Готовый перевод The Entire Cultivation World Fought Over a Vicious Fool / Весь мир культивации сошёлся в схватке за «злобного дурака»: Глава 34

Пэй Ин утер с угла губ кровь. Взгляд его, устремленный на Поместье Падающей Луны, охваченное беспредельным, хаотичным безумием бойни, наполнился холодной, ядовитой иронией.

— Хваленая Обитель Юйло Сяотай, оказывается, ничем не отличается от Царства демонов.

Пэй Ин действительно прибыл из крошечного, захудалого клана на самых задворках Великой пустоши — тут он не солгал. Вот только большую часть жизни он провел в землях демонов.

Он был демоническим самосовершенствующимся.

Демонические земли существовали издревле, но тем, что они разрослись до нынешнего могущества, вынудив даже Юйло Сяотай считаться с ними, они были обязаны самому же Сяотаю.

Далеко не все обитатели демонических земель родились демонами, и многие попали туда вовсе не из-за практики темных искусств или демонической ци в жилах. Почти половина из них, как и сам Пэй Ин, на вид казались самыми обычными заклинателями.

Демонами их сделало лишь то, что в мире самосовершенствования для них больше не осталось места.

Среди них, конечно, хватало и законченных отбросов, за которыми тянулся кровавый след злодеяний и тяжелой кармы. Но не будь иной причины, демоническое царство никогда бы не разрослось до столь угрожающих масштабов.

Добротная половина изгнанников в Демонических землях ничем не уступала нормальным людям из праведных сект. Просто они отказались слепо чтить Юйло Сяотай, подчиняться его суровым догмам и сословной иерархии. И в наказание за это оказались вышвырнуты прочь — туда, где единственным пристанищем остался мир демонов.

Так сгинули и родители Пэй Ина.

Жизнь там была не из легких: право сильного, закон джунглей. Но обычно там убивали лишь ради выживания.

Пэй Ин и помыслить не мог, что в самом сердце праведного мира самосовершенствования встретит точно такую же кровавую мясорубку, как и в преисподней демонических земель.

Эти юноши и девушки — цвет и гордость молодого поколения, будущие светила праведных сект. И этих гениев священная обитель Юйло Сяотай стравила между собой, точно ядовитых тварей в закрытом кувшине.

Казалось бы, правило «не лишать жизни» должно было обезопасить их. На деле же оно превратилось в изощренную ловушку.

Выбрать лишь восьмерых избранников из трех тысяч человек...

Бездарности и посредственности, разумеется, первым делом сплотились, чтобы свалить признанных гениев. К тому же за время пребывания в поместье, где каждый день приходилось биться с новыми соперниками, накопилось столько глухой ненависти и обид, что у каждого назрел свой счет.

Победа в испытании отошла на второй план. Главным стало утащить за собой на дно заклятого врага! Скинуть тех, у кого больше всего шансов!

А над всеми довлело ключевое условие: десять учеников внутреннего двора со временем станут полновластными хозяевами поместья и получат абсолютную власть над внешними учениками.

Пусть даже через год состав внутреннего двора можно было оспорить, никто не желал, чтобы его враг выбился в лидеры и целый год безнаказанно вымещал на нем спесь и мстил.

Правило «не лишать жизни» внешне выглядело как защита слабых. На деле же оно развязало слабым руки против сильных. Слабаки могли отчаянно, не боясь за собственную шкуру, бросаться на сильных — они-то знали, что их не убьют! А вот гении, отражая атаки, вынуждены были сдерживаться, дабы случайно не переступить черту.

Но в конечном счете это обернулось трагедией для всех. Сильные, спасая свою жизнь, вынуждены были выкладываться на пределе, а контролировать каждый удар в хаосе битвы невозможно.

И неизбежное случилось — пролилась первая кровь. Появились первые трупы.

Отрезать путь к отступлению, запачкать руки в крови... Сорвав ценз правил, убийцы окончательно потеряли человеческий облик, а остальные, спасая собственные жизни, отринули любые заветы морали.

Поместье Падающей Луны превратилось в ад.

В кровавую мясорубку, подобную которой не часто увидишь даже в землях демонов.

Но ради чего всё это?

Пэй Ин попал в Юйло Сяотай почти случайно. Он лелеял мечту о мести, хотя и здраво оценивал свои силы: сокрушить такого исполина не под силу даже всей мощи демонического царства. Он лишь хотел изучить врага изнутри.

Попав в Поместье Падающей Луны и узнав о плане по отбору во внутренний двор, Пэй Ин почувствовал: это шанс пробраться в верхи Юйло Сяотай. Потому он забросил прежнюю скрытность и решил урвать себе место.

Он и в страшном сне не мог представить, что окажется в столь смертоносном капкане.

Шел слух, что Старейшина Юйли, стоящий за Поместьем Падающей Луны, — настоящий безумец. И теперь Пэй Ин на своей шкуре ощутил, почему даже демоны зовут Юйли тварью куда более пугающей, чем самый отъявленный демонический владыка.

В этом хаосе Пэй Ин думал уже не о победе. Только о том, как остаться в живых.

Вдруг взгляд Пэй Ина зацепился за одну фигуру.

Те, кто еще держался на ногах, либо впали в безумный раж, бессмысленно режа всех подряд, либо спрятались в укромных углах, выжидая.

Но на самой высокой крыше Поместья Падающей Луны стоял человек. В ночной тьме его белоснежные одежды словно излучали мягкое, неземное сияние. В таком роскошном, сказочно дорогом наряде, с выправкой настоящего бессмертного, в поместье мог быть только один человек.

Дуань Лин!

Стоять на возвышении означало превратить себя в мишень. Но, странное дело, никто даже не пытался его атаковать. Лишь случайные отголоски чужих заклинаний пролетали мимо.

Он безучастно стоял там, опустив взгляд на утопающее в крови поместье. Чуть склонив голову, тонкий и статный, он казался совершенно небрежным, не держал никакой защиты, сохраняя вальяжное спокойствие и таинственность человека, любующегося луной в тишине сада.

Маленькая панда, восседая на плече Етаня, с изумлением и ужасом смотрела на багровое безумие внизу.

«Зачем они это делают?! Этот Юйли — конченый психопат!»

Никто из распорядителей не вмешивался, а значит, происходящее шло строго по плану.

«Восемьсот лет назад имя такого висельника давно красовалось бы в Книге Небесной Судьбы, и хозяин без разговоров снес бы ему голову! Тварь! Какая же злая тварь!»

В глазах Етаня плескалась тихая, апатичная усталость.

— А разве в Книге Небесной Судьбы еще остаются имена?

«Книги Жизни и Смерти больше нет, да и хозяин ушел с поста Правоприменителя Небесного Дао. Даже если бы там появились имена, нет ни Указа Небесной Книги, ни того, кто приведёт его в исполнение».

Етань едва заметно вздохнул:

— Значит, такова воля Небесного Дао.

«Что ты имеешь в виду?!» — не поняла Книга Судьбы.

Етань равнодушно взирал на бойню:

— Дело не в том, что Юйли сошел с ума. Это Небесное Дао сошло с ума. Дао в силах уничтожить Цзисан Цзюньяня, а значит, могло бы с легкостью стереть и Юйли. Но оно оставляет Юйли жить, а Цзисан Цзюньяня обрекает на смерть. Считай, что этот кровавый ад внизу развернулся по прямому попустительству Небесного Дао.

Книга застыла, не найдя, что возразить. Етань начал вспоминать события девятивековой давности. Они оба прекрасно всё понимали.

— Когда Цзисан Цзюньяня окружили на горе Било, — тихо проговорил Етань, — он ведь убил множество народа. Все их имена были в Книге?

«Были, — сокрушенно пискнул зверек. — Хозяин никогда не проливал кровь понапрасну. — Он сделал паузу и добавил: — Восемьсот лет назад хозяин карал только тех, чьи имена появлялись на страницах Книги. В самом начале записи были четкими и справедливыми: вознаграждать за добро, карать за зло... Но под конец там не оставалось ничего, кроме сухих имен».

Етань ничуть не удивился. В его глазах не вспыхнуло ни искры интереса, лишь прозрачный, невесомый свет — словно ему издавна было ведомо всё на свете.

— Тогда в Книге всплывали имена лишь тех, кто достиг вершин культивации. Все великие практики стадии Преодоления Скорбей погибли до единого, включая Девять Небесных Прислужников из Обители Юйло Сяотай. И за прошедшие восемьсот лет в мире самосовершенствования не появилось больше ни одного мастера Преодоления Скорбей. Тогда Великий Священный владыка и Цзисан Цзюньянь решили, будто духовная ци мира иссякла, и Небесному Дао потребовались жизни сильнейших, чтобы принести их в жертву Небу. Ради этого Цзисан Цзюньянь и совершил самосожжение души.

Етань чуть замолк и продолжил:

— А теперь картина диаметрально противоположная. На сей раз Небесному Дао потребовалось выковать лишь нескольких сильнейших, а в жертву принести сопляков с самым ничтожным уровнем практики. Молодую поросль нашего мира. Всё это выглядит так, будто Небесное Дао вознамерилось до основания уничтожить мир самосовершенствования.

Маленькая панда онемела, а затем с трудом выдавила:

«На самом деле... с того самого момента, как Небесное Дао потребовало смерти хозяина, у меня было то же предчувствие...»

Зверек печально прижал ушки, дрожа от страха и беспомощности.

«Что же нам делать? Может... рассказать обо всем людям?..»

— Самый простой путь — немедленно отобрать восьмерых сильнейших, взять под контроль ситуацию и лишить остальных малейших надежд на сопротивление.

Взгляд Етаня скользил над Поместьем Падающей Луны, пока вдруг не зацепился за знакомый черный силуэт.

Почти все здания и мостовые поместья были высечены из белого нефрита, и даже в ночной тьме они мерцали холодным лунным светом. На этом ослепительном фоне черная фигура выделялась с ужасающей отчетливостью.

Он шел вдоль улицы — отрешенный, холодный, лишенный всяких страстей. Любой, кто пытался напасть на него, в следующее же мгновение оказывался пробит насквозь черным коротким клинком и мгновенно терял способность биться.

Позади него, по обе стороны улицы, аккуратными рядами штабелировались поверженные тела.

Он двигался словно жнец, явившийся из самого ада, бесстрастно собирая урожай человеческих жизней.

«Хозяин...» — голос Книги задрожал, будто Цзисан Цзюньянь окончательно лишился рассудка.

— Не бойся, они живы, — тишайшим шепотом произнес Етань. — Он не наносит смертельных ран. Лишь выводит из строя.

Удары выглядели молниеносными и беспощадными — будь на месте заклинателей простые смертные, они остались бы калеками или умерли. Но для культиваторов достаточно одной пилюли укрепления костей, чтобы встать на ноги.

Однако Етань чуть нахмурился:

— Его клинок не в порядке.

И дело было не только в клинке — сам Цзисан Цзюньянь был не в порядке. Причем уже очень давно.

На Иллюзорной Синей Горе, расправляясь с Чэнь Жочжу, он с пугающей легкостью переломил его меч и пронзил его духовную душу.

На Пике Парящих Облаков пальцы мастера стадии Трансформации Души хрустнули сами собой, едва тот попытался разбить горшок с цветком.

И в столовой, когда шестерки Дуань Линя ринулись на Етаня, у одного раскроилась челюсть от удара о землю, а у второго сломались руки в шести местах, повредив зародыш души — и всё это без малейшего физического касания.

Все знали, что это дело рук Цзисан Цзюньяня, но никто не понимал, как он это делает.

Ведь в мире культивации хватало изощренных техник. Буддийские монахи постигали кармический дзен, где каждое вымолвленное слово становилось нерушимым законом. Ученые-конфуцианцы и мастера талисманов творили заклинания, отдача от которых карала любого, кто нарушит правила.

Но Цзисан Цзюньянь не принадлежал ни к одной из этих школ.

«Хозяин — Избранник Небесного Дао, — пробормотала Книга. — В нем живет наследие Небес, сила самого Дао. Взором своим он видит истоки мироздания. Любой уровень практики, техника, артефакт, защита — перед ним всё открыто как на ладони. Если он захочет чьей-то смерти, сильнейший практик станет перед ним беспомощным младенцем. Ибо для Небесного Дао нет разницы между смертным, полубогом, травинкой или диким зверем — пред ним все равны перед лицом смерти».

— Я не об этом, — Етань не отрывал взгляда от Цзисан Цзюньяня. — Вглядись внимательнее.

Маленькая панда в замешательстве уставилась на юношу. Прошло несколько мгновений, и зверек ахнул:

«Поток его ауры... померк! Нет, стой... Что это за черная пелена вокруг него? Демоническая ци?.. Нет, не то... Я понял!»

Зверек судорожно перевел дыхание.

— И что же? — тихо спросил Етань.

«Я твердил, что хозяин болен, но не понимал причины! Теперь до меня дошло. Хозяин больше не Наследник Дао, но его дух рассеялся не до конца, и он всё еще может призывать силу Небес! Вот только теперь он делает это вопреки воле Дао. Каждый раз, используя эту силу, он идет против самой природы вещей и сжигает собственную карму и благословение!»

— И к чему ведет истощение кармического благословения?

«Тот, у кого много благословения, одарен удачей. А тот, у кого оно иссякает, становится невероятно несчастен! Вспомни: сперва хозяин легко попал в Секту Единого Дао. Но стоит ему применить силу Дао, чтобы убить Чэнь Жочжу, как его тут же низводят до чернорабочего. Впрочем, тогда люди еще относились к нему нормально. А после того как он применил силу в столовой... Ты замечал, что происходит вокруг него?»

Чу Хунъюэ и остальные стали сторониться его. Все без исключения испытывали подсознательный ужас перед Цзисан Цзюньянем и бежали прочь.

«Это следствие выгорания кармы! Если он продолжит в том же духе, удача окончательно отвернется от него, весь мир возненавидит его, и он станет врагом всего сущего!»

Етань оставался безучастен:

— Девятьсот лет назад было то же самое.

«Все совсем иначе! — в отчаянии пискнула панда. — Он сам меняется! Ты разве не видишь?! Он болен! Раньше он никогда не проливал кровь без вины! Полно было тех, кто провоцировал его и завидовал ему, но он лишь проплывал мимо. А теперь он без колебаний ломает людям кости и готов вырезать всех до единого!»

«А вдруг... вдруг то, что он выжил после самосожжения, — это тоже замысел Небесного Дао?! Оно намеренно сводит его с ума, чтобы его руками уничтожить мир! Ведь ты сам сказал, что Дао хочет погубить мир самосовершенствования! И нет лучшего орудия для этого, чем хозяин!»

Цзисан Цзюньянь превратился в идеальное оружие уничтожения, взлелеянное самим Небом.

«Етань, помоги мне! Нельзя позволить хозяину скатиться в эту бездну! — Зверек едва не плакал. — Я знаю, он запер тебя... Я знаю, никто, кроме меня, в это не поверит, но в моих глазах хозяин — самый добрый, самый справедливый человек на свете! Он чище всех этих святых! Он никогда не совершал зла, он — идеал божества! Я не могу смотреть, как он превращается в чудовище!»

Етань тихо вздохнул и ласково ответил:

— Хорошо. Я обещаю тебе. Я не дам ему погибнуть от руки Дао и не позволю стать палачом мира.

Он продолжал смотреть на Цзисан Цзюньяня. В его чистых глазах стояла абсолютная, зеркальная пустота.

Что такое добро? Что такое зло?

Цветок Удумбара не ведал людских мерил. Для него Цзисан Цзюньянь всегда оставался просто Цзисан Цзюньянем.

Будь он святым или падшим Избранником Небес.

Будь он тем Цзисан Цзюньянем, который девятьсот лет назад, зная о коварстве Дао, все же отдал жизнь ради спасения небесного свода...

Или нынешним Цзисан Цзюньянем с разорванным сознанием, полубезумным, полухолодным.

Тем, кто в темные ночи отчаянно прижимал его к себе сзади — бесчувственный, отрешенный, заковавший его в цепи.

Между ними не было никакой разницы.

Иссиня-черные, как бесконечная ночь, глаза, отравленные тьмой и безумием алые зрачки — точно такие же, как в день их первой встречи девятьсот лет назад. И такие же невероятно теплые.

«Я не дам ему умереть. Ни Небесное Дао, ни кто-либо еще не отнимет у меня его жизнь».

Девятьсот лет назад у Врат Кармы Етань вырвал его душу из лап Небесного Дао. С тех пор жизнь Цзисан Цзюньяня принадлежала только ему.

И только.

Захочет ли тот убивать или пасть на демонический путь — не имело значения. Он был темной полосой, черным снегом. Если Цзисан Цзюньянь решит убить самого Етаня — пусть так.

Етаню не хотелось распускать бутон. Вечный, беспросветный сон ничем не отличался от окончательной смерти.

«Етань! — всхлипнула панда, едва сдерживая слезы. — Я знаю, о чем ты думаешь... Ты не должен так говорить! Помоги мне. Не просто сохрани ему жизнь — не дай ему ожесточиться. Он сам бы этого не захотел!»

Етань замер на мгновение, беззвучно вздохнул и едва заметно нахмурился.

Он прижал всхлипывающего зверька к груди и погладил по мягкой спинке:

— Ладно. Я обещаю. Я не позволю ему стать злодеем в игре Небесного Дао.

Хотя панда звала Цзисан Цзюньяня хозяином, с тех пор как она очнулась восемьсот лет назад, рядом с ней был только Етань. Цзисан Цзюньянь не видел её, не слышал её. По сути, Етань и был её настоящим покровителем, а зверек — его маленьким верным спутником.

Разве мог Етань отказать?

«Ничего страшного, — подумал Етань. — Пусть его темная, безумная сторона достанется мне одному. Я удержу его на цепи».

***

В глазах учеников Поместья Падающей Луны Цзисан Цзюньянь наконец сбросил маску.

Кровавый хаос казался созданным специально для него.

Как мог человек с настолько холодным и собранным лицом так бесстрастно позвать на смерть столько людей?! Ведь еще вчера они были соучениками, вместе делили кров! А с кем-то они и вовсе вместе выросли в деревне Молин или состояли в Секте Единого Дао!

Поместье заливала кровь, повсюду лежали недвижные тела.

Даже у самых жестоких адептов, озверевших от вида крови, лицо налилось мертвенной бледностью, а к горлу подступила тошнота.

Но этот юноша в черном, с запятнанным кровью пологом, сохранял ледяное спокойствие на безупречном лице, а в его глазах, похожих на застывшие омуты, отражался кровавый отсвет преисподней.

Чу Хунъюэ, тяжело раненная и зажатая в кольцо врагов, вдруг увидела, как вокруг нее образовалась звенящая пустота — нападавшие снопами повалились на землю.

— Это Чжао Е! Он перебил их всех!

— Он сумасшедший!

Появление столь жуткого врага заставило испуганных учеников забыть о вражде и сплотиться. Попятившись, они в ужасе смотрели на приближающегося юношу.

Напасть всем скопом? Или броситься прочь?

Вдруг над залитым кровью двором раздался голос — надменный, утонченный и абсолютно спокойный:

— Кто вам сказал, что они мертвы?

Все обернулись.

С ночного неба, словно сошедший из лунных чертогов, слетел юноша. Роскошный парчовый наряд «облачного шелка» переливался драгоценным блеском, затмевая сам лунный свет. И даже среди этого ада он выглядел как вальяжный, небрежный благородный господин, лениво вздернувший подбородок.

— Дуань Лин! — раздались потрясенные возгласы.

Каждый присутствующий был изранен и вымазан в крови, но этот человек стоял здесь, мерно обмахиваясь веером, слепяще-чистый и нетронутый.

«Как ему это удалось?!»

В этом хаосе никого не волновало, что он сын градоначальника. По силе Дуань Лин уступал разве что безумному Чжао Е, и на него не могли не напасть. Но он стоял перед ними без единой царапины.

— Я повторяю: они живы. Чжао Е никого не убил.

На этот раз его слова услышали все, но лица адептов исказились изумлением.

В поместье каждый знал о вражде между Дуань Линем и Чжао Е. Дуань Лин даже нарочно проиграл поединок, опустившись в рейтинге ниже тысячи, лишь бы сойтись в бою с Чжао Е, занимавшим тысяча восемьсот тридцать второе место!

И вот теперь, в смертельной мясорубке, Дуань Лин не просто вступился за своего заклятого врага — он встал спиной к юноше с окровавленным клинком, совершенно расслабленный и незащищенный!

— Ты что творишь?! Жизнь надоела?! — крикнул Пэй Ин, нахмурившись.

И Мо вспомнил, как видел этого юношу у Ледяного моста. Тот уже тогда производил впечатление человека, которому плевать на собственную жизнь. За его надменной прохладой скрывалась манящая, смертоносная тайна.

Етань равнодушно смерил их взглядом, идеально воспроизводя спесивые манеры Дуань Линя:

— Я слишком дорожу своей жизнью, потому и пришел вправить вам мозги, пока вы не натворили глупостей.

Все привыкли к его высокомерию и язвительности, поэтому никто даже не оскорбился.

— Что ты имеешь в виду?

Етань вздохнул с откровенной скукой, смерив их взглядом как кучку недоумков:

— В сложившемся хаосе единственный способ остановить бойню — немедленно собрать восьмерку сильнейших. Только тогда остальные поймут, что у них нет шансов, и прекратят бессмысленную резню. Или вам охота дойти до истощения и вылететь из отбора? Делайте, как я говорю.

Присутствующие понимали разумом его правоту. Переглянувшись, они насчитали семерых: сам Чжао Е, Дуань Лин, трое девушек — Диву Ся, У Пяньсянь и Чу Хунъюэ, а также Пэй Ин и И Мо. Все они фигурировали в том самом списке, который составил Дуань Лин.

— Семь человек. Отлично, — произнес Етань с ледяным высокомерием, глядя на них свысока. — Экономим силы. Теперь мы идем за Чжао Е. Всех, кто встанет на пути, вырубаем. Если попадутся сильные — заставляем примкнуть, пока не наберем восьмерых.

Он чуть прищурился и отчеканил, и в его голосе проскользнула звенящая, холодная угроза:

— И если кто-то из вас вздумает ударить в спину своих — пожалеет, что родился на свет. Даю слово: даже во внутреннем дворе я устрою вам ад.

Голос его звучал тихо, без ярости, но от этих слов по спинам присутствующих побежал ледяной озноб. И вместе с тем за этим страхом крылось странное, необъяснимое чувство.

В нем не было фальши. Избранные гении, привыкшие повелевать, не терпели угроз. Но сейчас, глядя на этого надменного юношу, они не ощущали ни капли враждебности — лишь странное притяжение, точно к прохладному порыву ветра перед грозой.

Етаню было решительно все равно, что они чувствуют. Справиться с ними не составило бы труда ни для него, ни для Чжао Е.

Одаренные дети, не более. Перед тем, кто рождается раз в десять тысячелетий, любые гении — лишь неразумные несмышленыши.

Етань захлопнул веер как раз в тот миг, когда к нему подошел Цзисан Цзюньянь.

— Пошли.

Он не взглянул на Цзисан Цзюньяня, лишь слегка замедлил шаг, держась на полшага позади.

Цзисан Цзюньянь никогда не всматривался в лица окружающих — в его глазах мир был пуст. И пусть Етань не был уверен, угадает ли тот его настоящую сущность, разумнее было избегать прямого взгляда.

«Судя по прошлому опыту, если хозяин захочет узнать тебя — он узнает», — подала голос Книга.

«Значит, сделаем так, чтобы он не захотел», — мысленно отрезал Етань.

Разве он изо всех сил изображал горделивого господина Дуань Линя ради этой пятерки статистов?

Разумеется, только ради того, чтобы приближающийся сзади Цзисан Цзюньянь не раскрыл его тайну.

http://bllate.org/book/36800/5018565