Готовый перевод Descending the Mountain / Спуститься с гор: Глава 27

Линь Гуюань стоял на коленях. Закинув голову, он хрипло закричал в пустоту:

— Будь проклята Демоническая секта с её мерзким отродьем! Клянусь, пока дышу, мне с ними не ходить по одной земле!..

Он не помнил, сколько продолжалась эта пытка. Когда последние силы иссякли, а сорванный голос превратился в беззвучный шелест, он рухнул навзничь на холодные камни.

«Наконец-то всё закончится...» — в гаснущем сознании вдруг промелькнула робкая, почти радостная мысль о скорой смерти.

Краем глаза он заметил лежащий неподалеку Меч Северного Ветра. Собрав остатки воли, Линь Гуюань перевернулся и, превозмогая нечеловеческую боль, пополз вперед. Он толкался ногами, увязая в грязи, и отчаянно тянул руку к рукояти. Жалкие три метра показались ему дорогой через адское пламя. И когда пальцы уже почти коснулись холодного металла, с противоположного берега бесшумно скользнула тень. Человек стремительно пересёк реку, взметнув фонтан брызг, ступил на каменистую отмель и точным ударом ноги отшвырнул меч далеко в сторону.

Пришелец тяжело, прерывисто дыша, бросился к нему. Его глаза тоже были налиты кровью, а изуродованное маскировкой лицо — лишившееся куска накладной кожи — выглядело жутко. Это был не кто иной, как Се Ли.

В душе Линь Гуюаня смешались отчаяние и безумное облегчение. Забыв обо всем, он лихорадочно указал на отлетевший Меч Северного Ветра и прохрипел:

— Убей меня... Прошу тебя, убей!

— Жизнь дается один раз, а ты ей так разбрасываешься! Что за дурь в башке?! — Се Ли подхватил его под мышки, пытаясь поднять. Его голос звучал глухо, но твердо: — Раз я здесь, сдохнуть я тебе не позволю.

Тело юноши налилось свинцовой тяжестью. Се Ли, которого самого лихорадило от ядовитого влияния гу, не сумел сразу поднять его — дыхание сбилось, силы подвели.

Линь Гуюань приподнял голову. Спутавшиеся, мокрые волосы липли к лицу, пот смешался с кровью и грязью. Истерзанный, измученный, он потерял всякое сходство со своим прежним утонченным обликом. Память о пережитом ужасе нахлынула с новой силой, и из глаз его хлынули слезы. Вцепившись мертвой хваткой в рукав Се Ли, он разрыдался:

— Я не могу... ни на мгновение не могу совладать с этой тварью внутри! Зачем мне такая жизнь? Какой в ней смысл?!

Парень был бледен как покойник, в его потухшем взоре не осталось даже намека на желание жить. Се Ли резко схватил его за волосы и наотмашь влепил звонкую пощечину:

— Линь Гуюань, что за чушь ты несешь?!

Се Ли яростно уставился на него:

— Смерти ты, значит, не боишься, а перед какими-то паскудными трюками пасуешь? Мы люди цзянху, у нас должны быть стальная воля и несгибаемый хребет! Из-за такой малости лезть в петлю? На смех курам! Раз уж тебе тошно жить, давай завтра осушим по десять кубков, ворвемся в Демоническую секту, скрутим этого выродка Чжу Усиня и вытрясем из него противоядие!

Линь Гуюань потрясенно замер, глядя на него снизу вверх. Они были так близко, что он невольно уловил исходящий от Се Ли резкий, мужественный запах. То ли из-за близости сородича пробудились паразиты гу, то ли просто иссякли защитные барьеры разума, но в душе юноши вдруг шевельнулось неизведанное, щемящее тепло. Он медленно протянул к Се Ли дрожащую руку — тонкие, благородной лепки пальцы были покрыты засохшей грязью, а на тыльной стороне ладони чернели глубокие царапины, из которых сочилась кровь.

— Мне больно... как же мне больно... — едва слышно прошептал он.

— Знаю, знаю. Мне тоже не сладко. Эта гадость кого угодно с ума сведет, так что я на твои слезы не в обиде, — шумно вздохнул Се Ли и рванул ворот своей рубахи. Сам он тоже держался из последних сил: тело полыхало жаром, а одежда насквозь пропиталась липким потом.

Видя мертвенно-бледное лицо Линь Гуюаня и то, каким беспомощным тот казался, Се Ли забыл про свои колкости и мягко добавил:

— Всё еще сильно припекает? Ну иди сюда, дай я тебя обниму.

Нынешний приступ, хоть и начался сокрушительным штормом, утих на удивление быстро. Почувствовав близость друг друга, паразиты в их телах наконец успокоились и погрузились в глубокую спячку.

Истерзанный пыткой Линь Гуюань лежал без сил на расстеленной войлочной попоне. Он раскинул руки и безучастно смотрел на темнеющий небосвод, не в силах пошевелить даже пальцем. Се Ли подбросил сучьев в костер, насадил мокрую одежду на длинную ветку и принялся сушить ее над пламенем. Рядом с ним лежал пузатый дорожный кувшин-тыква, к которому он то и дело прикладывался, жадно глотая вино.

Холодный ветер его не беспокоил. Се Ли сидел с обнаженным торсом — крепким, мускулистым. На его плече в колеблющихся отблесках пламени зловеще извивалась татуировка Черного Питона. Он долго всматривался туда, где очертания далеких вершин сливались с ночным небом, но вдруг опомнился, торопливо отдернул ветку и принялся яростно хлопать ладонью по ткани, сбивая искры:

— Вот беда! Чуть дыру не прожёг!

Ощупав рубаху и убедившись, что она просохла и приятно дышит теплом, он набросил ее на плечи Линь Гуюаню:

— Держи, малец, одевайся. Ночи в горах студеные, не хватало еще простудиться.

Школа Куньлунь располагалась среди вечных снегов, и её ученики с малых лет закаляли тело особой внутренней силой ян. Они славились отменным здоровьем и почти не знали недугов. Линь Гуюань не стал спорить, молча забрал одежду и накинул на плечи. Затем он поднялся, подобрал лежавший в траве Меч Северного Ветра и медленно направился к Се Ли. Его взгляд был необычайно суров.

Се Ли невольно вспомнил их дневную схватку. Решив, что оклемавшийся парень жаждет реванша, он в панике выставил перед собой обгорелую ветку, готовясь защищаться. Однако Линь Гуюань остановился прямо перед ним, крепко прижал ножны к груди и после долгого молчания внезапно отвесил ему глубокий, почтительный поклон.

Се Ли поперхнулся и брызнул вином, закашлявшись до слез:

— Эй, полегче! Я еще помирать не собираюсь, к чему эти похоронные почести?

Линь Гуюаню было не до шуток. Он сохранял предельно серьезный вид:

— Днем в лесу я поступил безрассудно. Прости за грубость. — На его бледных щеках проступил едва заметный румянец. — И спасибо, что спас меня сегодня. Я твой должник.

— Да ладно тебе, не выдумывай. Мы просто спасаем друг другу шкуры, никто никому ничего не должен, — отмахнулся Се Ли, но на его губах все же заиграла довольная улыбка. — А ты, малец, парень прямой, мне это нравится.

Заметив, что Линь Гуюань смолчал, он лукаво прищурился:

— Значит, прогонять меня больше не станешь?

— Нет, — тихо ответил Линь Гуюань.

— И в Шаолинь пойдем вместе?

— Да.

— И тебя не смущает, что я из Демонической секты? Вдруг люди увидят нас вместе и твоей безупречной репутации придет конец? — полюбопытствовал Се Ли.

— Не ради славы я живу, — Линь Гуюань смерил его холодным взглядом. — Я много думал над твоими словами. Ты прав. Сила этого гу превосходит любые человеческие возможности, и бороться с ней в одиночку — безумие. Сейчас мы в одной лодке, так что глупо делить нас на праведников и грешников. Но когда мы избавимся от гу, мы сойдемся в честном бою. Если ты проиграешь, то без лишних препирательств отправишься со мной на Куньлунь к моему учителю и докажешь мою невиновность перед всей школой.

— А если проиграешь ты? — с усмешкой спросил Се Ли.

— Это гу зародился в недрах твоей секты. Одному небу известно, сколько еще ядов вы храните в своих подвалах и сколько невинных жизней сгубили ваши приспешники. Пока я дышу, я буду сражаться с Демонической сектой до последнего вздоха. Если я уступлю тебе в бою, это будет означать лишь мою смерть. А мертвецу уже всё равно, что будет дальше.

В его голосе зазвучала сталь. Се Ли давно привык к подобным пафосным речам праведников, поэтому спорить не стал. Радость от того, что упрямый парень наконец пошел на попятную, перевешивала всё остальное.

«Надо же, и этот упрямый куньлуньский юнец поддается уговорам», — подумал он и широко улыбнулся:

— По рукам! Одолеешь меня — делай со мной что хочешь. Можешь хоть на куски изрубить перед всем честным народом. Если я хоть пикну, пусть боги лишат меня человеческого обличья.

— Погоди радоваться, — Линь Гуюань сразу раскусил его ликование. — Мы слишком разные, и совместный путь легким не будет. Чтобы избежать раздоров, давай сразу договоримся на берегу. У меня есть три условия.

— Проси что хочешь, всё сделаю! — с готовностью закивал Се Ли.

— Выслушай сначала, — строго оборвал его Линь Гуюань. — Во-первых, держи язык за зубами и проявляй уважение. Больше никаких намеков на мою внешность или... красоту.

— Значит, и «девицей» звать нельзя? — ухмыльнулся Се Ли.

Линь Гуюань смерил его испепеляющим взглядом и глухо заговорил:

— Мой отец умер, когда я был совсем ребенком. Чтобы выжить и прокормить меня, матери пришлось выйти замуж за заезжего торговца. Тот обеспечил нас кровом и едой, но на деле оказался сущим зверем. Заприметив, что я уродился хрупким и миловидным, точно девчонка, он стал издеваться надо мной... унижал, домогался и...

Юноша тяжело вздохнул, его плечи поникли:

— А мать, боясь снова оказаться на улице, была вынуждена закрывать на это глаза.

Се Ли застыл. Улыбка мгновенно сползла с его лица.

— Всё это в прошлом, — тихо добавил Линь Гуюань, уводя взгляд в сторону. — Учитель сжалился надо мной, сиротой, забрал на гору и обучил боевым искусствам. С тех пор я могу постоять за себя и больше никого не боюсь. Но любые комплименты моей внешности мне омерзительны. Помни об этом.

Се Ли и подумать не мог, что за безупречным фасадом благородного куньлуньского ученика скрывается столь мрачное прошлое. Ему стало неловко, и он поспешил искренне извиниться.

— А как же месть? — не удержался Се Ли. — Хочешь, я помогу тебе с ним расквитаться?

Линь Гуюань лишь грустно улыбнулся:

— Я думал об этом. Но когда я вырос и навестил их дом, то увидел, что тот человек хорошо относится к моей матери. Они живут как обычные супруги, у них родились еще двое детей. Я внимательно присматривался к малышам — в их глазах не было страха. Если бы я поддался гневу и пролил кровь, это разрушило бы жизнь моей матери и лишило детей отца. Начать кровавую бойню ради призрачного отмщения? Нет, учитель помог мне понять: отпустить обиду нужно прежде всего ради собственного покоя.

Се Ли на мгновение задумался, а затем хмыкнул:

— Ну и добряк же ты. Будь на твоем месте один мой знакомый, он бы вырезал всю их семью под корень. Ни собак, ни кошек бы не пощадил для пущего удовлетворения.

Линь Гуюань прекрасно понимал, что под «знакомым» Се Ли подразумевает кого-то из своих нечестивых единоверцев, но спорить не захотел. Он перевел тему:

— Забудем обо мне. Вернемся к нашим правилам. О первом условии — не вмешиваться в дела Шаолиня на стороне Демонической секты — мы договорились. Второе мое условие: никаких грабежей, мелкого воровства и бессмысленного насилия над невинными.

— Ну, малец, ты мне прямо ярлыки вешаешь! — тут же взвился Се Ли. — Когда это я без причины людей резал?

— Хватит паясничать! — сурово оборвал его Линь Гуюань. — А воровство? Скажешь, никогда не таскал чужого?

Се Ли недовольно фыркнул:

— Великие дела требуют широты размаха. Если размениваться на подобные пустяки, далеко не уйдешь!

Но наткнувшись на суровый взгляд Линь Гуюаня, он решил не искушать судьбу и уныло замолчал, проглотив готовые сорваться с языка оправдания.

На губах Линь Гуюаня впервые за вечер промелькнула мягкая, едва заметная улыбка:

— Уезжая с Куньлуня, я взял достаточно золота. Если тебе что-то понадобится, просто скажи — я заплачу. Не нужно опускаться до воровства.

Глаза Се Ли мгновенно загорелись:

— И вино купишь?

— Сколько угодно, — кивнул юноша, — пока это не мешает делу.

Он немного помолчал, а затем добавил уже тише:

— И третье. Если мы встретим моего наставника или соучеников, веди себя пристойно. Никаких дерзостей и глупых шуток. А что касается... нашей с тобой связи...

Линь Гуюань отвел взгляд, на его лице отразилось глубокое смятение. Голос юноши упал почти до шепота:

— Я знаю, что бессилен перед этим гу. Но умоляю тебя: не пользуйся моей слабостью. Оставь мне хоть каплю гордости.

Слова Линь Гуюаня звучали столь искренне и горько, что Се Ли невольно замер. Сам он никогда не питал слабости к мужчинам, но этот куньлуньский юноша, бывший гораздо моложе него, обладал удивительной, хрупкой красотой. В неровном свете костра его бледное, почти прозрачное лицо с полуопущенными ресницами казалось высеченным из чистейшего нефрита. От его тихой печали щемило сердце.

Се Ли устыдился своей дневной дерзости. Поняв, что его грубые шутки разбередили старые душевные раны парня, он мысленно прокнял свою глупость и горячо заговорил:

— Прости меня, дурака грешного! Я вел себя как последний скот. Я ведь знаю, что ты не по своей воле во всё это ввязался. Клянусь, больше ни одного дурного слова от меня не услышишь.

Линь Гуюань пристально посмотрел на него:

— Ты согласен на мои условия?

— Согласен, на всё согласен! — без раздумий выдохнул Се Ли.

http://bllate.org/book/36942/4875915