Готовый перевод Taming the Wild_Shi Sanqi / Приручить дикого: Искушение в сети: Глава 16

Я потому и заставил тебя поступить так в этот раз, что хотел преподать ему урок: у всего есть свой срок, и семейные ресурсы даются не для того, чтобы заводить любовников. В свое время он, как и его родители, уперся и пошел в медицинский, а потом повстречал Лу Цинсэня и кров из носу решил быть с ним. И что в итоге? Его вынудили бросить учебу, об их отношениях гудел весь университет. Наступили на одни грабли — и всё равно за своё. Вечно зациклены на всякой романтической чепухе, а кругозор — ну ни капли не вдаль!

Сун Линь, похоже, и впрямь был до предела разъярен всей этой ситуацией: вспоминая об этом, он повысил голос так, что уже не мог сдержаться. Гу Циндянь торопливо зашикал, жестом призывая его говорить потише, чтобы не разбудить Сун Сяоюаня.

Сун Линь на несколько секунд умолк. Больше он не повышал голос, как прежде, тяжело выдохнул несколько раз и продолжил:

— Теперь он заново поступил на экономический, я-то думал, он наконец осознал, где его ответственность. А сегодня я устроил его на стажировку в компанию, так он еще и нос воротит, идти туда не хочет! Он вообще понимает, как трудно сейчас найти работу? Тот, кто не нюхал пороху в обществе и не познал тягот, ничегошеньки не смыслит. Я теперь жалею, что оставил его тогда с родителями. Надо было с самого рождения забрать к себе и воспитывать самому, глядишь, не вырос бы таким.

Разъяренный Сун Линь, судя по звуку, швырнул что-то из того, что держал в руке. Предмет врезался в стену с глухим хлопком.

Сун Сяоюань сидел на корточках за дверью, опустив взгляд. Он походил на заледеневшее изваяние — ни малейшей искры жизни, ни единой эмоции, и ему было совершенно всё равно, о чем говорят в комнате.

Неизвестно почему, но из комнаты долго не доносилось голос дяди Гу. Сун Сяоюань пошевелил затекшими лодыжками, перебрался из-за двери к самой щели, и его взгляд медленно пополз снизу вверх по полу спальни.

Затем он увидел тесно сплетенные руки находившихся в комнате двоих людей.

Их пальцы переплелись намертво, а Гу Циндянь другой рукой успокаивающе похлопал Сун Линя по плечу.

К горлу подступила волна тошноты. Сун Сяоюань в панике вскочил и бросился обратно в комнату. Из-за того, что он был босиком, глухие шаги прозвучали разом гулко и тут же затихли.

Вскоре кто-то постучал в дверь комнаты Сун Сяоюаня.

— Сяоюань, ты спишь?

Никто не ответил.

Мгновение спустя щелкнула дверная ручка. Гу Циндянь приоткрыл дверь и боязливо заглянул внутрь.

Опасаясь разбудить Сун Сяоюаня, он не стал входить, а просто постоял на пороге, издали бросив несколько взглядов на кровать.

Увидев, что Сун Сяоюань неподвижно лежит на постели спиной к двери, Гу Циндянь с облегчением выдохнул, прикрыл дверь и удалился.

Но в ту же секунду, как дверь закрылась, лежавший на кровати человек резко сел, зажал рот рукой и торопился сойти с постели.

Дверь в туалет распахнулась. Под скрип и покачивание стеклянной створки раздались отчаянно сдерживаемые Сун Сяоюанем позывы к рвоте.

Холодный пот скатывался по бледным щекам и капал на пол. Внутренности и горло словно обожгло огнем. Прижимая руку к раскалывающейся от боли височной зоне, Сун Сяоюань прижался спиной к углу стены, а его глаза густо покраснели от выступивших слез.

Он тяжело дышал, и его вновь охватила невольная дрожь.

Линь Шэньтин добрался до больницы в Хайши только в четыре часа утра.

Едва поднявшись к отделению неотложной помощи на шестом этаже, он издалека заметил Ли Чжили, который сидел на больничной скамье, обхватив голову руками. Линь Шэньтин поспешил к нему.

Услышав шаги, Ли Чжили поднял голову, и в тот самый момент, когда он увидел Линь Шэньтина, его глаза мгновенно покраснели.

Линь Шэньтин тяжело дышал и бросил взгляд на горящую красным светом табличку реанимации:

— Что случилось?

Его нервы, до предела натянутые от напряжения, при виде Линь Шэньтина резко отпустило. Ли Чжили с силой потер лицо, немного перевел дух и только после этого заговорил:

— Он снова увязался за мной в Хайши. Я не пустил его на порог, а среди ночи сердце не на месте стало, вышел открыть дверь — глядь, а у него сердечный приступ.

Ли Чжили изначально планировал оставить Линь Наньцзиня за дверью, рассчитывая, что тот через некоторое время уйдет сам. Но кто бы мог подумать, что он прождет под дверью до глубокой ночи? Если бы сам Ли Чжили ворочался на постели и никак не мог уснуть, если бы у него не екнуло сердце встать и снова отпереть дверь, то сегодня Линь Наньцзинь...

— А-Тин, я вообще-то не хотел тебе звонить, но я больше просто...

Ли Чжили закрыл лицо руками, его эмоции балансировали на грани срыва.

Линь Шэньтин похлопал его по плечу и тихо произнес:

— Всё в порядке, мы же друзья, да и Линь Наньцзинь мне брат, как я мог остаться в стороне.

Разобравшись в ситуации, Линь Шэньтин больше не стал расспрашивать. Он велел Ли Чжили ждать здесь, а сам спустился вниз, чтобы купить водителю Линь Ишуй блок мягкого «Чжунхуа».

Ли Чжили звонил посреди ночи, когда высокоскоростные поезда из Цзиньбэя в Хайши уже не ходили, к тому же он только что выпил и не мог сесть за руль, поэтому пришлось утруждать Линь Ишуй поисками водителя.

Линь Ишуй, разбуженная посреди ночи, сначала безмолвно помогла ему организовать водителя, а затем добрых полчаса отчитывала Линь Наньцзиня по телефону — продолжала ругать даже тогда, когда Линь Шэньтин уже выехал на скоростную трассу.

— Подумать только, я делила с таким уродом одну утробу, позорище, какой позорище, — возмущалась Линь Ишуй.

Линь Шэньтин легко мог представить, как она одной рукой зажимает сигару, а в другой держит телефон, меча громы и молнии. Наверное, порядком устав от ругани, она немного перевела дух и добавила:

— На компании люди завязаны, Линь Наньцзинь может безответственно забить на работу, а я не могу. Освобожусь здесь — сразу приеду.

Линь Шэньтин ответил, что хорошо понимает ее. В конце концов, для него со второй сестрой это был далеко не первый раз, когда приходилось разгребать завалы старшего братца. Столкнувшись в прошлом с редкими, но куда более серьезными ситуациями, они держали всё в тайне от семьи: пока вторая сестра брала на себя дела компании, им обоим приходилось поневоле вырабатывать синхронность действий — их к этому принуждал тронутый рассудком старший брат, страдающий к тому же врожденным пороком сердца.

— Вторая сестра, есть еще кое-что, — Линь Шэньтин стоял на обочине, поджидая машину, и, подумав, все же решил сказать Линь Ишую: — Мама звонила мне вечером, просила уговорить брата Цжили помочь уресовывать моего брата и заставить его лечиться. Я отказался.

Линь Ишуй понимала, что он просто подстилает соломку. Линь Шэньтин всегда был таким: в делах он руководствовался принципом «дело превыше людей», но когда дело касалось тех, кому он доверял и кого дорожил, человек для него становился важнее любых обстоятельств.

Она с мучительной болью потерла виски и вздохнула:

— Я и не сомневалась, что ты откажешься. Ладно, я поняла.

Спустя полчаса операция наконец завершилась.

Врачи сказали, что прямой угрозы жизни нет, но пациент пока без сознания и ему требуется время на восстановление. Когда Линь Наньцзиня перевезли в палату, Ли Чжили с покрасневшими глазами притащил стул и осел у изголовья, неотступно глядя на него.

Линь Шэньтин не стал его удерживать. Бросив короткое слово, он направился прямиком на больничную парковку, вручил водителю сигареты и велел тому сперва отдохнуть.

Выйдя из лифта, он достал пачку «Тайшаня», прихваченную впридачу к сигаретам, и, встав на обочине, чиркнул зажигалкой.

В Хайши дождя не было. Дальний горизонт, окрашенный в темно-синие тона, уже светлел; под россыпью звезд оранжевый огонек вытягивал кверху струйки дыма, который, смешиваясь с ароматом ментоловой горечи, рассеивался в прохладном ночном воздухе.

Легкая, терпкая волна быстро заполнила легкие. Линь Шэньтин рассеянно выдохнул, почувствовав, что в голове прояснилось, затушил сигарету, опустил взгляд, одернул измятое по дороге пальто и зашел в прибольничную закусочную за горячим соевым молоком и лепешками, чтобы отнести их Ли Чжили.

Не успел он дойти до главного вестибюля больницы, как в кармане снова завибрировал телефон. Линь Шэньтин перехватил пакет с едой в одну руку и ответил на вызов:

— Алло, сестрёнка.

— Операция закончилась? Как он?

Голос Линь Ишуй звучал до крайности уставшим — судя по всему, она тоже провела на ногах всю ночь.

— Закончилась, его уже перевели в палату, брат Цжили сидит рядом, караулит, — Линь Шэньтин локтем нажал кнопку шестого этажа. — Я сейчас поднимусь сменить его, пусть идет отдохнет.

— Хорошо. Скажи брату Цжили, что сегодня я пришлю человека ухаживать за Линь Наньцзинем, ему не нужно торчать там до победного. Пусть занимается своими делами, будем считать, что Линь Наньцзинь сюда и не приезжал.

Выйдя из лифта, Линь Шэньтин коротко хмыкнул. На другом конце провода добавили:

— Переведи его в одноместную палату, так будет комфортнее.

Разговаривая по телефону и опасаясь потревожить отдыхающих в других палатах больных, Линь Шэньтин остановился прямо у двери и заглянул внутрь через смотровое окошко.

Линь Наньцзинь все еще был без сознания, а Ли Чжили приник лбом к его руке — его вид казался одновременно и вынужденным, и чуточку неловким.

Постояв так в тишине еще немного, Линь Шэньтин ответил:

— Ладно, решим, когда старший очнется.

Сун Сяоюань сошел с автобуса и поплотнее запахнул пачку белых роз, которую бережно прижимал к груди.

Кладбище находилось на окраине Цзиньбэя. Еще в позапрошлом году, пока Куан Юйюнь сохраняла ясный рассудок, она, по всей видимости, наконец что-то для себя осознала — не только спешно оформила развод с Сун Линем, но и заранее распорядилась насчет собственных похорон.

Куан Юйюнь не желала быть похороненной в Хайши. Лежа на больничной койке, она в непринужденных беседах с Сун Сяоюанем то и дело повторяла, что хочет домой, и рассказывала, что выбранное ею кладбище в Цзиньбэе осенью утопает в багряне кленовых листьев. Вот придет Сун Сяоюань навещать ее, заодно и на кленовые листья полюбуется — это всяко лучше, чем просто на могилы ходить.

В те дни душевное состояние Сун Сяоюаня было из рук вон плохим. Услышав подобное, он лишь горько усмехался, а затем по заученному шаблону утешал Куан Юйюнь, чтобы та не дурила голову: мол, она не умрет, доживет до ста лет и еще долго-долго будет наслаждаться жизнью.

Погода стояла чудесная. После недавнего дождя воздух в Цзиньбэе сделался на порядок чище; просторное небо раскинулось широко и высоко, а ослепительное солнце висело в зените. Прижимая к груди букет белых роз, Сун Сяоюань на мгновение и впрямь поверил, будто перенесся в цзиньбэйскую осень.

Шаг за шагом поднимаясь по ступеням кладбища, он смахнул с лица летевший тополиный пух и в разгар буйной весны встретился взглядом с бабушкой на надгробном камне.

— Бабушка, я пришел.

Сун Сяоюань положил розы у могильной плиты и долго молча смотрел на бабушкину фотографию.

У Сун Сяоюаня накопилось слишком много сожалений — бесчисленных, словно непрекращающиеся дождевые капли минувшей ночи. Самое недавнее из них заключалось в том, что при жизни бабушки он так и не осмелился прямо спросить, почему же она развелась с Сун Линем.

Как и ожидалось, бабушка всегда оставалась самой мудрой из всех.

У Сун Сяоюаня ушел целый год на то, чтобы оправиться от крушения в свои двадцать лет. По мере того как к нему возвращалась жажда жизни, он пришел к выводу, что первейшим его долгом было докопаться до истины: существовала ли на самом деле тайная связь между Сун Линем и Гу Циндянем?

Однако в прошлом году Сун Линь был по горло завален работой и почти не показывался в Хайши, а во второй половине года Сун Сяоюань поступил в магистратуру, и у него и вовсе не оставалось времени на подобные расследования. Лишь в начале этого года ему представился удобный случай: он подговорил дядю Гу разузнать кое-что и начал исподволь их зондировать.

Подозрения зародились еще на похоронах бабушки, когда Сун Сяоюань случайно застал момент, как Гу Циндянь поправлял воротник рубашки Сун Линя.

Тогда он из-за сердечной драмы пребывал в полном помрачении рассудка и едва не скатился в депрессию, а кончина бабушки лишь подлила масла в огонь его и без того паршивой жизни. На похоронах он рыдал, уткнувшись в плечо матери, пока та, сгорая от жалости, не велела Фу Ваню увести его в уединение отдохнуть.

http://bllate.org/book/36924/4594435