. Бачжоу.

Хребет Циньлин и река Хуайхэ остались позади, и разница между севером и югом становилась всё заметнее: даже ветер здесь был суровым, не то что ласковые ветра и мягкие воды Цзяннаня.

Чем ближе к столице, тем сильнее ощущалась власть Восточного ведомства, а в столичной области Хэбэй его соглядатаи попадались на каждом шагу.

До столицы отсюда оставалось немногим более двухсот ли. Цзин Хэн решил ненадолго задержаться и отправил весточку Цзиньдоу, чтобы отставшие слуги нагнали его в Бачжоу.

Он отыскал в городе лучший постоялый двор, занял верхние покои на втором этаже, велел слуге заменить всю обстановку на новую, вымылся, переоделся и теперь отдыхал на новенькой мягкой кушетке с парчовым покрывалом.

Чего не купишь за деньги? А мать всё тревожилась. Добрался же он сюда один верхом, и всё в порядке.

Город уступал Хуайаню в богатстве, зато был по-северному самобытен. Цзин Хэн впервые выбрался из дома, и всё ему было в диковинку. Вдруг снаружи поднялся шум.

— С какой стати нас выгоняют? Нам ещё и еду не подали!

— Вот-вот, их всего трое, а мест тут полно, неужто сесть больше негде?

Напротив постоялого двора стоял известный трактир. Судя по крикам, туда с большой помпой пожаловал какой-то важный гость, хозяин освобождал зал и повздорил с посетителями.

Цзин Хэн подошёл к окну поглазеть. Едва он толкнул створку, подпорка соскользнула. Юноша поспешно протянул руку, однако не успел, и палка полетела вниз.

Цзин Хэн высунулся посмотреть. Внизу на белом коне сидел молодой господин в зелёном. Подпорка летела прямо на него, а всадник только слегка отклонил голову, поднял левую руку и небрежно поймал палку из персикового дерева у самого уха.

Господин в зелёном посмотрел вверх, и их взгляды встретились.

Один наверху, другой внизу, оба в один и тот же миг подумали: «Какой красивый юноша!»

О Цзин Хэне и говорить-то нечего: в светлом парчовом наряде, с бровями вразлёт и сияющими глазами, он с улыбкой стоял у перил, в свои неполные двадцать лет полный беспечного обаяния.

А господин внизу и вовсе казался сошедшим с картины. Лицо у него было бесстрастным, наполовину распущенные длинные волосы разметались по плечам, словно пролитая тушь, а белая кожа под палящим солнцем сияла ярче лунного света на снегу и мерцала тонкими бликами.

Он и впрямь казался вылепленным из снега и льда.

Почему-то в этот миг сердце Цзин Хэна пропустило удар, а в голове осталась одна-единственная мысль.

Какая знакомая сцена. Какой знакомый человек.

От автора:

Сцена списана со встречи Симэнь Цина и Пань Цзиньлянь, а тот господин внизу и есть твоя жена.

Анонс будущей новеллы с главным героем-шоу.

— Проходной персонаж стал всеобщим любимцем.

Вэй Сяотянь натурал. После смерти он попал в роман, где все хотят главного героя-шоу, и стал в разных мирах проходным второстепенным персонажем.

В книге он то глупый шпион, оттеняющий ум главного героя, то бездарный старший соученик, завидующий его таланту, то злобный хозяин, который унижает героя… Он даже не пушечное мясо, а крошечный персонаж, который проходит мимо всего мира главных героев и не оставляет в нём никакого следа.

Система поставила Вэй Сяотяню одно-единственное условие: не дать главного шоу за*** до смерти.

Вэй Сяотянь: «Что значит “за***”?»

Система многозначительно: «Однажды ты поймёшь».

Вэй Сяотянь так толком и не понял: натурал, он совершенно не вписывался в этот мир.

Пока однажды его самого не за*** главный шоу.

И что ещё страшнее, главные гуны тоже хотят его за***.

Вэй Сяотянь: «Спасите!»

Главный шоу, который в оригинале был нежным, хрупким и падал от малейшего толчка, одним пинком отправил главного гуна в полёт на целых три чжана!

Вэй Сяотянь остолбенел.

Мир первый: я и моя награда первой степени. Умный большой шпион-гун против глупенького маленького шпиона-шоу, который внедрился прямо к большому шпиону.

Мир второй: я и мой младший соученик-котёл. Гун с телом котла для двойного совершенствования против шоу, вечно волнующейся мамочки.

— Все держитесь подальше от моего соученика!

Мир третий: я и мой верный слуга. Восставший против господина слуга-гун против хозяина-шоу, который поклялся, что уж в этот раз его не за***, и всё равно был за***.

Мир четвёртый: я и мой коллега-фаворит. Похищенный главным злодеем фаворит-гун против избалованного красавца-шоу, такого же фаворита, что сражается за место.

Мир пятый: я и мой подопытный водяной. Нежный, хрупкий, ослепительно прекрасный водяной, который всё равно гун, против шоу.

— Лечиться бесполезно, лежу, делай что хочешь / Главное, чтобы ты был доволен / Ну и пускай / Раз уж пошли нелюди / Мне уже нечего сказать.

Мир шестой: я и мои шарики такояки. Злой бог-гун, решивший, что раз водяным можно, то можно поиграть с шоу и в облике осьминога, против невезучего шоу.

— Нет-нет-нет, я снова обрёл дар речи / С осьминогом точно нельзя / Нельзя, а в итоге можно.

Мир седьмой: я и мой нежный супруг из посмертного брака.

Мир восьмой: я и мой ручной тигр.

Мир девятый: я и мой ***-робот.

…и так далее.

Осколок коварного верховного бога-гун против глупенького красавца-натурала-шоу.

Гун чем дальше, тем больше распоясывается, а шоу приходится распоясываться вслед за ним. (Октябрь 2022 года)

Анонс ещё одной будущей новеллы.

— Фальшивый молодой господин опустил руки и оказался сверху у босса в инвалидном кресле.

Юй Хэ в кругу золотой молодёжи славился как красивый дурачок: знатное происхождение позволяло ему открыто бездельничать.

Увы, он оказался ненастоящим сыном. Когда в семью Юй вернулся настоящий наследник, приёмные родители не только выгнали Юй Хэ из дома, а ещё и отправили прислуживать боссу с особыми пристрастиями.

Юй Хэ сразу опустил руки: да как хотите.

В уединённом мрачном замке красивый угрюмый босс в безупречном костюме сидел в инвалидном кресле. Холодно взглянув на Юй Хэ, он приказал: «На колени. Ползи сюда».

Ночь спустя.

Юй Хэ: «Знал бы я, что особое пристрастие босса в том, чтобы быть снизу, давно бы прибежал».

С того дня Юй Хэ стал золотым журавликом (переиначенное «золотая канарейка», то есть содержанка: имя Хэ значит «журавль»), которого босс держал в своём замке.

Когда настоящий наследник со слезами на глазах пришёл «забрать тело» Юй Хэ, то обнаружил, что тот живёт в личной резиденции Фу Юньчжэна, главы одного из самых влиятельных семейств.

К Фу Юньчжэну не мог подступиться даже глава семьи Юй. Стоило этому человеку нахмуриться, как весь деловой мир содрогался. Говорили, что он непредсказуем и жесток, а после аварии, оставившей его калекой, стал мрачен и страшен. Больные ноги были его самым уязвимым местом: тому, кто хоть раз задержит на них взгляд, грозила полная погибель.

А настоящий наследник увидел, как в глубине сада Юй Хэ сидит верхом на коленях у Фу Юньчжэна и, втиснувшись в инвалидное кресло, целуется с ним.

Слухи о том, что Фу Юньчжэн содержит Юй Хэ, разлетелись повсюду. Все ругали Юй Хэ за бесстыдство: снаружи блеск, внутри гниль. Сам же виновник гордился этим и, пользуясь шумихой, начал вести стримы и зарабатывать.

Поначалу в трансляциях стояла сплошная брань. Однако хейтеры увидели роскошное сверкающее поместье, дорогие машины, часы и драгоценности и дрогнули. А когда несколько десятков слуг разом поклонились Юй Хэ и поздоровались, недоброжелатели признали: остаётся только пожалеть, что сами уродились некрасивыми.

Потом все богачи и выскочки, мечтавшие сблизиться с Фу Юньчжэном, потянулись в трансляции Юй Хэ и осыпали его подарками, умоляя всего-навсего замолвить словечко.

Юй Хэ переломил судьбу и вновь оказался на вершине.

Фу Юньчжэн: «Хватит целыми днями пялиться в свой дурацкий стрим, посмотри на меня».

Юй Хэ: «Ты самый красивый».

Все ждали, когда Фу Юньчжэн наиграется и бросит Юй Хэ, а ждали-ждали и дождались их помолвки.

На помолвке любовник настоящего наследника насмешливо бросил: «Юй Хэ, долго ли продержишься одной красотой? Любому надоест».

Фу Юньчжэн: «Лучше молись, чтобы не надоело Сяохэ. Если он меня разлюбит, первой разорится твоя семья».

Все, кто когда-то смотрел на Юй Хэ свысока.

— !!! Юй Хэ, умоляем, люби его подольше, мы тебе в ноги кланяемся!!!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/37307/4701433