Готовый перевод My Wife Zhengzheng: Watching the Snow on the Mountain / Моя жена Чжэнчжэн: Снег на вершине: Глава 15

Он снова посмотрел на него тем невинным и полным ожидания взглядом.

Вэнь Цзинцюэ никогда не считал себя добрым человеком, однако перед таким взглядом в его сердце странным образом даже не возникло мыслей об отказе.

Он вытащил из кармана телефон: — Давай добавимся в контакты, когда вернусь, я попрошу сделать из них снеки и как-нибудь угощу тебя.

Краем глаза заметив едва нахмурившиеся брови Лу Хуайцзяня, он улыбнулся ещё искреннее.

Отсканировав код и добавив друг друга в друзья, Цзинь Вань посмотрел на контакты в WeChat на своём телефоне. В отличие от прошлой жизни, когда Вэнь Цзинцюэ позже использовал в качестве аватара розовую закладку, сейчас у Вэнь Цзинцюэ на аватарке в WeChat красовалась связка благовонных чёток, казалось, точно такая же, как та, что была у него на руке.

— Где вы приобрели эти благовонные чётки, директор Вэнь? — с любопытством спросил Цзинь Вань. — Недавно я немного испугался и тоже хотел бы попросить себе такие.

Услышав это, Вэнь Цзинцюэ подсознательно взглянул на тёмно-красные чётки на своём запястье: — В детстве у меня было слабое здоровье, и моя мама ездила молиться о них в храм Цяньюнь.

В глазах Цзинь Ваня промелькнуло утешение, и он искренне произнёс: — Ваша мама, должно быть, очень сильно вас любила.

Он с улыбкой посмотрел на Вэнь Цзинцюэ: — Как здорово, когда кто-то по-настоящему любит тебя.

В сердце Вэнь Цзинцюэ что-то дрогнуло. Проигнорировав еле уловимую странность, он бросил взгляд на Лу Хуайцзяня и намеренно поддразнил: — Если Чжэнчжэн так говорит, боюсь, кто-нибудь ещё подумает, будто тебе живётся плохо и о тебе некому заботиться или любить тебя.

Лу Хуайцзянь нахмурился.

Услышав это, Цзинь Вань улыбнулся: — Конечно, меня, безусловно, тоже любят очень искренне.

— Мы оба очень везучие люди.

Для Цзинь Ваня в прошлой жизни, если бы не Вэнь Цзинцюэ, он определенно не смог бы жить дальше, а для Вэнь Цзинцюэ, если бы не Цзинь Вань, жизнь тоже наверняка потеряла бы всякий вкус.

Они были друг для друга самой большой удачей.

Это было такое свежее суждение. До сих пор многие говорили, что Вэнь Цзинцюэ преследуют неудачи, что у него тяжёлая судьба.

Это был первый раз, когда кто-то сказал, что он очень везучий.

Вэнь Цзинцюэ почему-то чувствовал, что человек, говоривший о любви к нему, вовсе не имел в виду тех людей из семьи Лу.

Но если не они, то кто же тогда?

Линь Яньцзинь?

Или тот самый другой человек?

Лишь когда они вдвоём удалились, глядя на удаляющуюся спину Цзинь Ваня, улыбка на губах Вэнь Цзинцюэ померкла.

Вэнь Цзинцюэ поднял клубнику и откусил сразу кусок.

Чистый, сладкий с лёгкой кислинкой сок мгновенно заполнил его рот, и с каждым жевательным движением вся ягода целиком проскользнула в желудок.

Раз уж она была отдана ему, значит, всё это принадлежит ему.

Даже крошечная доля, доставшаяся кому-то другому, была недопустима.

С другой стороны, едва выйдя из клубничной плантации, Лу Хуайцзянь нахмурился и спросил Цзинь Ваня: — Почему он тоже здесь?

Лу Хуайцзянь, всегда такой обходительный с людьми, при встрече с Вэнь Цзинцюэ полностью утрачивал мягкость и вежливость, с которыми относился к остальным, вместо этого проявляя крайнюю настороженность и бдительность.

— Мы случайно встретились, — небрежно бросил Цзинь Вань.

— Случайно? И он сразу согласился помочь тебе донести корзинку? — Лу Хуайцзянь вовсе не верил, будто Вэнь Цзинцюэ из добрых побуждений решил оказать помощь.

Он лишь чувствовал, что этот человек замышляет недоброе.

Только что этот тип явно намеренно провоцировал его, прямо при нём обращаясь к Цзинь Ваню с такой нежностью, словно они были невероятно близки.

Цзинь Вань всё так же улыбался: — Я же говорил тебе раньше, он отзывчивый и добрый человек.

Лу Хуайцзянь опешил так, что не смог вымолвить ни слова.

Ему очень хотелось хорошенько потрясти голову Цзинь Ваня, чтобы вылить оттуда всю налившуюся воду.

Если Вэнь Цзинцюэ — добрый человек, то он тогда просто святой.

— А вот ты, брат Хуайцянь... — Цзинь Вань поднял на него взгляд, в котором сквозило легкое недовольство.

— Зачем ты задирал его?

Глаза Лу Хуайцзяня широко раскрылись: — Стоило тебе познакомиться с Вэнь Цзинцюэ, как ты даже научился перекладывать вину на других?

Его послушный и покладистый младший брат вот так испортился?

Цзинь Вань ответил: — Ты всегда звал меня Сяочжэн.

В глазах Лу Хуайцзяня мелькнул огонек, после чего он с напускной уверенностью заявил: — Разве нельзя называть тебя Чжэнчжэн? Мама тоже любит звать тебя Чжэнчжэн, и раньше ты никогда не говорил, что нельзя. Почему же теперь, стоило познакомиться с Вэнь Цзинцюэ, это стало под запретом?

Цзинь Вань пристально смотрел на него и молчал.

Пожалуй, взгляд Цзинь Ваня был слишком твёрдым, да и Лу Хуайцзянь редко совершал неблаговидные поступки, поэтому он ещё не привык к такому и его толщины кожи не хватало.

В конце концов Лу Хуайцзянь отвёл глаза, легко кашлянул и слабым голосом произнёс: — Ладно, я сделал это специально. Кто заставлял его быть с тобой столь близким и даже называть тебя Чжэнчжэн.

Цзинь Вань заметил: — Разве ты сам только что не говорил, что Чжэнчжэн — это просто имя, и кто угодно может так звать?

Лу Хуайцзянь возразил: — Разве это одно и то же? Мы — твоя семья, а он тебе кто? Сколько вы вообще знакомы?

Цзинь Вань опустил ресницы, скрывая взгляд, слегка поджал губы и двусмысленно обронил: — Да, не одно и то же...

Конечно, не одно и то же.

Увидев это, Лу Хуайцзянь решил, что отношение Цзинь Ваня смягчилось, и его собственный голос тоже стал мягче: — Я вовсе не запрещаю тебе общаться с ним, просто нужно знать меру и соблюдать границы.

— Сколько вы знакомы? Хорошо ли ты знаешь этого человека? Вы виделись всего несколько раз, но уже обращаетесь друг к другу так нежно — это не близость, это легкомыслие.

— Если выбирать между ним и Линь Яньцзинем, уж лучше бы ты выбрал Линь Яньцзиня.

Обладая с детства прекрасным характером и легко находя общий язык с людьми, Лу Хуайцзянь, конечно же, неплохо ладил с Линь Яньцзинем и всегда оставался его хорошим другом.

Но даже будучи друзьями, тогда, когда Цзинь Вань сближался с Линь Яньцзинем и их отношения становились двусмысленными, он тоже выступал против.

Будучи единственным сыном в семье Лу, Лу Хуайцзянь понимал статус и положение Линь Яньцзиня лучше кого бы то ни было.

Если бы Цзинь Вань действительно решил связать с ним судьбу, ему пришлось бы очень нелегко.

И это при условии, что Линь Яньцзинь не изменит своему сердцу.

Как старший брат Цзинь Ваня, Лу Хуайцзянь, разумеется, не желал видеть, как его младший брат живёт в таком напряжении, поэтому в данном вопросе он всегда придерживался единого фронта с Цзинь Ваньюй.

Правда, он был чуть лучше Цзинь Вань: хоть внутренне и не одобрял, но открыто препятствовать не стал.

Невысказанное неодобрение — это ведь тоже неодобрение.

Однако теперь, в сравнении с Вэнь Цзинцюэ, Лу Хуайцзянь вдруг подумал, что и Линь Яньцзинь не так уж неприемлем.

По крайней мере, пока существует семья Лу, семья Линь не станет слишком сильно притеснять Цзинь Ваня, а если в конце концов всё закончится плохо, они смогут подстраховать его.

Если же заменить его на Вэнь Цзинцюэ, то в первую очередь пришлось бы беспокоиться о том, не устроит ли этот псих взаимное уничтожение, стоило бы им рассориться.

Разве мало сейчас примеров мести бывших возлюбленных после расставания? Лу Хуайцзянь вовсе не желал, чтобы Цзинь Вань однажды оказался участником подобной истории, в которую к тому же рискует впутаться и вся семья Лу.

И не сомневайтесь — в конце концов, кто ж угадает, что на уме у психически больного человека.

Клубничная плантация находилась на некотором расстоянии от ресторана, и когда они прибыли туда, еда уже была на столах.

Повара в фермерском хозяйстве готовили превосходно: хотя блюда были самыми простыми, домашними, каждое выглядело потрясающе и отличалось невероятным ароматом и вкусом, так что даже Цзинь Вань, постоянно твердившая о необходимости следить за фигурой, съела немало.

После обеда они все вместе ещё немного побродили по территории фермы, и лишь когда сгустились сумерки, стали собираться обратно.

— Госпожа Цзинь, цветы, которые вы заказывали, уже упакованы. Куда их положить? — подошел один из сотрудников, неся в руках несколько крупных ярких букетов.

Цзинь Вань окинула их взглядом: — Положите в багажник.

Она было распорядилась уложить три букета, как тут же скомандовала: — Стойте, стойте, больше не кладите, помнутся.

С этими словами она посмотрела на Цзинь Ваня: — Брат, осталось ещё два букета, подержи один, пожалуйста.

Цзинь Вань принял этот букет из снежных хризантем и роз: белый цвет гармонично переплетался с нежно-зелёным, оттенённый легкими розовыми нотками в бело-голубой упаковке. Весь букет олицетворял собой чистую свежесть, заставляя лицо Цзинь Ваня казаться ещё более одухотворённым и чистым.

— А ещё один букет... брат Хуайцянь... — Цзинь Вань перевела взгляд на Лу Хуайцзяня.

Лу Хуайцзянь мысленно вздохнул, но руки без малейших колебаний приняли букет персиковых сортов снежной лавины.

Удовлетворённая Цзинь Вань с довольным видом устроилась на переднем сиденье, достала телефон и, выбрав нужный ракурс, исподтишка сфотографировала тех, кто сидел сзади, вместе с цветами.

Обрезав на кадре Цзинь Ваня, она оставила лишь Лу Хуайцзяня и букет персиковых роз в его руках.

И установила это в качестве заставки.

Сидевший у окна Цзинь Вань видел каждое движение Цзинь Вань.

Не оставляя и следа на лице, он отвёл взгляд и опустил его на букет цветов в своих руках. Неизвестно о чём подумав, Цзинь Вань слабо улыбнулся, и эта отрешённость мгновенно сменилась чарующей нежностью.

В прошлой жизни Вэнь Цзинцюэ тоже вырастил для него множество цветов, особенно ярких оттенков — чем ярче и пестрее, тем лучше.

Больше всего он ненавидел белый цвет: если бы не нужда в цветах для украшения, Вэнь Цзинцюэ, пожалуй, не позволил бы ни одному белому цветку появиться в саду.

Он любил цветы ярких расцветок, считая, что такие цветы распускаются страстно, полные жизненной силы и надежды, точно так же, как и сама жизнь.

Он вырастил их прекрасными.

Точно так же, как прекрасно вырастил самого Цзинь Ваня.

Если бы Вэнь Цзинцюэ увидел его с букетом белых цветов в руках, он бы без лишних слов выбросил его.

Цзинь Вань вытащил телефон, сфотографировал цветы и отправил снимок Вэнь Цзинцюэ.

Цзэньчжэн: [Красиво? [Фотография]]

Лишь спустя долгое время пришёл ответ от Вэнь Цзинцюэ, состоящий всего из одного иероглифа.

Вэнь: [Уродливо.]

Еще через некоторое время с той стороны пришло ещё одно сообщение.

Вэнь: [Совсем тебе не подходит. На твоем месте я бы непременно выбросил это.]

Так что скорее выброси его.

Цзинь Вань долго вглядывался в эту строчку текста, пока зрение постепенно не затуманилось.

Он уткнулся лицом в букет, и одинокая слеза бесшумно упала на цветочный бутон, мгновенно смешиваясь с капельками воды так, что уже невозможно было различить, где что.

Сдерживая слёзы, он носил на губах улыбку, позволяя эмоциям в сердце бушевать.

Цзинь Вань, который перед лицом Вэнь Цзинцюэ всегда сохранял хладнокровие и выдержку, в этом скрытом от посторонних глаз уголке наконец позволил себе тайком утратить самообладание.

Прежние места остались прежними, но люди и вещи переменились.

Даже если прошлое позабыто напрочь, при встрече всё те же ты и я.

Это он.

Его маленький Вэнь...

Глава 14. Ты должен нести за меня ответственность

Вэнь Цзинцюэ и сам не понимал, почему он пялился на одну лишь фотографию целых пять минут, да ещё и находил её всё более непривлекательной.

Наверняка те цветы были слишком уродливы.

С бесстрастным выражением лица он выключил телефон.

— Директор Вэнь, контракт уже отвезли на регистрацию.

— Угу.

— Со стороны Ван Синсина наконец начались подвижки: он назвал Лю Юньи один скрытый счёт. Мы... продолжим?

Вэнь Цзинцюэ открыл глаза, и его кончики пальцев легонько постучали по оконному рану.

http://bllate.org/book/36890/4590973