Готовый перевод The Unlucky Minister in the King's Consort Play / Министр в ловушке: Как не стать жертвой императорского произвола: Глава 11

— Когда та госпожа Лю прибудет в Столицу? Как только она доберется до Столицы, пусть зайдет во дворец повидаться со мной. Заодно принесешь с собой ту ленту для волос, я хочу на нее взглянуть. Я как раз пожалую ей кое-какие вещи, чтобы вернуть долг перед наследным сыном.

— Слушаюсь.

прошла весенняя гроза, и в Цзяньане с каждым днем становилось все теплее. И хотя ивы еще не выпустили почки, магнолии уже цвели вовсю, такие же изящные и прелестные, как нефритовые чашечки.

Цветы сливы, разумеется, тоже распустились. В пожалованной Светом Неба новой резиденции сливы были высажены по всем канонам ландшафтного искусства, так что любоваться ими можно было в любое время года, кроме разве что самого разгара лета. Шэнь Цзюнь вдыхал пьянящий аромат слив, витавший на кончике носа, и лениво болтал у ворот с Шан Яньчжэнем.

Шан Яньчжэнь с плутовским огоньком в глазах осведомился:

— А тигриная бирка — Ваше Величество ее и вправду пожаловал?

При одном упоминании об этом у Шэнь Цзюня начинал дергаться глаз.

С момента оглашения наград прошло уже семь дней, но по-настоящему покинуть дворец ему удалось только вчера. Изначально эта тигриная бирка уже покоилась на императорском столе, однако стоило Се Цзивею включить обаяние и пустить в ход уловки, как Шэнь Цзюнь неизбежно оказывался пойман в его сети.

Учитывая его раны и ту стопку написанных им самим для Шэнь Цзюня императорских указов, даже обладай он сердцем из камня, Шэнь Цзюнь не смог бы просто бросить его во дворце одного. В итоге, стоило ему задержаться чуть дольше, как Се Цзивей снова принялся морочить ему голову излюбленной пластинкой: мол, столько людей вокруг видели, раз уж принял — деваться некуда, кроме тебя, я никому не доверяю.

Непонятно, в какой момент его разум помутился, но так или иначе, тигриная бирка снова оказалась у Шэнь Цзюня.

Шэнь Цзюнь беспомощно вздохнул:

— Пожаловал.

— Уж лучше бы не жаловал!

— Ты же не знаешь, я только что получил письмо от отца. Мне кажется, он едва не умер со страху, разве что не спросил в письме, когда ему уже начинать готовить чашу с ядом, чтобы всей семьей Резиденции Чжэньнаньского вана с честью отправиться на тот свет.

Лицо Шэнь Цзюня оставалось совершенно бесстрастным, а глаза потухли, точно у рыбы, сдохшей десять лет назад.

Шан Яньчжэнь не удержался и хохотнул:

— Наследный сын, да разве у вана были такие мысли? По мне так Ваше Величество пожаловал ее лишь потому, что безмерно тебе доверяет. Дали — так пользуйся на здоровье.

Он похлопал Шэнь Цзюня по плечу, утешая:

— Чего ты голову ломишь? Разве не сегодня приезжает госпожа Лю? Будь веселее, а то из-за твоей кисленной минное барышня решит, что ты надумал разорвать помолвку.

Шан Яньчжэнь не знал всей подоплеки дела и просто отпускал шуточки. Шэнь Цзюнь одарил его презрительным взглядом и удостоил отвечать.

К счастью, на горизонте уже показалась та самая карета, которая выглядела куда скромнее повозок столичной знати.

— Но! — придержал коней кучер.

Старая лошадь плавно остановилась перед воротами Резиденции министра.

Шэнь Цзюнь сделал пару быстрых шагов вперед, и слуга, отличавшийся расторопностью, тут же подставил подножку. Под взглядом Шэнь Цзюня полог кареты медленно откинулся.

Рука, отдернувшая занавеску, была изящной и точеной, она почему-то неуловимо напоминала сегодняшние цветущие магнолии Цзяньаня — не угловатая, а удивительно мягкая. Затем Шэнь Цзюнь сперва заметил край ткани бледно-лилового оттенка: наряд оказался чуть теплее, чем те, что носили столичные модницы.

Он поспешно протянул руку, чтобы помочь, и приветливая, лучезарная улыбка девушки встретилась с его взглядом, отчего на сердце у Шэнь Цзюня мгновенно потеплело, словно он снова вернулся на Северо-Запад несколько месяцев назад.

Брови этой девушки походили на далекие горы, а глаза — на осеннюю воду, источая утонченность уроженки Южного Китая. Волосы были собраны лишь простой шпилькой, а единственным ярким украшением служила пара серег из нефрита.

Тех самых, что прислал ей Шэнь Цзюнь.

Опираясь на его руку, она вышла из кареты, встала как вкопанная, после чего по всем правилам приличия отпустила его ладонь и с доверительной нежностью позвала:

— Шэнь-лан.

Это была не кто иной, как Лю Нинъянь.

Шэнь Цзюнь на миг растерялся и, словно какой-то неотесанный мальчишка, принялся чесать в затылке:

— Госпожа Лю.

Позади раздался немилосердный смех Шан Яньчжэня.

Шэнь Цзюнь обернулся и бросил на него свирепый взгляд, однако, заметив, как Лю Нинъянь прикрыла рот рукой, тоже не удержавшись от улыбки, окончательно смутился. К счастью, первой заговорила сама Лю Нинъянь:

— По дороге в Столицу я только и слышала, что Ваше Величество пожаловал Шэнь-лану этот сливовый сад под Резиденцию министра. Какое совпадение, теперь и мне перепадет немного удачи Шэнь-лана.

Шэнь Цзюнь закивал:

— Да, это место и вправду очень красиво. Я только выбрался из дворца, еще толком ничего не осмотрел, и комнаты тоже не выбирал. Госпожа Лю, посмотрите, где бы вам хотелось разместиться, здесь везде удобно.

Они завели разговор на ходу, углубляясь внутрь поместья, и Шан Яньчжэнь, не удержавшись, вставил свои пять копеек:

— Всё еще госпожа Лю?

— Госпожа Лю-у…

Шэнь Цзюнь даже головы не поднял, отвесив тому пинок щупающего чужие границы товарища, но на вопли наглеца внимания не обратил, чувствуя себя немного неловко. Виновато взглянув на Лю Нинъянь, он робко предложил:

— А Лю? Могу я называть тебя так?

— Наследный сын, да так даже твой тесть может обращаться, — продолжал балагурить Шан Яньчжэнь с тыла, наслаждаясь представлением.

Шэнь Цзюнь готов был разорвать ему рот, бросил украдкой взгляд на спутницу, но Лю Нинъянь лишь прыснула со смеху и кивнула:

— Можно. Не переживай, Шэнь-лан, никто больше не зовет моего отца А Лю.

— А, правда? Вот и отлично!

— Верно, раз уж в Циньхуае славятся тамошние девы, то имя А Лю придаст мне еще больше книжной утонченности.

Лю Нинъянь с понимающей улыбкой посмотрела на Шэнь Цзюня.

Напряжение в груди Шэнь Цзюня наконец отпустило. Он смахнул пот со лба и с извиняющейся улыбкой произвел:

— А Лю, я не со зла, просто мы так долго не виделись, и я почему-то немного нервничаю.

— Не сердись на меня.

Лю Нинъянь с легким сердцем покачала головой.

Дорога выдалась долгой и утомительной, и Шэнь Цзюнь, опасаясь за ее здоровье, предложил после беглого осмотра и выбора покоев сразу же садиться за стол. Шан Яньчжэнь, разумеется, бесцеремонно навязался на трапезу.

Лю Нинъянь изъяснялась немногословно, но ее речь лилась плавно и певуче, так что слушать ее было одно удовольствие. Она рассказала пару забавных историй из пути — например, как они услыхали ослиный крик, а подойдя ближе, обнаружили, что это путешественники сами горланят от нечего делать, — и Шэнь Цзюнь слушал с таким увлечением, что едва не затянул ослиную песню следом сам. Обед прошел в атмосфере всеобщего веселья, и тяготы последних дней казались на время позабытыми.

Но лишь казались.

Беседа текла своим чередом, и после рассказов Лю Нинъянь было бы странно не поинтересоваться, не произошло ли чего интересного у самого Шэнь Цзюня. Он непринужденно улыбнулся и бросил:

— Было дело.

— Разве я не жил некоторое время во дворце? Случайно спросил Ваше Величество, почему в прежние династии при дворе не пользовались дощечками для записейху, и он вдруг решил вернуть сановнику эту церемониальную обязанность. Он мне поведал, мол, раньше расходящиеся во мнениях чиновники могли в худшем случае плеваться друг в друга, а с появлением дощечек они смогут устраивать полноценные кулачные бои прямо на утренних докладах, так будет куда зрелищнее, ха-ха-ха.

— Слыхал, Чжань Цзинь с министром работ, два старика, которым на двоих уже почти сто лет, сцепились прямо в тронном зале. Какая жалость, что меня тогда там не было, упустил такое уморительное зрелище.

Шэнь Цзюнь представил себе картину, как Чжан Цзинь и Ван Хэн лупят друг друга собственными руками, и нашел это донельзя забавным, в одиночку хихикая добрую половину минуты. Опомнившись и подняв глаза, он заметил на лице Шан Яньчжэня выражение человека, страдающего жестоким запором.

А?

Что это значит?

Не смешно, что ли?

Шэнь Цзюнь озадаченно уставился на него.

Лю Нинъянь, впрочем, тоже сочла историю забавной и, дабы поддержать приличие, с улыбкой ответила:

— Подумать только, эти сановники занимают столь высокие посты, а временами не могут совладать с эмоциями.

Шэнь Цзюнь отмахнулся:

— Э, да при чем тут высокие посты и эмоции. Если уж говорить о высоте, то Ваше Величество — владыка Поднебесной, а первый номер среди тех, кто поддается чувствам, это он и есть…

Не успел он договорить, как резко захлопнул рот.

Осознав, что сболтнул лишнего, он испытал глубокое раскаяние. Хочешь излить чувства о дворцовых делах — остерегайся говорить в присутствии попугая. Хоть этот особняк и находился подле императорских стен, будучи свежим пожалованием, и снаружи вроде бы никто за ними не следил, вести подобные разговоры столь легкомысленно определенно не стоило.

Лицо Шан Яньчжэня помрачнело от тревоги, а вот Лю Нинъянь осталась невозмутимой и с умным видом перевела тему:

— Кстати говоря, Шэнь-лан, ты ведь знаешь. Отец вложил все силы своей жизни в составление Карты водных артерий Поднебесной. Перед моим отъездом в Столицу он специально велел мне взять эту карту с собой, и если представится возможность, преподнести ее Вашему Величеству в надежде, что она послужит на благо регуляции вод. Я вот думаю, не затруднит ли тебя передать ее Вашему Величеству от моего имени?

Шэнь Цзюнь замер, и в его голове вдруг всплыло нечто важное:

— Чиновник Лю находится на Северо-Запад, душой болеет за государство, и его преданность престолу, безусловно, нельзя обделять вниманием. Только вот, боюсь, мне вовсе не придется передавать ее через третьих лиц…

— А Лю.

— Несколько дней назад Ваше Величество обмолвился, что раз наша помолвка заключена по императорскому указу, то по прибытии в Столицу ты сможешь предстать перед его очами во дворецком убранстве. Он проявил доброту, должно быть, желая одарить тебя дополнительной милостью, но…

Будет ли его характер в тот момент столь же взрывоопасным, Шэнь Цзюнь поручиться не мог.

Однако заявить об этом напрямую он тоже не смел, поэтому мягко произвил:

— Если тебе страшно идти к Сыну Неба, ничего страшного, можно не ходить. Ваше Величество милостив, я поговорю с ним, он поймет.

Лю Нинъянь слегка склонила голову набок, задумалась на мгновение и улыбнулась:

— Полагаю, смелости мне не занимать, Шэнь-лану не о чем беспокоиться.

— К тому же, ты сам сказал, это вроде как выражение благодарности за милость, разве ж можно являться без благодарения? Ни в какие ворота не лезет, я не настолько капризна.

Она успокаивающе похлопала Шэнь Цзюня по тыльной стороне ладони. Дыхание Шэнь Цзюня на секунду перехватило, и он нерешительно кивнул:

— И то верно.

— Это я, я зря переживаю.

Лю Нинъянь лучезарно улыбнулась и посмотрела на него без тени заботы. Шэнь Цзюнь проглотил еще пару лодок риса, но все равно чувствовал, что на душе скребут кошки.

Казалось, буря вновь собирается нависнуть над головой.

————

В мерцающем свете теней Сын Неба сидел за ширмой в Зале Лянъи и сосредоточенно выводил тушью какой-то свиток.

Глава императорской стражи Фан Цинчжо стоял на коленях перед ширмой уже добрую половину часа. Он бросал косые взгляды на прислужника Вэй, надеясь получить хоть какую-то подсказку, но этот старый евнух, содрав с него столько денег, теперь сидел молча, прикинувшись мертвым.

Фан Цинчжо мысленно перебрал все грехи предков до седьмого колена, но так и не смог уразуметь: зачем Вашему Величеству понадобилось в спешном порядке вызывать его в зал, да еще и молчать после прибытия?

Картина, похоже, была закончена. Сын Неба отложил кисть в сторону и с загадочной интонацией поинтересовался:

— Что думаешь о моем рисунке?

Кто думает?

Фан Цинчжо сомневался, что вообще способен что-либо разглядеть сквозь преграду, однако услышал сладкоречивый голос прислужника Вэй:

— Ваше Величество, на взгляд старого раба, эта сцена охоты просто поразительна! До чего же удаль в седле похожа на наследного сына. Даже Таюнь выписан так, словно и впрямь парит в небесах — наследный сын непременно будет в восторге.

Сын Неба легко усмехнулся:

— Кто сказал, что на картине он?

— И с чего бы мне ему ее дарить?

Фан Цинчжо мысленно чертыхнулся: а, понятно, велено доставить картину мне.

Никаких других догадок у него не осталось, и он наконец вздохнул с облегчением. За ширмой Сын Неба лениво взмахнул рукой, и слуги тут же принялись оформлять свиток в парчу.

Се Цзивей вышел наружу.

http://bllate.org/book/36888/4590719