Готовый перевод The Sickly Beauty Villain Begins Health Preservation / Больной красавец-злодей начал заботиться о здоровье: Глава 20

Загнутые ресницы Е Жунсюя ещё хранили капли воды, а взгляд — чистый, прозрачный — казался омытым влагой горячего источника.

Когда чужая ладонь опустилась ему на плечо, юноша заметно вздрогнул. Его хрупкое тело натянулось, словно струна, а на бледном лице мелькнул невольный испуг.

Он попытался шире распахнуть глаза, изо всех сил изображая хладнокровие, и уставился в приближающееся лицо противника — так, будто этот пристальный взор мог прибавить ему смелости.

Цинь Чаоянь наклонялся всё ниже. Его тень накрыла Жунсюя, а незнакомый, чужой запах вытеснил мятный пар бассейна. Тёмные, глубокие глаза не отрывались от лица юного мастера.

Внезапно Чаоянь поднял другую руку и медленно протянул пальцы к его щеке.

Е Жунсюй окончательно растерялся. Веки задрожали. Не выдержав, в то самое мгновение, когда кожа вот-вот должна была ощутить чужое прикосновение, он слегка отвернулся — прямо как испуганная рыбка, метнувшаяся в глубину купели.

Движение Чаояня застопорилось, но секунду спустя его слегка шершавые пальцы всё же коснулись щеки. Едва ощутимое, прохладное прикосновение длилось лишь миг — словно он хотел что-то смахнуть.

Е Жунсюй недоумённо хлопнул влажными ресницами и плавно вернул взгляд на собеседника.

И тут же увидел, как между пальцев Цинь Чаояня зажат алый лепесток розы... Похоже, тот только что снял его с его же щеки.

Е Жунсюй:

«...»

«Да чтоб тебя...!»

Как же хотелось выловить из бассейна горсть этих мелких рыбёшек и засадить ему прямо в физиономию!

Впрочем, рыбки ни в чём не виноваты. Улыбаемся и машем.

***

Выбравшись из горячего источника, Цинь Чаоянь быстро понял: маленький молодой господин Е пребывает в дурном расположении духа. И выражалось это дурное настроение предельно просто — Е Жунсюй принялся бесстыдно над ним издеваться.

Переодевшись в мягкую домашнюю пижаму, Жунсюй разлёгся на шезлонге у края купели. Сначала он отрядил Цинь Чаояня нарезать фрукты, а затем, заявив, что сиделка куда-то запропастилась, с самым честным видом велел размять ему ноги.

Пока Чаоянь выполнял поручение, Жунсюй уткнулся в телефон, проверяя биржевые сводки. Заметив, что один из активов, на который указал ему вчера Чаоянь, немного просел, он тут же проигнорировал все остальные позитивные позиции и с готовностью принялся тыкать пальцем в экран:

— Убыток! Ты посмотри, тут у меня минус!

Цинь Чаоянь аккуратно охватил пальцами его точёную бледную щиколотку, поднял глаза и спокойно ответил:

— Колебания — это нормально. В долгосрочной перспективе тренд нисходящим не будет, бумага вырастет.

Е Жунсюй вошёл в роль капризного барина:

— Ничего не знаю! Сегодня я потерял деньги, так что с тебя компенсация.

Цинь Чаоянь лишь молча посмотрел на него.

«Вчера кто-то уверенно заявлял, что в случае прибыли поделится, а за убытки я ответственности не несу».

Жунсюй тем временем продолжил гнуть свою линию:

— Ладно уж, так и быть, не буду тебя разорять. Просто следующие три дня будешь так же мять мне ноги.

Ибо нечего было пугать его в бассейне.

Чаоянь прекрасно понимал, что тот просто ищет повод придраться, а потому лишь ровно уронил: «Угу», — и не стал спорить. Его широкая ладонь переместилась на икроножную мышцу парня, а подушечки пальцев мягко прижались к ткани.

Кожа после горячей воды казалась удивительно гладкой, нежной, с едва заметным розоватым отливом. Из-за атрофии мышц в голени не ощущалось плотной мужской силы; нога лежала в ладони легко, словно невесомая.

На ощупь это напоминало струящийся плотный шёлк. Цинь Чаоянь слегка опустил ресницы, скрывая вспыхнувший в глубине глаз огонёк.

Е Жунсюй, видя, что тот ограничился сухим «угу» и даже головы не поднял, почувствовал себя так, будто изо всех сил ударил кулаком по мягкой подушке.

Потоптавшись со своими обидами ещё немного, он снова принялся за поиски изъянов — на сей раз в технике массажа:

— Мнёшь ты так себе. Даже кошки лапами топчутся умелее!

Вот тут Цинь Чаоянь наконец вскинул тёмный взор, одарив его внимательным, чуть скрывающим сомнение взглядом:

— У тебя была кошка?

Разве у человека с больными лёгкими, у которого от любого пустяка перехватывает дыхание и начинается аллергия, может быть домашний питомец?

Е Жунсюй запнулся:

— Э-э... Я по интернету наблюдаю! Видел, как чужие коты так делают.

Цинь Чаоянь:

«...»

— Короче говоря, от твоих нажатий я вообще ничего не чувствую! — нахально заявил Жунсюй, упирая на собственную правоту.

Цинь Чаоянь снова промолчал.

«Разве у тебя ниже колен не почти полностью отсутствует чувствительность?»

И под влиянием этой мысли его пальцы чисто механически нажали чуть сильнее, чем обычно.

— Ой...! — В глазах Е Жунсюя моментально блеснули слезинки.

Оказалось, что отголоски боли и онемения он всё-таки чувствовал.

Цинь Чаоянь мгновенно замер.

В этот самый момент в помещение вошли дедушка и бабушка Е. Увидев, как Цинь Чаоянь бережно растирает ноги их внуку, а Е Жунсюй капризно дует губы, старики переглянулись и понимающе улыбнулись.

Милые бранятся — только тешатся.

Идея пришла им в голову одновременно. Видеть, как Чаоянь опекает Жунсюя даже в отсутствие старших — искренне, без показного усердия, — доставляло им огромное удовольствие.

Заметив вошедших, Чаоянь тут же поднялся и вежливо поклонился:

— Дедушка Е, бабушка Е.

Е Жунсюй тоже приподнялся, намереваясь сесть ровнее, но старики поспешно оставили его на месте:

— Лежи-лежи, не вставай!

Бабушка Е подошла к шезлонгу, опустилась на край и с доброй усмешкой произнесла:

— Сюйсюй, да и ты, Чаоянь... Мы с дедом обсудили всё и даём своё согласие. Дату помолвки тоже выбрали — через полмесяца. Что скажете?

— Так скоро?! — Е Жунсюй искренне изумился.

Хотя он и знал, что дело решённое, всё же не ожидал такой стремительности. Помолвка всего через две недели!

Цинь Чаоянь тоже на мгновение обомлел.

Бабушка Е мягко пояснила:

— Мы с бабушкой Чаояня созвонились, попросили мастера сверить ваши гороскопы по Восьми Иероглифам. Сроки, конечно, поджимают, но до Нового года это самый благоприятный день.

Дедушка Е кивнул, подхватывая мысль:

— Я только что говорил с твоим отцом. Организацию торжества они возьмут на себя вместе с кланом Цинь. А ты пока побудь в усадьбе, подлечишься, наберёшься сил.

Е Жунсюй закивал: расклад его более чем устраивал. Затем он перевёл взгляд на Цинь Чаояня и осторожно поинтересовался:

— А ты что думаешь?

Чаоянь обернулся к нему. В его взгляде проскочило странное замешательство, словно мысли унеслись куда-то далеко.

Бабушка Е, заметив его молчание, решила, что юноша переживает из-за позиции своего отца, и поспешила успокоить:

— Твоя бабушка лично обо всём поговорила с Цинь Цицзяном. Не волнуйся, всё пройдёт гладко.

В глазах Цинь Чаояня мелькнул огонёк. Он чуть опустил голову и тихо отозвался:

— Спасибо.

Значит... они действительно обручатся.

Он ещё раз скользнул взглядом по лицу Е Жунсюя, и в памяти невольно всплыл Цинь Цзинсюй, который, вероятно, уже узнал новости.

Странное дело: в душе не было торжества или злорадства от мести брату. Вместо этого...

Он плотно сжал губы, пытаясь представить перекошенное от ярости лицо Цинь Цзинсюя, лишь бы заглушить непонятное, зависшее в воздухе чувство.

***

Тем временем в особняке клана Цинь лицо Цинь Цзинсюя действительно выглядело отвратительно.

Когда до него только дошли слухи о замене жениха, у него от паники перехватило дыхание, а в голове образовалась звенящая пустота.

Лишь после того как выяснилось, что Е Жунсюй просто захотел изменить имя в договоре и за этим не кроется никаких глобальных разоблачений, дух вернулся в его тело, а к конечностям прилила сила.

Кое-как выпив чашку горького кофе и приведя мысли в порядок, он принялся искать способ убедить Цинь Цицзяна отклонить это предложение.

Затем он набрал номер бабушки Цинь, надеясь склонить на свою сторону и её:

— Бабушка, мы с Сюйсюем росли вместе! Столько лет бок о бок, я всегда любил его и видел своей судьбой... Как можно вот так взять и отдать помолвку другому?! Поговори с ним, бабушка! Он ведь ещё совсем мальчишка, действующий на эмоциях. Вдруг его кто-то просто обманул?

Голос его звучал надрывно, искренне, на грани слёз, а последняя фраза прозрачно намекала на Цинь Чаояня.

Старая госпожа Цинь нахмурилась. Её тон оставался мягким, но в нём проскользнула непреклонная строгость:

— Цзинсюй, скажи мне честно. Ты правда не крутил за спиной у Сюйсюя ни с кем романов?

— Конечно нет, бабушка! — мгновенно открестился тот. — Это чистой воды недоразумение! Я же объяснял вам и дяде Е: у Шу Мина есть парень, мы с ним просто бывшие однокурсники. — Почуяв слабину, он заговорил ещё быстрее: — Бабушка, скажи, где сейчас Сюйсюй! Я поеду к нему прямо сейчас, всё объясню!

Старая госпожа Цинь не верила ему до конца. Она лишь тяжело вздохнула:

— Цзинсюй, насильно мил не будешь. Если у вас с Сюйсюем не сложилось, значит, не судьба. Забудь.

Жунсюй явно питал симпатию к Чаояню, да и семья Е была благосклонна к младшему внуку. Раз дело решено, спорить бессмысленно. В крайнем случае, думала старушка, она компенсирует Цзинсюю эту потерю долей в акциях.

Однако уже через два дня от самого Е Жунсюя старая госпожа Цинь узнала о том, что Цзинсюй вытворял за её спиной с Цинь Чаоянем.

Последние пару лет здоровье подводило старушку; летом она перенесла тяжелейшую операцию и долго восстанавливалась в больнице, а потому понятия не имела, что Чаоянь пропустил выпускные экзамены по вине Цзинсюя.

Ей твердили, будто Чаоянь спутался с уличными хулиганами и те отомстили ему.

Кто бы мог подумать, что родной сын и старший внук сплели за её спиной такую паутину лжи!

Более того, Цзинсюй планировал перекрыть Чаояню путь к учёбе и в следующем году, а прямо сейчас вовсе лишить его возможности посещать занятия.

Бабушка Цинь отказывалась верить, что её собственный внук способен на такую низость — сломать человеку жизнь.

Разгневавшись, она немедленно велела провести расследование. Вскоре ей на стол легли бумаги — и каждое слово Е Жунсюя подтвердилось.

Среди документов обнаружились и свежие рекомендации, которые Цзинсюй готовил для Чаояня: несколько сомнительных зарубежных учебных заведений, торгующих дипломами. От названий этих заведений у старушки пошла кругом голова.

Если бы не медицинское оборудование в усадьбе и личный врач под боком, старую госпожу в тот же вечер увезли бы в реанимацию.

Прежде она чувствовала вину перед Цзинсюем за отменённую помолвку и хотела загладить её, но теперь от этих мыслей не осталось и следа. Напротив, в ней проснулось жгучее желание защитить и вознаградить Чаояня.

Конечно, когда-то, узнав о существовании внебрачного сына у своего ребёнка, она не испытывала к Чаояню тёплых чувств — ей было стыдно перед Цзинсюем и его покойной матерью.

Но Чаоянь отличался от своей матери Чжан Юнь. Он никогда не просил помощи у клана Цинь и отвергал подачки. Каково это — тринадцатилетнему мальчишке самому зарабатывать себе на жизнь? А он не просто выжил, но и учился на отлично.

Со временем сердце старухи оттаяло.

Однако она понимала: Чаоянь не хочет иметь ничего общего с их семейством. К тому же, проявляй она к нему чрезмерную заботу, это выглядело бы несправедливо по отношению к законному наследнику. Посему она старалась держать дистанцию.

Но Чаоянь не лез в дела клана и не переходил дорогу Цзинсюю! Даже если статус бастарда колол Цзинсюю глаза, это не давало ему права рушить чужую судьбу.

Оправившись от приступа гнева, старая госпожа первым делом вознамерилась вернуть Чаояню прописку, восстановить его учебный статус и зарегистрировать на экзамены.

Но выяснилось, что Е Босюань обогнал её.

Старушке стало даже немного неловко: она понимала, что за этим стоит просьба Е Жунсюя.

Раз с учёбой вопрос решился без неё, надо было придумать иную компенсацию... Но что подарить Чаояню?

Поразмыслив, старая госпожа осознала, что совсем не знает вкусов младшего внука. Тогда она велела позвать Е Жунсюя, чтобы по-родственному посоветоваться с ним.

Когда Чэнь Цзян вкатил кресло Е Жунсюя в комнату старой госпожи, юноша слегка нервничал: он опасался, как бы его предыдущий разговор про козни Цзинсюя не подорвал здоровье бабушки Цинь.

Однако старушка неожиданно спросила у него совета, чем лучше одарить Чаояня.

— Спроси я самого Чаояня, он точно откажется, — ласково проговорила она. — Но вы ведь так близки, вот я и подумала: может, ты подскажешь, чего ему не хватает?

Услышав слова об их «близости», Е Жунсюй смущённо залился краской. В глазах бабушки Цинь это выглядело очаровательной застенчивостью.

Жунсюй задумался.

Он ещё не знал о звонке отца и не ведал, что проблема с документами решена. Немного поразмыслив, он выдал:

— Бабушка, а отдайте ему в управление какую-нибудь компанию!

Старая госпожа Цинь обомлела:

— Но... ему же ещё учиться?

— Бабушка, да Цинь Чаоянь невероятно умён! — Е Жунсюй вошёл во вкус, живо размахивая белыми ручками и сгущая краски: — Он научил меня торговать фьючерсами, и за пару дней мы заработали почти миллион! Это же едва ли не половина моих карманных денег за месяц!

Бабушка Цинь сперва удивилась, а под конец не удержалась от смешка.

— Не пропусти он экзамены, уже учился бы на первом курсе. Считайте это досрочной стажировкой! К тому же школьную программу он сдал ещё в прошлом году, ему останется лишь повторить материал, времени хватит за глаза!

К тому же Жунсюй вообще не был уверен, светит ли Чаояню вуз в этом году.

— А ещё он уличными торгами занимался, и его точка была самой прибыльной на всей пешеходной улице! У него настоящая жилка предпринимателя! — вдохновенно нахваливал он приятеля, еле сдерживая улыбку от собственного красноречия.

В глазах бабушки Цинь всё это выглядело как проявление пылкой влюблённости.

Сперва она приняла слова парня за детскую шалость, но, выслушав до конца, задумалась всерьёз.

Если Чаоянь и впрямь обладает талантом к бизнесу, отдать ему компанию под управление — идея не такая уж дикая.

По сравнению с Е Жунсюем статус и положение Чаояня оставляли желать лучшего. После помолвки обязательно пойдут слухи, будто бастард пристроился к богатому дому и живёт за чужой счёт.

Но стартовые условия дают родители, по ним нельзя судить о достоинствах самого человека. Если Чаоянь проявит себя в бизнесе и в юные лета достигнет того, о чём его сверстники и не мечтают, кто посмеет называть его неполноценным?

К тому же передача компании покажет, как высоко клан Цинь ценит этот союз.

В отличие от Цзинсюя, если она не даст ему стартовый капитал сейчас, в будущем от семьи Цинь он не получит ни гроша.

Да и девятнадцать лет — возраст вполне зрелый. Старик Цинь в своё время едва окончил школу, когда отправился покорять город и с нуля воздвиг империю.

Учиться, разумеется, всё равно придётся — время нынче другое. Но если Чаоянь будет занят, фирма пока постоит под управлением наёмного директора, а он сможет стажироваться в свободное время.

Чем больше старая госпожа размышляла над этой идеей, тем более удачной она ей казалась. Но, помня скрытный характер Чаояня, она поостереглась действовать напрямую.

Потому она обратилась к Е Жунсюю:

— Сюйсюй, задумка твоя хороша. Но у Чаояня характер упрямый, он может встать в позу. Поможешь бабушке уговорить его?

Е Жунсюй и не думал, что шутливая идея сработает! Его глаза удивлённо расширились.

«Ого, да Цинь Чаоянь мне теперь по гроб жизни обязан! Я же устроил его в университет жизни!»

Он мгновенно поднял изящный пальчик, свернув его в жест «ОК», и с сияющей улыбкой пообещал:

— Бабушка, не переживайте! Я его обязательно уломаю!

Старая госпожа облегчённо вздохнула и добавила:

— Кстати, насчёт его документов... Это ведь ты попросил отца вмешаться?

Е Жунсюй застыл:

«А? Уже всё улажено?»

«Значит, университет жизни отменяется?!»

— Ах, спасибо тебе, — ласково проговорила бабушка Цинь. — Если бы не твоя забота, мальчик снова пролетел бы мимо экзаменов.

Жунсюй окончательно смутился и замахал руками:

— Да ну что вы, не стоит...

Он вовсе не заботился о Чаояне! Просто восстановил справедливость и между делом обмолвился с отцом.

Эх, папа уладил всё так быстро и даже не предупредил! Так нужно теперь учиться в университете жизни или нет?

Откуда ему было знать, что старая госпожа сама провела расследование?

В полном замешательстве покинув покои старухи, Жунсюй вскоре получил звонок от Е Босюаня, который подтвердил: вопрос с документами и пропиской Цинь Чаояня полностью закрыт.

После этого разговора у Жунсюя и вовсе мысли в кучу не собирались.

Вернувшись в свои покои, он помялся у порога, а затем решительно покатил к соседней двери и постучал.

***

Цинь Чаоянь изучал биржевые графики.

Услышав стук, он поднялся, подошёл к двери и отворил её. У порога стоял Е Жунсюй на инвалидном кресле — парень лихо заехал в комнату, словно маленький паровозик, и со свистом крутанулся на месте.

Цинь Чаоянь:

«...»

«Не боится ведь чебурахнуться».

Притворив дверь, он вернулся в комнату и посмотрел на гостя:

— Что-то случилось?

Е Жунсюй сдавленно кашлянул, переводя взгляд с предмета на предмет:

— Я... пришёл проконтролировать, сколько ты мне сегодня заработал.

Затем он снизу вверх уставился на Чаояня и недовольно поморщился:

— Сядь. Вымахал под потолок, у меня шея затекает на тебя смотреть.

Цинь Чаоянь:

«...»

Он выдвинул стул и опустился напротив. Его тёмные глаза оставались спокойными.

Когда их взгляды сравнялись, Е Жунсюй вдруг снова почувствовал неловкость.

— В общем, у меня есть новости, — прочистив горло, заговорил он.

Чаоянь кивнул:

— Слушаю.

— Насчёт твоих документов и регистрации на экзамены. Я раньше просил отца помочь, и он только что звонил — всё улажено. Можешь попробовать подать заявку снова, говорят, допнабор ещё открыт.

В глазах Чаояня мелькнуло откровенное изумление. Постигнув смысл сказанного, он замер, вглядываясь в лицо Жунсюя, и лишь спустя долгое время тихо произнёс:

— Спасибо.

В его обычно ровном голосе Е Жунсюй уловил сиплую дрожь.

Слегка отвернувшись, Жунсюй вспомнил о втором деле и сокрушённо вздохнул:

— И ещё кое-что... Меня только что звала бабушка Цинь...

Он пересказал разговор про компанию и озабоченно добавил:

— Я-то ляпнул про фирму, когда не знал, что ты сможешь пойти на экзамены. Теперь у тебя совсем не останется времени на университет жизни? Но бабушка уже загорелась этой идеей и попросила меня тебя уговорить... Я что, перегнул палку?

Закончив свой сбивчивый рассказ, он уставился на Чаояня доверчивыми, открытыми глазами.

Этот пристальный, немигающий взгляд юноши невозможно было проигнорировать. В глубине его зрачков переливались крошечные искорки света — словно ночная река под звёздами.

Чаоянь поспешно отвёл взор и лишь мгновение спустя тихо проронил:

— Нет.

— А? — недоуменно переспросил Жунсюй.

Чаоянь неспешно пояснил:

— Ты не перегнул.

Он на миг бросил взгляд на Жунсюя и тут же снова отвернулся:

— То, что ты для меня выбил... я от этого не откажусь.

Е Жунсюю показалось, что фраза звучит как-то странно, но вдаваться в подробности он не стал и лишь переспросил:

— А со временем как? Успеешь?

Чаоянь качнул головой:

— Успею. Всю программу я прошёл ещё в прошлом году, так что ходить на уроки каждый день нет нужды. К тому же бабушка наверняка учтёт это: фирмой будет управлять наёмный директор, а я оформлюсь формально и стану стажироваться наплывами.

— А-а, — протянул Жунсюй. План сработал!

И уговаривать не пришлось — само всё устроилось! Ну каков артист!

Губы его самовольно расплылись в довольной улыбке.

***

Старая госпожа Цинь действовала без промедления: поскольку даты помолвки поджимали, оформление бумаг по передаче активов и фирмы запущено было в ускоренном темпе.

Когда Цинь Цзинсюй узнал об этом, менять что-либо было поздно.

Выслушав сухое извещение отца, он выскочил из кабинета с перекошенным от ярости лицом.

Мысль о том, что помолвка тянет за собой передел акций, а Е Жунсюй — тот самый Жунсюй, который раньше смотрел ему в рот, — предпочёл ему Цинь Чаояня, эту шваль, растоптанную им в грязь...

Он со всего размаху врезал кулаком по стене. Лицо его исказилось в диком оскале.

Не должно так быть!

У Цинь Чаояня за душой ни гроша, с какой стати он восстал из пепла?!

И этот Жунсюй! Раньше стоило лишь немного поласкать его, достать нефритовый кулон — и парень, как бы ни злился, всё прощал!

А в этот раз фокус не сработал. Даже кулон не помог.

Но что самое паршивое — бабушка встала на сторону бастарда и отдаёт ему целую компанию!

Чаоянь даже школу не окончил! За какие такие заслуги?! Сам Цзинсюй до сих пор не удостоился подобной щедрости!

В кабинете Цзинсюй до последнего отстаивал свои права перед отцом. Он видел, что Цинь Цицзян тоже не горел желанием отдавать активы Чаояню.

Но Цицзян только что получил нагоняй от матери за выходку сына, а потому просто отчитал Цзинсюя и велел не мешаться под ногами.

Очевидно, отец больше не намеревался прикрывать его.

Для Цинь Цицзяна сам Чаоянь не имел никакого значения, но союз с кланом Е являлся жизненно важным.

И кто именно станет женихом со стороны семьи Цинь, Цицзяну было глубоко плевать — лишь бы это оставался его сын.

Он помнил, что изначально Е Босюань хотел разорвать договор. То, что они согласились лишь сменить жениха — уже огромная удача.

А Цзинсюй... Цзинсюй просто оказался никчёмным глупцом.

Цицзян не раз предупреждал его: Е Босюань души не чает в сыне, и если Жунсюй упрётся, помолвку расторгнут без колебаний.

Но Цзинсюй не слушал. Завёл любовника на стороне — полбеды, так ещё и попался на глаза Жунсюю!

Кого тут винить?

У семьи Е нет прямых улик, но если Жунсюй хоть что-то заподозрил, разве его отцу нужны доказательства? Достаточно любого предлога, чтобы разбить союз.

То, что клан Е всё ещё согласен на брак, просто изменив кандидатуру — поворот в лучшую сторону.

А чтобы Цзинсюй не натворил глупостей, Цицзян напоследок строго предостерёг:

— Через десять дней на помолвке веди себя тихо и не смей выкидывать номера. Раньше я что-то не замечал за тобой великой любви к Е Жунсюю, а теперь вдруг забегал... Аж тошно смотреть.

Сказать сыну прямо «ты ведёшь себя как дешёвка» отец не решился, но добавил:

— Если тебе так невыносимо видеть их вместе, лучше вообще не приводи на банкет свою физиономию. Или уезжай за границу на эти дни.

Слова отца жгли, как пощёчина. К тому моменту как Цзинсюй спустился на первый этаж, он стискивал зубы до кровавого хруста.

В гостиной на диване развалился Цинь Цзинжун. Завидев брата с почерневшим лицом, он подсел ближе и с ехидной ухмылочкой поинтересовался:

— Брат, а правда, что Цинь Чаоянь теперь обручится с Е Жунсюем?

На самом деле он слышал об этом ещё вчера — подготовка к торжеству шла вовсю, такое не утаишь.

Цзинсюй медленно повернул голову.

— Пришёл поглумиться? — Голос его утратил былую мягкость, прозвучав леденящей душу угрозой.

http://bllate.org/book/37205/4932480