Готовый перевод We're Not Dating, We're Breaking Up / Не любишь — прощай! Опасная игра с любимчиком университета: Глава 3

— Не побеги я, нас бы прямо сейчас раскатали по полной, понятно?

— Ты вообще глаза разуй, у них у всех здоровье на донышке! Приди ты вовремя, мы бы уже тронный кристалл снесли.

Фан Чжи ответил не убавленный из вежливости звук, а лишь всё более ожесточённый спор.

Фан Чжи больше ничего не сказал, единым движением натянул одеяло на голову и укрылся с головой.

*

Поворачиваясь во сне, Гу Сянъяо лбом ударился обо что-то холодное и твёрдое. К счастью, боль была не сильной, но он всё равно мгновенно проснулся. Распахнув глаза, он обнаружил, что забился в самый дальний угол кровати, а прямо перед ним белела стена общежития.

Гу Сянъяо долго приходил в себя, прежде чем наконец сообразил, что валяется вовсе не на широкой домашней кровати, где при трёх спящих ещё оставалось свободное место, а на этой тесной койке в общежитии, где любое неосторожное движение означает утыкание носом в стену, к тому же в компании четырёх безмозглых соседей.

Подавляя нахлынувшее раздражение, Гу Сянъяо вытянулся на матрасе, тяжело вздохнул и скосил глаза в сторону окна.

— Ты что творишь? — от этого зрелища Гу Сянъяо с резким рывком подскочил на постели, едва не треснувшись макушкой о днище верхней койки.

У окна было светло, там стояло зеркало в полный рост. Кто-то напялил его рубашку и стоял спиной к нему, перед зеркалом. Из-за того, что этот кто-то был ниже и тоньше его, рубашка сидела на нём мешковатым коротким платьем едва выше бёдер, полностью скрывая фигуру и подчёркивая её чрезвычайную хрупкость.

Опустив взгляд ниже, Гу Сянъяо увидел пару белых длинных ног — стройных, но не излишне тонких. Судя по всему, обладатель регулярно занимался спортом: сквозь кожу угадывались рельефные контуры мышц, исполненные скрытой силы.

— Ты проснулся? — Фан Чжи обернулся и, совершенно не заметив выражения лица Гу Сянъяо, словно тот проглотил муху, с восторгом покрутился перед ним: — Посмотри, как на мне сидит твоя одежда? И правда, человека красят наряды! Чувствую, что стал красивее раз в десять, не меньше.

Гу Сянъяо уставился на него, пропустив мимо ушей бахвальство Фан Чжи, и процедил сквозь зубы с явной неприязнью:

— Нельзя было сначала штаны натянуть, прежде чем шастать тут?

— Так я же в них.

Фан Чжи решительно задрал подол рубашки, и в тот же миг Гу Сянъяо лицезрел его семейные трусы с Баззом Лайтером и голые белые ляжки.

Гу Сянъяо тут же остолбенел, а затем резко отвернулся и, чувствуя, что его терпение лопнуло, выдавил из себя три слова:

— Проваливай отсюда.

Отношение было откровенно паршивым.

Но раз уж Фан Чжи подобрал объедки Гу Сянъяо, а тот вдобавок подарил ему телефон, эта связь заставила его смотреть на Гу Сянъяо исключительно с умилением, тем более что тот был чертовски хорош собой.

Фан Чжи решил, что у Гу Сянъяо просто утреннее раздражение.

— Ладно-ладно, ухожу, ухожу. Сбегаю за завтраком и сразу назад, а ты давай побыстрее умывайся, — приговаривал Фан Чжи, на ходу подхватывая со стула штаны и натягивая их на себя, следом полетели носки и обувь. То ли спеша слишком сильно, то ли ещё отчего, но у самой двери его левая нога запнулась о правую. К счастью, он успел ухватиться за косяк, иначе точно растянулся бы на полу.

Как его там звали?

[Меня зовут Фан Чжи: «Фан» из уравнения, «Чжи» — ребяческий, в общем, значит быть совсем юным и полным энергии. Бабушка говорила, что, когда давала мне это имя, надеялась, что я навсегда сохраню ребяческое сердце — буду жить просто и счастливо.]

В голове Гу Сянъяо прозвучало то самое представление, которым Фан Чжи поделился в день их знакомства.

Какой из него Фан Чжи, чистокровный дурачок.

Сидя на кровати, с каменным лицом подумал Гу Сянъяо.

(А Гу Сянъяо не такой уж и плохой)

К возвращению Фан Чжи с завтраком Гу Сянъяо уже успел умыться.

В отличие от небрежного Фан Чжи, оделся он безупречно: на ткани не было ни единой складки, даже отвороты рукавов выглядели так, будто их вымеряли по линейке. Каждая волосинка на его голове была аккуратно уложена, но при этом причёска не казалась прилизанной от излишнего усердия. Весь его облик источал расслабленность, элегантность и врождённую, благородную утончённость.

Приблизившись, Фан Чжи уловил от Гу Сянъяо шлейф парфюма. Он не мог разобрать конкретные ноты, но вперемешку с древесным ароматом чувствовалась лёгкая горьковатая свежесть — совсем под стать самому Гу Сянъяо, такому же прохладному и отстранённому.

— Завтрак прибыл! — Фан Чжи выложил на стол купленные паровые булочки, палочки из теста и соевое молоко, а затем извлёк из кармана пачку купюр. Сначала он сжал их мёртвой хваткой, но потом с лицом человека, идущего на верную смерть, разжал ладоь и протянул деньги Гу Сянъяо: — Даром за амбаром не берут. Я подумал тут: пусть телефон считается купленным мной. У меня сейчас нет столько денег, так что я буду отдавать тебе по частям, в рассрочку.

Гу Сянъяо опустился на стул, бросил беглый взгляд на принесённую снедь, а затем поднял глаза на Фан Чжи. Его голос звучал совершенно ровно, без каких-либо эмоций:

— Я же говорил: не хочешь — выбрось. Нет нужды попрекать меня этими грошами.

И правда, пачка на вид казалась толстой, но состояла в основном из пятаков, двадцаток и полтинников, а красных Мао Цзэдунов там было кот наплакал.

У него всё же имелась капля совести — не соблазнился богатством, иначе схватил бы подарок с восторгом и песнями.

К тому же, хоть сумма и маленькая, он заработал её честным трудом, горбатясь по копеечке. Эти восемьсот юаней были для него вовсе не шуткой, он ведь откладывал их для бабушки.

Самолюбие Фан Чжи было жестоко уязвлено, и ему стало обидно:

— Деньги никому легко не даются. По-моему, это ты меня унижаешь.

— Я не люблю такое, — Гу Сянъяо перевёл взгляд обратно на купленный Фан Чжи завтрак, не став развивать прошлую тему.

Фан Чжи оскорбился до глубины души:

— Тогда и… подавись.

Не успел он договорить последние слова, как Гу Сянъяо перехватил деньги из его рук и вернул обратно:

— Мне нужна ка-ша.

Томный, само собой разумеющийся тон, а эта высокомерная манера держаться так и кричала, что окружающие просто обязаны ему прислуживать.

Фан Чжи вытаращил глаза:

— Т-ты… ты это к чему?

Гу Сянъяо встретился с ним взглядом:

— Именно к тому, о чём ты подумал. Купи кашу, а остальное оставь себе.

Ты вообще в курсе, что здесь восемьсот юаней? Ты их хоть пересчитал?

Ты понимаешь, сколько порций каши на это можно купить?

Если уж на то пошло, представляешь, сколько порций можно заказать через приложение доставки?

Фан Чжи глубоко вздохнул, выхватил деньги из рук Гу Сянъяо и в тот самый момент, когда они снова оказались в кармане, ощутил себя настолько счастливым, что ему захотелось пуститься в пляс.

— Жди здесь! — на лице Фан Чжи расцвела ослепительная улыбка, и он вылетел из комнаты быстрее ветра, бросив на ходу: — Я живо назад!

*

Когда Фан Чжи вернулся, Гу Сянъяо всё ещё сидел за столом, углубившись в чтение книги. Если смотреть сбоку, его глубокий разрез глаз, точёный нос и идеальные черты лица казались безупречными до последней черточки.

Фан Чжи с порога швырнул вещи на стол, сорвал крышку с одноразового контейнера с белой кашей, воткнул ложку, а в довершение аккуратно поставил сбоку крошечную коробочку с маринованными овощами и сделал приглашающий жест рукой.

С того самого момента, как Фан Чжи переступил порог, Гу Сянъяо уже захлопнул книгу. Теперь он с абсолютно естественным видом принимал заботу Фан Чжи: дождавшись, пока тот всё подготовит, он неторопливо взял ложку, зачерпнул полпорции и отправил в рот. За всё время от него не донеслось ни единого слова благодарности, но Фан Чжи уже перестал требовать от него признательности.

Заметив, что Гу Сянъяо едва попробовал ложку, как тут же нахмурился, вытер рот салфеткой и собрался было захлопнуть крышку обратно, Фан Чжи насторожился.

— В чём дело? — он никак не мог взять в толк, что за фокусы на этот раз.

Гу Сянъяо:

— Невкусно.

— Каша она и есть каша, какой у неё ещё бывает вкус — вкусно или нет? — выдал вопрос Фан Чжи и отпихнул неуклюжие пальцы Гу Сянъяо, которые пытались закрыть контейнер, но из-за криворукости никак не могли попасть в пазы: — Не трогай, я сам соберу.

Услышав это, Гу Сянъяо и впрямь не стал спорить — развернулся и направился прямиком в ванную.

Вымыв руки и выйдя наружу, Гу Сянъяо увидел, как Фан Чжи, который только что божился убрать его стол, уселся на его место и уплетает ту самую кашу, от которой только что отказался хозяин: в одной руке булочка, в другой ложка.

Шаги Гу Сянъяо оборвались. На секунду он остолбенел, а затем резко перехватил руку Фан Чжи, которая вновь тянулась за ложкой каши:

— Ты что делаешь?

— В смысле что? — удивился Фан Чжи. — Я с ранья бегал за твоим завтраком, сам-то голодный ещё. Ты почти не притронулся, если я не доем, такая ж едина пропадёт. А новую покупать — опять деньги тратить.

Гу Сянъяо посмотрел на него как на дикого зверя:

— Эту кашу ел я.

— Знаю, — беззаботно отмахнулся Фан Чжи. — Я не брезгливый.

В воображении Гу Сянъяо тут же всплыли те самые прямые, белые и стройные ноги Фан Чжи, увиденные ранее. Практически синхронно с этим видением он подхватил со стола миску с кашей и саданул её напрямую в стоявшую рядом мусорку.

То ли он нарочно это сделал, то ли действительно был непроходимым дурачком без каких-либо личных границ.

— А я брезгливый.

Бросив эти три рубленых слова, Гу Сянъяо одарил Фан Чжи презрительным взглядом и широким шагом вылетел из комнаты, словно Фан Чжи был демоном, готовым сожрать его заживо.

Озадаченно проводив взглядом удаляющуюся спину Гу Сянъяо, Фан Чжи тихонько фыркнул.

Никакого уважения к еде, и характер хуже некуда!

Мысленно выругавшись, Фан Чжи сунул руку в карман. Нащупав пачку купюр, он подумал: ладно уж, на самом деле Гу Сянъяо не такой уж и плохой!

(Да ты извращенец)

Когда Фан Чжи вернулся с подработки, в комнате уже собрались все. Ребята были в пижамах, судя по всему, умывание осталось позади, так что стоять в очереди ему не пришлось.Ян Хао залипал в короткие ролики, Чжан Синь читал книгу, Ван Вэйчэн смотрел игровую трансляцию — все трое уже устроились на кроватях.

Только Гу Сянъяо всё ещё сидел внизу, при свете лампы ковыряясь в домашних заданиях. Его лицо выражало такую сосредоточенность и невозмутимость, будто в мире не существовало задач, способных его озадачить.

Фан Чжи невольно вспомнил себя, вечно дерущегося за волосы и вздыхающего над каждым заданием.

Опасаясь потревожить Гу Сянъяо, Фан Чжи на цыпочках подошёл к нему, вытащил из кармана каштаны — он специально грел их там, чтобы не остыли, — положил на край стола и шёпотом произнёс:

— Купил тебе.

Гу Сянъяо продолжал выводить что-то в тетради, даже не поднимая головы:

— Не нужно.

— Ты понюхай, они такие ароматные! — приговаривал Фан Чжи, призывая оценить запах, но сам не выдержал и шумно втянул носом сладковатый аромат, от которого у него невольно слюнки потекли. — Горяченькие ещё, объедение, попробуй хоть одно.

http://bllate.org/book/36879/4589987