Готовый перевод I Refuse To Be Kind [Rebirth] / Вопреки доброте: Возмездие перерожденного: Глава 3

Глава 2. Перерождение и пробуждение

В голове Ду Го было абсолютно пусто, словно всё его тело парило в воздухе. Неужели смерть такая тихая?

— Ду Го, вставай, завтракать пора!

Нежный женский голос вытянул парящую душу Ду Го обратно в тело. Он открыл глаза и с растерянным видом уставился в потолок.

— Ду Го, ты проснулся?

Ду Го всё ещё пребывал в полном оцепенении. Он поднял руку и прижал ладонь к груди — сердце в грудной клетке билось как обычно.

Он что... не умер?

Ду Го остолбенел, резким движением вскочил с кровати и шокированно огляделся.

Это же не больница, это... дом из прошлого, в котором он не был больше десяти лет?!

Он торопился слезть с кровати, но всё тело казалось свинцовым и тяжёлым, отчего шаг вышел слегка шатким. Стоя так перед зеркалом, он в ужасе смотрел на собственное отражение.

Это был он сам — полный, закомплексованный подросток в период полового созревания.

— Уже проснулся? Раз проснулся, вставай и собирайся завтракать.

Голос, что звал его подниматься, раздался снова. Ду Го механически повернул голову и посмотрел на эту мягкую, словно вода, женщину.

Она была тётушкой, которая заботилась о Ду Го больше десятка лет, и приходилась ему дальней родственницей. К сожалению, её судьба оказалась преисполнена невзгод — она покончила с собой, когда Ду Го учился в университете.

Осипшим голосом Ду Го вымолвил:

— Тётя Юань.

Выходило так, что он действительно переродился.

Юань Мэй проучилась в школе всего пару дней, её уровень образования был невысок. Она была примерно одного возраста с матерью Ду Го — Чжан Цю, но выглядела при этом лет на десять старше. Ду Го вырас у неё на руках, и назвать это воспитанием как родного сына было вовсе не преувеличением.

— Эх, давай быстрей переодевайся, твоя мама скоро дома будет.

Только Юань Мэй закончила говорить, как у входной двери раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Бросив ошеломлённого Ду Го, Юань Мэй повернулась и ушла на кухню.

Ду Го открыл шкаф, достал и натянул свободную футболку большого размера, после чего бегло заглянул в календарь.

Ох, он вернулся на четырнадцать лет назад — в летние каникулы после первого семестра старшей школы.

Кошмар... стал явью.

Юань Мэй приходилась дальней родственницей по отцовской линии Ду Го. Из-за тяжёлого положения в семье она помогала в доме Ду Го с самого его детства. Она испытывала к Чжан Цю какое-то глубокое, укоренившееся в костях благоговение: даже несмотря на то, что Чжан Цю всегда оставалась холодной и отстранённой, каждый раз, когда та собиралась приехать домой, Юань Мэй непременно готовила целый стол любимых блюд Чжан Цю.

Отношения Ду Го с матерью были совсем не простыми.

Он ещё помнил, как в самые ранние годы их семья из трёх человек вместе ходила развлекаться, и Чжан Цю часто улыбалась ему. Однако после смерти отца Ду Го Чжан Цю словно подменили: она не только перестала улыбаться, но и выказывала к нему крайнюю холодность. Эта прохладность сопровождала всё взросление Ду Го и стала причиной формирования его сдержанного и терпеливого характера.

Он ведь постоянно стремился преуспеть лишь для того, чтобы мать взглянула на него хоть чуть-чуть дольше.

Ду Го самокритично усмехнулся. Раньше, когда он услышал, что Тан Юй отправил те фотографии Чжан Цю, им овладели одновременно стыд и страх, и он вовсе не смел предстать перед матерью. Однако, умерев один раз, к очень многим вещам он стал относиться так, будто они больше не имеют прежнего значения.

Чжан Цю была типичной сильной женщиной, работала в иностранной компании и получала солидное жалование. Разумеется, и занята она была невероятно. Ду Го жил в школьном общежитии и виделся с Чжан Цю всего раз в месяц — как раз в начале месяца, когда она давала ему деньги на карманные расходы.

Увидев, что Чжан Цю переступила порог, Ду Го принялся помогать расставлять тарелки и палочки для еды, попутно здороваясь:

— Мам, ты вернулась.

Чжан Цю, как и всегда, ответила лишь безразличным угу.

В сердце Ду Го не было ни малейшей ряби. Расставив посуду, он молча принялся за еду.

Чжан Цю была классическим примером человека, который не говорит во время еды и не разговаривает в постели. Юань Мэй тоже не отличалась красноречием. Хотя за одним столом сидели трое, атмосфера стояла до удивления прохладная.

Покончив с едой, Чжан Цю вытерла рот и наконец заговорила:

— Ду Го, каникулы начались, деньги на карманные расходы уже переведены на карту, снимешь сам.

Ду Го смиренно ответил:

— Спасибо, мам.

Затем Чжан Цю обратилась к Юань Мэй:

— Твоё жалованье я тоже перевела тебе на карту. Береги его, никому не говори пароль. На этот месяц на хозяйственные расходы ещё хватает?

Юань Мэй торопливо закивала:

— Хватает, хватает, не переживай, уж я сделаю так, что за лето Ду Го поправится ещё на размер.

Закончив трапезу, Чжан Цю ушла к себе в комнату и, заперев дверь на замок, отгородила себя от остального мира.

Ду Го не придавал этому значения: взяв кошелёк, он вышел из дома.

Раз уж небеса позволили ему прожить жизнь заново...

У него, разумеется, не было причин повторять прошлых ошибок.

Сперва Ду Го отправился в банк, чтобы проверить баланс. Как и в прошлой жизни, Чжан Цю проявила к нему щедрость — средств на карте было более чем достаточно, чтобы он мог сорить ими направо и налево. Впрочем, тратить их на развлечения и праздность он вовсе не собирался.

Прибыв в фитнес-центр, Ду Го сразу же оформил VIP-абонемент и нанял персонального тренера для целенаправленных занятий. Два месяца летних каникул — времени в обрез!

— Парень, ты похудеть хочешь?

Тренера, которого закрепили за Ду Го, звали по фамилии Сюй. На вид ему едва перевалило за двадцать, его тело покрывали плотные, но не чрезмерные мышцы — именно такая комплекция нравилась Ду Го.

— Да уж, — кто ж не видит?

Ду Го рано пошёл в рост, и хотя ему было всего шестнадцать, его рост уже составлял сто восемьдесят сантиметров. Но из-за лишнего веса и внушительной ширины плеч он выглядел неповоротливым, словно глухая стена. Любой зрячий сразу понял бы, что он намерен сбросить вес. Тем не менее Ду Го добавил:

— Но я хочу научиться ещё кое-чему. Тренер, а у вас тут учат приемам задержания?

Тренер Сюй загадочно улыбнулся и без тени скромности заявил:

— Нет такого, о чём бы ты ни подумал, чему я не смог бы научить. Что, хочешь освоить парочку приемов для самообороны?

Раньше Ду Го старался не распространяться о своих школьных годах, но теперь чувствовал себя вполне непринуждённо:

— Ага. В школе нелегко приходится. Кое-чему я раньше уже учился, а теперь хочу продолжить.

— Без проблем. Задержание, рукопашный бой, единоборства, саньда — учить можно чему угодно, лишь бы у тебя хватило упорства.

— В чём-чём, а в упорстве я уверен наотмашь.

Это была уверенность самого Ду Го, подкрепленная жизненным опытом тридцатилетнего человека и ставшая качеством, вплавленным в его плоть и кровь.

Летние каникулы пролетели мгновенно. Каждый день новой жизни Ду Го проживал с максимальной пользой, и вот незаметно наступил день возвращения в школу.

Учебное заведение, где учился Ду Го, было альма-матер сына двоюродной сестры Чжан Цю. По старшинству Ду Го приходилось называть его двоюродным братом. Этот старший кузен, которого он видел лишь в раннем детстве, был известным отличником в Третьей средней школе. После выпуска он прочно обосновался на первой строчке Зала славы Третьей средней школы и некогда служил для Ду Го ориентиром, к которому тот отчаянно стремился.

Зал славы Третьей средней школы представлял собой высеченные красными иероглифами стиля лишу на огромной мраморной стеле имена тех выпускников, кто занял первые места по всей школе на выпускных экзаменах за все годы. Стелу установили прямо у ворот учебного заведения, и этот Зал славы служил визитной карточкой Третьей средней школы, неизменно демонстрируя окружающим её гордость сквозь любые бури и непогоду.

Возвращаясь в школу, Ду Го как раз проходил мимо школьной стелы и бросил взгляд в сторону знакомого имени: Вэй Дунчэнь.

Тогда он упорно трудился три года, но его результаты на экзаменах всё равно уступали показателям Вэй Дунчэня. Всякий раз, вспоминая об этом, он испытывал горечь и сожаление. Теперь же история повторилась, однако его душевный настрой разительно отличался.

За эти два месяца Ду Го чтиво усвоил одну вещь: он больше не станет жить так, как в прошлой жизни.

В глазах взрослых школа казалась башней из слоновой кости, местом, где мальчики и девочки живут беззаботной жизнью.

Однако это было далеко не так.

Стоило закрыть двери таких учебных заведений, как Третья средняя школа, и они превращались в миниатюрное общество. Здесь встречалось всё: слабость и уродство, травля и жестокость. Школьники ещё не успели окрепнуть, но у них уже сложился собственный свод правил, позволявший им царить в этом мирке или же влачить жалкое существование.

Прежний Ду Го относился именно ко второй категории.

Возможно, из-за того, что он был полным и простодушным, а может, просто потому, что об него было легко вытирать ноги. Его школьная жизнь превратилась в сущие муки.

Таково было прозрение Ду Го.

Он по-прежнему считал себя неплохим человеком. Но он больше никому не позволит помыкать собой из-за своей доброты.

Шагнув в шумный класс, Ду Го нёс в сердце лишь одну мысль:

Если школьные правила нельзя разрушить,

Тогда...

Я сам стану тем, кто устанавливает правила!

http://bllate.org/book/36910/4593122