Готовый перевод Sharing the Rivers and Mountains / Разделяя эту империю: Глава 35

Заметив, что Сюань Е покинул палаты, придворные поспешили убраться из дворца Чэнцяньгун. Разбившись на небольшие группы, они торопливо потянулись к выходу. Фуцюань, слишком долго простоявший на коленях на холодном полу, с трудом поднялся — затекшие ноги почти не слушались. Лицо его по-прежнему хранило выражение неизбывной тоски.

Едва фигура Фуцюаня скрылась из виду, Чаннин резко развернулся и ухватил Цишоу за грудки.

— Что это сейчас было? — прошипел он в лицо брату. — Второй брат всегда относился к тебе с душой, а ты при первой же возможности толкнул его в пропасть! Ишь, как запел: «Закон один для принцев и для простолюдинов»! А случись беда с тобой, принцем Цин, разве опустился бы второй брат до такой низости и предательства?

Цишоу лишь горько усмехнулся вслед уходящему Чаннину. Разве он сам не знал, что Фуцюань с самого детства заботился о нем больше остальных? Знал. Но обида, годами копившаяся в груди, оказалась сильнее разума. Смириться с прошлым он так и не смог.

Он уже собирался уйти, когда за спиной раздался торопливый голос:

— Ваше высочество! Погодите, прошу вас!

Запыхавшийся Ли Дэцюань подбежал к принцу, отвесил угодливый поклон и с неизменной мягкой улыбкой произнес:

— Ваше высочество, государь приказал вам явиться в Зал Питания Сердца.

У Цишоу тревожно екнуло сердце.

— Зачем государь призывает меня? Случилось что-то?

Евнух покачал головой, пряча глаза:

— Полноте, ваше высочество. Откуда ничтожному рабу знать помыслы Господина Десяти Тысяч Лет? Мое дело маленькое — передать волю государя. — Он сделал приглашающий жест. — Прошу вас, следуйте за мной.

Поборов минутное замешательство, Цишоу последовал за евнухом — перечить монаршей воле никто бы не посмел. Несмотря на грызущую тревогу, принц старался держаться невозмутимо. Мысли его лихорадочно метались: догадывается ли Сюань Е о том, чьих рук дело вся эта история с Фуцюанем? Цишоу никогда не умел искусно притворяться, и теперь больше всего на свете он боялся выдать себя перед всевидящим взглядом императора.

В просторном Зале Питания Сердца сейчас находились лишь трое: император, Ли Дэцюань и замерший у порога Цишоу. Сюань Е увлеченно читал, не обращая на вошедшего брата ни малейшего внимания. Главный евнух застыл безмолвным изваянием у стены, опустив голову.

Гнетущая тишина заполнила покой. Цишоу чувствовал себя не в своей тарелке. Он то и дело бросал робкие взгляды на государя и тут же испуганно опускал глаза, а в его голове роились тревожные догадки. Стал бы император вызывать его из-за Фуцюаня? Если так, можно запереться и все отрицать — прямых улик нет, никто не докажет, что ту девицу подослал именно он.

Но молчание Сюань Е, его нарочитое безразличие пугали до дрожи в коленях. Каждый тихий шорох переворачиваемой страницы отдавался в груди Цишоу гулким ударом сердца. Время тянулось бесконечно, и это томительное ожидание становилось невыносимым. Он жаждал нарушить эту тишину, пусть даже ценой собственной безопасности.

— Августейший брат, — наконец не выдержал Цишоу, склонив голову еще ниже. Он не решался взглянуть на императора, боясь прочесть на его лице холодную усмешку. — Позволь узнать, зачем ты призвал меня?

— М-м... — неопределенно отозвался Сюань Е, даже не подняв глаз от свитка, и вновь погрузился в чтение.

Принц замер, не зная, стоит ли продолжать. Сюань Е явно не желал вести беседу, но и отпускать его не спешил. Паника ледяными пальцами сжимала горло Цишоу.

— Августейший брат...

— Потерпи немного, шестой младший брат. Дай мне закончить главу, тогда и поговорим, — спокойно прервал его император. Тон его был ровным, но эта ровность пугала сильнее гнева.

Минуло около получаса, прежде чем Сюань Е бережно отложил книгу. Заметив, что брат все еще стоит у порога, он нахмурился:

— Что же ты стоишь? Эй, кто-нибудь!

В дверях мгновенно вырос молодой слуга.

— Подать стул принцу Цин! Бестолковое отродье, глаз у вас нет, что ли? — резко бросил император.

От этого окрика Цишоу вздрогнул всем телом. Гневные слова предназначались слуге, но принцу почудилось, будто этот упрек в слепоте и глупости Сюань Е адресовал лично ему.

Перепуганный слуга поспешно внес тяжелое кресло, пролепетал: «Прошу вас, ваше высочество», и торопливо покинул зал.

И снова над комнатой повисло давящее безмолвие.

— Чем занимался сегодня, шестой брат? — неторопливо спросил Сюань Е, делая глоток ароматного чая. — Из Министерства двора докладывают, что ты в последнее время там редкий гость. Случилось ли что в твоем поместье? Поведай мне. В конце концов, я твой старший брат и не могу оставаться безучастным к твоим трудностям.

— В поместье всё спокойно, благодарение небу, — с трудом подбирая слова, ответил Цишоу. — Просто в последние дни я занемог. Опасался разносить хворь среди чиновников министерства, вот и решил переждать дома.

Каждое слово императора отзывалось в душе принца тревожным эхом. Что Сюань Е имел в виду, говоря о «трудностях братьев»? Себя он имел в виду или... намекал на позорное положение Фуцюаня? Цишоу терялся в догадках, и эта неопределенность изнуряла его.

— А ведь помнится мне, при жизни покойного батюшки вы со вторым братом были не разлей вода, — обронил Сюань Е, словно невзначай.

У Цишоу перехватило дыхание. «Началось», — промелькнуло в голове. С трудом взяв себя в руки, он ответил с фальшивой мягкостью:

— Ну что ты, августейший брат. Я одинаково почтителен и привязан ко всем своим старшим братьям.

Император промолчал. Он лишь скользнул взглядом по Ли Дэцюаню и, заметив едва уловимую понимающую улыбку на лице верного слуги, слегка расслабился.

— Вот как? — протянул он спустя долгую паузу.

«Что это значит?» — испуганно подумал Цишоу, но вслух поспешил заверить с величайшим благоговением:

— Разумеется. Разве посмел бы ваш покорный брат лгать твоему величию?

— И что же ты думаешь о сегодняшней беде второго брата? — прямо спросил Сюань Е.

Собрав остатки мужества, Цишоу отчеканил, стараясь говорить размеренно и почтительно:

— Мое мнение неизменно, брат: закон один для принцев и для простолюдинов.

— Закон один, говоришь... — повторил Сюань Е без малейшего выражения. В его голосе скользнула странная, едва заметная усмешка. — Но почему тебе даже в голову не пришло, что у второго брата могли быть свои скрытые причины? Даже вспыльчивый и неразумный пятый брат усомнился в его виновности, заподозрив неладное. Ты же, шестой брат, без тени сомнения вынес ему суровый приговор.

— Я... я... — замялся Цишоу, лихорадочно соображая. — Прости мою дерзость, августейший брат. Верно, я судил слишком поспешно.

— Хм, поспешно, — эхом отозвался император.

Этот неопределенный тон выводил Цишоу из себя. Уж лучше бы Сюань Е кричал, топал ногами, топил в гневе — эта вкрадчивая пытка неизвестностью была невыносима.

— А ведь до меня дошли весьма любопытные слухи о той девице, — вкрадчиво продолжил император. — Не желаешь послушать, шестой брат?

Цишоу вздрогнул и едва не вскочил с места.

— Я внимаю каждому твоему слову, государь.

Сюань Е негромко рассмеялся:

— Говорят, эта несчастная когда-то пела в столичном веселом доме «Сад Приятного Аромата». Полгода назад некий благодетель выкупил ее из неволи. Признаться, имя этого спасителя меня немало удивило. Понятно, что девицы легкого поведения редко идут на панель по доброй воле. Получив свободу, она, должно быть, воспылала к своему избавителю безграничной благодарностью. Пойдешь на всё, лишь бы угодить тому, кто вытащил тебя из грязи. Жаль только, девица не ведала, какой финал ее ожидает.

— Жизнь этих женщин полна лишений и горестей, — осторожно поддакнул Цишоу, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— И тебе совсем не интересно узнать, кто же совершил этот благородный поступок? — прищурился Сюань Е. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — По правде говоря, мне и самому неведомо его имя. Однако содержательница заведения поведала моим людям, будто девица давно и безответно любила своего спасителя. Мечтала, глупенькая, что однажды они станут мужем и женой, разделят кров и судьбу.

Эти слова полоснули Цишоу по сердцу. Перед глазами невольно возник образ Цуйчжу — то, как она смотрела на него, с какой немой преданностью ловила каждый его жест. Принц мысленно вздохнул.

— В их доле мало воли. Обрести надежное плечо и встретить старость в покое — предел мечтаний для любой из них.

— Твоя правда, — со вздохом согласился Сюань Е. — Вот только девице не повезло: ее избранник оказался бессердечным подлецом. Мало того что сделал несчастную пешкой в своей грязной игре, так еще и на верную смерть обрек. Скажи мне, шестой брат, заслуживает ли этот предатель сурового наказания?

От этого вопроса у Цишоу ушла душа в пятки. Он замер, не смея дышать.

— Безусловно... Он совершил гнусное злодеяние, — выдавил из себя Цишоу хриплым, чужим голосом.

Император снова замолчал. Лоб Цишоу покрылся крупными каплями холодного пота. Если мгновение назад он еще верил, что Сюань Е блуждает в потемках и действительно не знает имени заговорщика, то теперь иллюзии рассеялись без следа.

— Глупая, наивная девка, — с презрительной усмешкой бросил Сюань Е. — Стоило шепнуть ей пару ласковых слов, как она тут же потеряла голову. С таким ничтожным умом великих дел не вершат. И что только этот интриган в ней нашел?

«И то правда», — уныло подумал Цишоу. Он ведь с самого начала знал, что Цуйчжу беспросветно глупа. Да, смазливая, ладная, но умишком обделена. В «Саду Приятного Аромата» ее поколачивали все кому не лень, и даже при своей редкой красоте она никогда не была в любимицах у хозяйки. В памяти принца внезапно всплыло ее нежное, заплаканное лицо, и он невольно вздрогнул.

Сюань Е, разумеется, не упустил из виду эту минутную слабость брата.

— Скажи мне, шестой брат, помнишь ли ты наложницу Дун-э-ши? — внезапно сменил тему император.

Цишоу передернуло. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел подумать:

— Я до гробовой доски ее не забуду!

Глухая, яростная ненависть в его голосе прозвучала столь отчетливо, что он сам испугался собственной дерзости. Осознав, что выдал себя с головой, принц замер, бросая на Сюань Е полные ужаса взгляды.

— Все это дела минувших дней, шестой брат. Зачем ты с таким упорством цепляешься за прах прошлого? — со вздохом произнес Сюань Е.

Теперь мозаика сложилась. Цишоу пошел на преступление, ослепленный жаждой мести за покойную матушку.

— После того как Дун-э-ши лишили всех званий и изгнали, второго брата взяла на воспитание матушка-императрица. В конце концов, сын не отвечает за грехи матери. Они разные люди! Да, Дун-э-ши была чудовищем. Сколько невинных душ она загубила! Ты ведь знаешь это не хуже меня. Но если бы каждый принялся мстить ее сыну, Фуцюань умер бы уже тысячу раз. Неужели ты забыл, как второй брат оберегал тебя в детстве? Как у тебя поднялась рука обречь его на смерть?

Сюань Е сделал шаг ближе к брату.

— Твоя родная матушка, наложница Чэнь, покойная императрица Сяосянь, наш четвертый брат... Разве не эта злобная тварь свела их в могилу? Но разве ты видишь, чтобы Чаннин искал мести? Меня самого она в детстве едва не свела в могилу. Но разве я храню в сердце злобу на ее сына?

Эти вопросы обрушились на Цишоу подобно сокрушительным ударам тарана, лишая способности мыслить.

— Я... я не понимаю, о чем толкует августейший брат, — пробормотал он, жалко пряча глаза.

Сюань Е с силой швырнул книгу на стол. Раздался резкий, сухой хлопок.

— Не понимаешь?! — грозно прикрикнул император. — Или мне приказать слугам притащить сюда твоих верных сообщников, чтобы они плюнули тебе в лицо своей правдой? Шестой брат... — Голос Сюань Е смягчился, в нем зазвучала глубокая печаль. — Второй брат ни в чем не виноват перед тобой. Ты был слишком мал и не видел, как он страдал. Все эти годы Фуцюань нес на своих плечах тяжкое бремя чужих грехов. Он ни на миг не забывал о злодеяниях своей матери. Неужели в твоем сердце нет места для прощения?

— Августейший брат... — Цишоу наконец поднял голову.

Император увидел, что лицо принца залито слезами.

— Я не могу забыть... Перед смертью матушка горько плакала. Она умоляла меня отказаться от мести, заклинала жить в мире... Но ведь это была моя родная мать! Я своими глазами видел, как угасала ее жизнь, как она испускала последний вздох! Я просто не могу... не могу простить! Обида выжигает меня изнутри!

Он рухнул на колени, содрогаясь от рыданий.

— Брат! Я не питаю злобы ко второму брату! Я помню каждое его благодеяние, ценю его доброту... Но эта рана... она не затягивается! Я не в силах совладать с собой...

Обессиленный, принц ссутулился, уткнувшись лодыжками в пол и опустив голову. Его плечи мелко дрожали.

В Зале Питания Сердца снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухими, надрывными всхлипами коленопреклоненного принца.

Сюань Е смотрел на сломленного брата, и его сердце сжималось от жалости. Разве он сам не прошел через этот ад? Ему ли не знать, как болит старая рана? Но мстить невинному за грехи безумной Дун-э-ши — величайшая несправедливость.

— Поднимись, — мягко произнес император, помогая брату встать на ноги. — Завтра на утреннем приеме я объявлю о полном помиловании второго брата. Ему возвратят титул великого принца Юй, и он продолжит управлять делами Министерства наказаний и Министерства чинов.

Сюань Е заглянул в заплаканные глаза Цишоу.

— Я знаю, что душа твоя чиста, брат. Казни я сегодня Фуцюаня без суда и следствия, эта кровь легла бы тяжким бременем на твою совесть и свела бы тебя с ума. На сей раз я закрою глаза на твое предательство и сделаю вид, будто ничего не знаю. Но запомни мои слова: если подобное повторится, не взыщи. Я не посмотрю на узы крови.

Цишоу вскинул на государя потрясенный, полный неверия взгляд. В глазах Сюань Е не было слепой ярости — лишь бесконечная грусть, сожаление и... прощение. Принц вновь упал на колени, заливаясь слезами раскаяния:

— Брат... Прости меня! Словно бес попутал, разум помутился! Молю тебя, накажи меня по всей строгости закона!

Сюань Е лишь грустно улыбнулся:

— Довольно. Встань. Мое слово твердо: карать тебя я не стану. Одно прошу — не совершай больше подобных безумств.

Император вернулся к столу и устало опустился в кресло.

— Ступай. Мне нужно побыть одному, да и устал я безмерно.

С этими словами Сюань Е прикрыл глаза, погружаясь в тяжелые думы.

http://bllate.org/book/36821/4947365