Готовый перевод No Way Back / Тупик: Судьба, которую нельзя предсказать: Глава 13

В этом мире немало бедных детей, рано лишившихся родителей. Мало кто, глядя на сироту, не почувствует жалости. Если рассуждать с этой точки зрения, Сяо Цзэ был своего рода исключением.

Его мать умерла при родах, врачи не смогли её спасти. Вскоре после этого отец, отправившись в экспедицию, сорвался со скалы и погиб. С самого детства Сяо Цзэ рос под присмотром бабушки и дедушки — от общежития исследовательского института до квартиры в первом корпусе для докторов наук. Он не был любителем широко улыбнуться, но и угрюмым, обделенным любовью подростком его точно нельзя было назвать.

После того как любимая дочь и зять один за другим покинули этот мир, старуха Мэн с мужем два года не находили себе места от горя — нет ничего тяжелее, чем хоронить собственных детей. Позже в доме запретили говорить об этих печальных событиях, но старуха Мэн не умела держать язык за зубами и, как только Сяо Цзэ подрос, выложила ему всё как на духу.

Мол, твоя мама из последних сил старалась тебя родить, у неё было сильное кровотечение, и её последним желанием было не томиться в душных стенах кладбища — она ушла из жизни с улыбкой на губах.

А твой папа, молча проделав всё необходимое, взял урну с прахом матери и отправился в экспедицию. Он развеял прах в густых горных лесах и в результате оступился и упал со скалы. Он даже оставил прощальное письмо — кто вообще станет так планировать свою поездку?

Старуха Мэн тогда со слезами и смехом добавляла: твой отец просто отправился вслед за твоей мамой.

Выслушав это, Сяо Цзэ не заплакал. В его памяти почти не осталось воспоминаний о Сяо Минъюане и Мэн Сяохуэй. Он носил в себе эту историю, попивая газировку в институтском дворе; чем больше он пил, тем сытнее становился, и тем круче казались ему родители.

С тех пор бабушка с дедушкой время от времени подкидывали ему новые фрагменты той истории, но он никогда не расспрашивал сам: расскажут — послушает, промолчат — и ладно. Дедушка рассказывал с драматизмом, бабушка — с преувеличением, и если сравнить их рассказы, вечно обнаруживались нестыковки.

Кто из них выдумывал на ходу — Бог весть, а Сяо Цзэ было лень разбираться.

Он совсем не чувствовал себя несчастным: был сыт, одет, учился как полагается, а если приходилось драться — всегда побеждал. Если кто-то из соседей или старших вздыхал над ним, он послушно опускал голову, делая вид, будто на душе у него невыносимая тяжесть.

На самом деле никакой тяжести не было, он всегда жил весьма вольготно.

Правда, был период, когда на него находило помутнение: он пытался выяснить, куда уходят люди после смерти, есть ли загробная жизнь? От чтения книг про инь-ян и пять стихий его клонило в сон, а за то, что на уроках тайком читал Евангелие от Матфея, получил публичный выговор.

Позже он устал, любопытство постепенно угасло, и он продал всю эту макулатуру старьевщику. Выручил юань, купил газировки, снова напился до отвала — и весь рот был в апельсиновом привкусе.

Поэтому, если встреча с призраком была предначертана судьбой, оставалось только смириться.

А раз уж смирился, можно заодно и поспрашивать.

В Сяо Цзэ снова взыграло любопытство. Ему хотелось узнать, не встречал ли Ли Чунь Сяо Минъюаня и Мэн Сяохуэй? Хотелось узнать, остались ли они верны друг другу после смерти или их чувства разрушились, и они пошли разными путями?

Бродили ли родители вокруг него все эти годы? Смотрел ли отец, как он делает уроки? Соглашалась ли мама, когда он про себя ворчал на странности старухи Мэн?

И не довели ли они стариков до исступления, когда он впервые решил облегчить себя, глядя фильм про однополые отношения?

Сяо Цзэ о многом передумал, почти дойдя до веселья. Однако прежде, чем он успел улыбнуться, его обвил Линь Юй. Тот обхватил его за шею, прижался теснее и принялся поглаживать по спине.

— Брат, так Сяо Минъюань и Мэн Сяохуэй — это имена дяди и тети? — Линь Юй был так близко, что его дыхание касалось лица Сяо Цзэ. — Ты сильно по ним скучаешь? Если тебе тяжело, можешь обнять меня и поплакать.

Сяо Цзэ отчаянно хотел рассмеяться: — Отпусти меня, чего еще придумал, плакать.

Линь Юй не поверил и продолжал утешать: — Ты наверняка ужасно по ним тоскуешь. Если тебе действительно плохо, не держи в себе, а то так и заболеть недолго.

Сяо Цзэ хотел было отпихнуть этого «болтуна», но от его настойчивого лепета на душе стало как-то мягко. Он поленился поднять руку, поленился пошевелиться, прикрыл глаза и пробормотал: — Хватит болтать, спи.

Линь Юй так и остался лежать в прежней позе: — Спокойной ночи. Завтра проснусь — сразу спрошу за тебя.

Времени было уже немало, а сон — вещь скоротечная. Казалось, только закрыл глаза, как снова открыл — а уже рассвело.

После того как Ли Чунь сбежал из книжного магазина, он вернулся в Уезд Сяошуй. По сути, он постоянно слонялся между этим городом и уездом. Удивительно, но пока он был жив, он здесь родился и вырос, но в ежедневной суете ни разу не замечал деталей этого маленького уезда. Теперь же, будучи мертвым, он бродил повсюду и вдруг осознал, что даже в самом обшарпанном переулке есть своя прелесть.

Сяо Цзэ проснулся первым, в основном из-за того, что левую руку свело от онемения, а локоть внутри начал невыносимо чесаться. Открыв глаза, он увидел, что Линь Юй примостился на его плече и, сам того не осознавая, слегка покусывал его кожу.

— Болтун, просыпайся.

Линь Юй растерянно открыл глаза: — Мне бабушка снилась.

Сяо Цзэ, только что проснувшийся, проговорил хриплым голосом: — Что бабушка делала?

Линь Юй сглотнул слюну: — Бабушка тушила большую свиную рульку, а я не успел её доесть.

Он грыз его руку, а обиженным себя чувствовал. Сяо Цзэ встал, чтобы умыться, и невольно взглянул на пустую кровать рядом. Когда он закончил приводить себя в порядок и переоделся, то увидел, что Линь Юй снова спит, обняв одеяло, и уже похрапывает.

Сяо Цзэ занес было ладонь, чтобы шлепнуть его, но, дойдя до кровати, передумал. Он схватил Линь Юя за лодыжку, размотал повязку и, пока тот спал, сменил лекарство.

— Брат, ты такой добрый ко мне.

Тихий голос, полный восторга. Сяо Цзэ не знал, когда Линь Юй проснулся, но после того, как вчера увидел, как тот буквально «сбросил старую кожу», его уже ничто не могло удивить.

Сяо Цзэ бросил на него взгляд: — Если не встанешь, я могу быть еще добрее.

Линь Юй испуганно вскочил с кровати, попробовал наступить на ноги — боль уже почти утихла. Только оказавшись на полу, он спохватился: — Черт возьми! Куда подевался Ли Чунь!

Боясь, что Ли Чунь снова сбежит, он впопыхах умылся, оделся, и они с Сяо Цзэ спустились вниз, чтобы выписаться.

К счастью, когда двери лифта открылись, Ли Чунь стоял прямо внутри. Увидев их, он улыбнулся. Линь Юй выдохнул, мгновенно успокоившись, а Сяо Цзэ сделал широкий шаг и вошел внутрь.

— Твою мать! Брат! — Линь Юй скривился от ужаса.

Сяо Цзэ тоже нахмурился: — Чего орешь?

Линь Юй заикаясь объяснил: — Ты только что… прошел сквозь брата Ли Чуня…

Сяо Цзэ словно громом поразило. Он отпрянул, уставившись в пустоту, и, все еще не веря в происходящее, холодно спросил: — Он в лифте? — Получив утвердительный ответ, он обратился в пустоту: — Прости, наступил на тебя.

Двое людей и призрак покинули отель. Уезд был невелик, и на джипе можно было добраться до любой улицы в мгновение ока. Сяо Цзэ одной рукой держался за руль, другую положил на край окна, слушая «диалог» Линь Юя.

— Брат Ли Чунь, куда ты пропадал?

— Просто слонялся без дела.

— Напугал меня, я уж думал, ты опять убежал, — Линь Юй потер живот. — Брат Ли Чунь, ты знаком с другими призраками?

Он не забыл вопрос Сяо Цзэ и решил спросить прямо. Ли Чунь явно замялся: — Когда я был человеком, у меня особо не было друзей, что уж говорить о призраках.

Линь Юй нерешительно посмотрел на Сяо Цзэ, боясь, что ответ разочарует его. Он решил зайти с другой стороны: — Но ты ведь наверняка видел других призраков? Какие они? Расскажешь?

Ли Чунь задумался: — Самые разные. Бывают младенцы, умершие во младенчестве, молодежь, а стариков еще больше.

— Тогда… — Линь Юй был в недоумении. — Если после смерти души бродят по свету, не слишком ли их много? Неужели улицы забиты призраками?

Ли Чунь поправил кепку: — Они задерживаются лишь на год, а потом сами собой рассеиваются.

Это означало, что Ли Чунь точно не встречал Сяо Минъюаня и Мэн Сяохуэй. Линь Юй был разочарован: он думал, что, видя дух Ли Чуня, сможет помочь Сяо Цзэ узнать хоть что-то о родителях, но, видимо, не судьба.

Джип остановился у общежития Земельного бюро, Сяо Цзэ заглушил мотор. Помолчав, он, вероятно, догадался об ответе по выражению лица Линь Юя. Не сказав ни слова, он отстегнул ремень безопасности и бросил: — Выходим.

Они вошли на территорию жилого комплекса. Ли Чунь шел впереди, погруженный в свои мысли, Линь Юй держался рядом с Сяо Цзэ и наконец набрался смелости: — Брат, брат Ли Чунь говорит, что после смерти души задерживаются не более чем на год, так что…

Сяо Цзэ закурил: — Ничего страшного, забей.

Линь Юю было не по себе: — Дядя и тетя наверняка всегда были вместе, они тоже по тебе скучают.

Сяо Цзэ, по правде говоря, было просто любопытно, а теперь, после слов Линь Юя, ему и вовсе стало тоскливо. Он выпустил струю дыма в сторону Линь Юя и усмехнулся: — Не ломай голову. Спасибо за помощь, в обед угощу тебя тушеной рулькой.

Пока они говорили, Ли Чунь остановился у одного из подъездов, глядя вверх на защитную решетку третьего этажа, и, похоже, не собирался подниматься. Из дома вышла женщина — судя по виду, собиралась на работу.

Линь Юй спросил: — Брат Ли Чунь, ты не поднимешься, не посмотришь?

Ли Чунь ответил невпопад: — Видишь, на решетке птичье гнездо? Семейство ласточек целыми днями щебечет, каждое утро можно будильник не ставить.

Линь Юй поднял голову и увидел в гнезде птенцов.

— После того как я выпрыгнул, на работе связались с моим братом. Он приехал, столкнулся с фактом моего самоубийства, занялся моими похоронами, еще и с начальством вел переговоры, — Ли Чунь тоже смотрел на птенцов. — Мы выросли вместе, поддерживали друг друга, а я после смерти столько хлопот ему доставил.

Линь Юй сказал: — Брат Ли Дун очень много работает, постоянно задерживается, даже переезды откладывал до глубокой ночи.

Ли Чунь поплотнее натянул кепку, кожа на его лице под солнечными лучами казалась почти прозрачной.

— Брат втихую организовал похороны, никого из родственников не известил, а матери тем более боялся сказать. — В его голосе послышались слезы. — Я думал, он просто не знает, как начать разговор, а потом понял, что он вообще собирался молчать.

— Брат Ли Дун все это время притворялся тобой, боясь, что бабушка Сяохуа не выдержит удара.

— Да. — Ли Чунь долго молчал. — Но рано или поздно это бы раскрылось. Ему приходилось из последних сил притворяться мной и постоянно бояться, что мать узнает правду. Я умер и до сих пор тяну его на дно, я просто ничтожество.

Снова наступило долгое молчание, Линь Юй не знал, как его утешить.

Спустя долгое время Ли Чунь проговорил с горечью: — Но я больше не мог продолжать.

Покинув общежитие, они направились в родную деревню Ли Чуня, что была в окрестностях Уезда Сяошуй. Дорога до деревни была не из лучших, их трясло, а встречные крестьяне с любопытством разглядывали людей в машине.

Остановившись перед одним из дворов, Ли Чунь вышел и провел там некоторое время. Линь Юй посмотрел на закрытые ворота: — Старый и ветхий, дом брата Ли Чуня куда беднее остальных.

Сяо Цзэ кивнул: — Бабушке Сяохуа было нелегко одной растить двух сыновей, лишних денег на ремонт точно не было.

Примерно через полчаса Ли Чунь вышел из двора, опустив голову так, что не было видно выражения его лица. Они уехали и в конце концов остановились под большой софорой на въезде в деревню. Рядом с деревом лежал каменный жернов, на котором играли дети — толкались, падали, но не плакали, такие вот они были крепкие.

Ли Чунь сидел на заднем сиденье, глядя в окно: — Когда мама родила нас с братом, поздравить пришла почти вся деревня, все завидовали. У нас в деревне ценят мальчиков, а тут сразу двойня — все говорили, что у нашей семьи особая благодать.

Позже их отец погиб на заработках, и бабушка Сяохуа осталась вдовой с двумя сыновьями. Все начали жалеть их, говоря, что судьба у них тяжелая, безрадостная.

— Мы с братом с детства поставили перед собой цель: вырасти и заработать денег, чтобы мама жила в достатке. — Голос Ли Чуня был тихим, не как рассказ, а как бред во сне. — Для деревенских жителей построить дом и жениться — главные события в жизни, а уж перебраться в уезд — считалось великим успехом.

Ли Чунь и Ли Дун никогда не заставляли бабушку Сяохуа волноваться из-за учебы. Они понимали, что с их положением, как и у большинства детей из бедных семей, усердная учеба — единственный кратчайший путь.

Ли Чунь продолжил: — Я был не таким отчаянным, как брат, просто хотел стабильно найти приличную работу. Когда учился, мечтал попасть в Земельное бюро и применять полученные знания на практике.

Когда он только устроился в институт землеустройства, то каждый день приходил на работу с улыбкой, чувствуя, что мечта сбылась.

— На самом деле я пытался устроиться два года. В первый год по результатам письменного экзамена был первым, но на собеседовании провалили. Брат утешал, что место было «куплено», а я еще говорил, что он накручивает. — Он снова вспомнил Ли Дуна. — Но брат был прав. На второй год я снова стал первым, и на собеседовании присутствовало городское руководство, вот тогда я и прошел. Позже на работе слышал, что в первый год взяли «своего», всё было заранее обговорено.

Линь Юй молча слушал, не задавая вопросов и не перебивая. Работа мечты Ли Чуня с самого начала была несправедливой, но та несправедливость была лишь началом.

Машина внезапно тронулась, Сяо Цзэ нажал на газ, и они выехали из деревни. Джип мчался по ухабистой проселочной дороге, выхлопные газы скрывались в облаках пыли.

Линь Юй прикусил язык. Он невольно догадывался, почему Сяо Цзэ хотел уволиться. Многие ночи он видел, как тот корпел над отчетами, просматривал бесконечные данные и статьи — если бы он ненавидел саму работу, он бы этого не делал.

Неужели Сяо Цзэ тоже столкнулся с несправедливостью?

— Брат… — наконец подал он голос.

Сяо Цзэ не ответил, лишь ускоряясь, словно мчался по бесконечной дороге.

Ли Чунь знал каждую дорогу наизусть и, кажется, догадался, куда направляется Сяо Цзэ. Они проезжали по улицам и переулкам — кое-где старые улицы, где плохо убирали, кое-где — новые асфальтированные дороги. Он смотрел по сторонам, словно прокручивая фильм.

Напряженная, но любимая работа, радость от сверхурочных в одиночестве.

Обучение стажеров: из-за их связей он не смел указывать на ошибки и молча всё исправлял.

Работа с временными сотрудниками: всё то же самое, приходилось выполнять двойную норму.

Постоянно кто-то «пролезал» без очереди, получал повышение, переводился, а он лишь вечно поздравлял других.

Один год, три, пять, восемь лет — он завершал проекты один за другим, обучил десятки стажеров и временных рабочих, лиц которых уже не мог вспомнить.

Штат был переполнен, он думал, что наконец сможет перевести дух. Но пришли новые люди, и он снова начал готовиться к их обучению.

В итоге начальство сказало, что он «не подходит для этой должности», и его перевели в Центр землеустройства. Стипендия, на которую он жил четыре года в университете, два первых места на экзаменах при поступлении в институт, ни одного сорванного срока, ни одной ошибки.

На восьмой год его перевели с формулировкой «не подходит».

Сяо Цзэ резко ударил по тормозам, Линь Юй чуть не врезался в лобовое стекло. Перед тем как заглушить мотор, шум двигателя заполнил всё пространство, а потом наступила тишина. Водитель, словно судья, решающий чью-то участь, вытащил ключ из замка зажигания.

Ли Чунь поднял голову и увидел ворота Земельного бюро, увидел то самое здание, с которого прыгнул.

Сяо Цзэ заговорил: — Ты отдал этому месту десять лет жизни, а прыгнул и разбился за какие-то секунды. Жалел ли ты, когда падал? Если не жалел тогда, жалеешь ли сейчас?

Ли Чунь отрешенно смотрел на здание, в его голове проносились кадры, которые он еще не успел пересмотреть до конца.

В Центре землеустройства он был чужаком. Он знал только технику, но не умел договариваться с людьми. Его восьмилетний опыт обесценили переводом на понижение, и никто не хотел ему помочь.

Подрядчики, начальство, крестьяне — он не знал, с кем было сложнее.

В первые три месяца он десятки раз звонил с просьбой вернуть его обратно, соглашался даже на любую другую должность. Потом на его звонки просто перестали отвечать.

Прошло полгода, год, еще год.

Десять лет. Он накопил десять лет обид.

Он снова вошел в это здание, в отдел, где когда-то работал. Его коллеги и начальство двухлетней давности — кто-то пошел на повышение, кто-то перевелся на спокойные должности. На его месте сидел новичок, который с любопытством смотрел на него.

Люди представляли его новому сотруднику, говоря, что он когда-то был лучшим специалистом в отделе.

Значит, он всё-таки был лучшим.

Ли Чунь вытер лицо и наконец ответил на вопрос Сяо Цзэ: — Не жалею.

Смерть? Да.

Больно ли было разбиться? Больно.

Ли Чунь улыбнулся: — Зато я освободился.

http://bllate.org/book/37122/4622869