Готовый перевод The Entire Cultivation World Fought Over a Vicious Fool / Весь мир культивации сошёлся в схватке за «злобного дурака»: Глава 22

Етань замер, не шевелясь.

Нити кармы полыхали, точно сворачиваемый огнём свиток. Подбородок Цзисана Цзюньяня покоился на его плече, тяжесть чужого тела опустилась на Етаня всей своей бессильной душой — словно человек лишился последней опоры и вцепился в единственный спасительный обломок среди бушующих волн.

Етань не видел его лица. Но даже когда пламя испепелило остатки иллюзий, Цзюньянь так и не шелохнулся.

Етань медленно поднял руку и положил ладонь ему на спину. Владыка и сам не знал, пытался ли так утешить его или просто боялся, что тот рухнет на землю.

— Продолжим?

— Да.

Пусть даже Цзисан Цзюньянь желал бы остановить это безумие, неотвратимые новые нити причин и следствий сами утягивали его в тлеющий омут.

— Чего ещё ты ищешь? — тихо спросил Етань.

Да и что в самом деле тот надеялся выловить из этого пепелища? Какая польза в правде, отрытой среди руин давно сгоревшей жизни?

«Что ещё ты хочешь узнать?» — раздался эхом бесплотный голос. Он звучал повсюду и ниоткуда, то ли как воля внешних небес, то ли как шёпот в разуме самого Цзюньяня, то ли как стенания сотен тысяч мертвецов, сгоревших в сплетении кармы. Словно другой Цзисан Цзюньянь — или бесконечное множество его отражений — стоял среди пылающего времени и ядовито усмехался:

«Хочешь знать, почему?

Почему Небесное Дао обрушило на тебя кару, если за тобой нет вины? Нет... Вовсе не это терзает тебя.

Ты хочешь знать, почему матушка не любила тебя так, как любят детей другие матери? Почему венценосный отец жаждал твоей смерти? И почему мать ответила ему тем же?

Ты хочешь понять, отчего на всём твоём пути ты всегда был совершенно один? Отчего ты так непохож на остальных, отчего этот мир отверг тебя, а люди прониклись к тебе лютой ненавистью?

Или тебе интересно, зачем смертные так отчаянно ищут бессмертия? Что вообще представляет собой "человек" и какие мысли роятся в его голове?»

Етань услышал, как Цзисан Цзюньянь выдохнул — едва слышно, едва ощутимым движением губ:

—... Не хочу.

Етань чуть наклонил голову, вслушиваясь:

— Что ты сказал?

— Хочу знать... — шепнул тот, — почему ты обманул меня.

Етань замер.

Всесущий голос на мгновение осёкся. А затем разразился безумным, сдавленным хохотом, исполненным ядовитого торжества. Голос смеялся над тем, что Цзисан Цзюньянь наконец окончательно сломался, бесповоротно утратив грань между явью и вымыслом.

Етань опустил ресницы и ответил с полной искренностью:

— Я тебя не обманывал.

Тот, из воспоминаний, не был им.

Цзюньянь бессильно прижимался к нему. Сам того не замечая, он сжал Етаня в объятиях — не ласковых, а судорожных, будто хватался за единственное спасение.

Голос его прозвучал тихо и ровно, с привычной ледяной отстранённостью:

— Это был ты.

Но хватка его только усилилась — с такой отчаянной силой, будто их кости вот-вот срастутся воедино, отчего даже дыхание перехватывало.

Етань не придавал этому большого значения. Он уже хотел произнести: «Хорошо, впредь я не стану тебя обманывать».

Однако в следующее мгновение ресницы Владыки дрогнули. Цзисан Цзюньянь тихо застонал, окончательно теряя силы и всей тяжестью падая ему на плечо.

Новая нить кармы снова вернула их на вершину горы Било.

Етань опять сжимал рукоять клинка, лезвие которого пронзило сердце Цзюньяня насквозь. Горячая алая кровь стекала по стали, омывая пальцы.

Цзисан Цзюньянь упёрся подбородком в его плечо, судорожное напряжение в его теле сменилось полной обессиленностью. Из его уст — всегда столь холодного, бесстрастного и равнодушного к боли — впервые вырвался тихий, прерывистый выдох, полный смертельной усталости:

— Боль... Как больно...

Етань растерянно замер:

— Боль ведома лишь людям.

Сам Етань не знал, что такое боль.

Малая панда, державшая зонт неподалёку, оставалась совершенно спокойной. Кажется, она была свято уверена, что Цзисан Цзюньянь не погибнет здесь, и потому не вмешивалась и ничему не удивлялась.

Етань молча воззрился на зверушку:

«Разве ты не злишься?»

Книга Небесной Судьбы отозвалась в его разуме:

[Это ведь всё неправда! Етань совсем не плохой и не станет причинять вред хозяину. Я всё-всё помню!]

Но Цзисан Цзюньянь ничего не помнил. И причиной этой амнезии был сам Етань, давний предлог, выдуманный Им.

«Я всего лишь хотел...» — подумал Етань.

Он лишь хотел, чтобы в той погружённой в вечный сон Снежной долине рядом с ним был Цзюньянь. Ведь от него веяло теплом.

Етань опустил взор и тихо вздохнул. В его нефритово-зелёных глазах проскользнула усталая апатия:

— Как отсюда выбраться?

[Знает только хозяин! Стоит ему захотеть — и вы сразу выйдете!]

«... Никому не выбраться... Отсюда никому не уйти...»

Этот внезапный голос прозвучал так, будто зародился в самых тёмных глубинах разума.

— Ты слышал? — спросил Етань.

[А? Что?]

Книга Небесной Судьбы закрутила головой. Малая панда ничего не замечала.

«... Бесконечная цепь причин и следствий, бескрайнее море страданий... Даже если сам Владыка Обители Юйло Сяотай явится сюда, он лишится рассудка. Никому не под силу выбраться. Никому не избежать этой участи».

— Никому? — тихо переспросил Етань.

Но ведь он не был человеком.

Поддерживая Цзисана Цзюньяня, Етань сам выбрал одну из кармических нитей и шагнул в неё.

Призрачный голос расхохотался где-то в отдалении:

«... Неужели ты думаешь, будто это безумие не затронуло тебя? Забыл, что в каждом кармическом воплощении, куда бы ты ни ступил, ты перестаёшь быть самим собой?

Древо Жизни и Смерти пленит душу Цзисана Цзюньяня и навечно низвергнет его в преисподнюю!»

***

В той ветви судьбы, куда вступил Етань, они вновь обратились младенцами. На сей раз Етань применил духовную силу и изменил врождённый духовный корень этого тела.

Если переписать прошлое и лишить их причины убивать Цзюньяня... быть может, тогда он согласится покинуть это место?

Лекарь-культиватор с ликованием доложил императрице:

— Ваше Императорское Величество! После приёма снадобья врождённый корень Его Высочества невероятно укрепился, однако... у этого средства есть побочный эффект.

Взглянув на изменившийся облик Етаня, императрица не придала этому значения:

— Пустяки. Великому владыке, стоящему над суетой смертного мира, прощается любая инаковость.

На сей раз мысли о подмене ребёнка у неё не возникло.

Как и в прочих переплетениях кармы с Цзюньянем, императрица принялась безжалостно выжимать из Етаня все соки, заставляя его культивировать день и ночь без отдыха.

Етань лишь едва заметно повёл пальцем, соткая барьер. Внутри созданной иллюзии возник теневой клон, который и продолжал беспрестанно усердствовать в медитациях, ублажая взор венценосной матери.

Сам же Етань нежился в галерее, прислонившись к резным перилам, и отрешённо наблюдал за гладью пруда.

Когда пришло время, он слегка подправил ощутимый уровень своей культивации, продемонстрировав выдающиеся, нечеловеческие успехи.

Что же касается марионетки — Цзисана Цзюньяня, — то его воспитывали как обыкновенного принца. Вот только на этот раз его ничему не учили.

Впрочем, обладая Врожденным Телом Дао, он даже без малейших усилий стремительно возрастал в силе.

Поскольку сам наследный принц обладал невероятным даром, императрица перестала обращать внимание на подставную марионетку.

Но когда из Обители Юйло Сяотай прибыла весть о наборе учеников, император не только отослал туда принца Етаня наряду со знаменитыми отпрысками знатных кланов и сект, но и внезапно вспомнил про Цзисана Цзюньяня.

— Сгодится любой, — заявил монарх Етаню. — Если тебе не суждено стать преемником Небесного Дао, ты обязан служить тому, кто им станет. Кто заберёт наследие Небесного Дао — тот и воссядет на престол Династии Чжэньюй.

Взглянув на лицо Етаня, властелин на мгновение оцепенел.

Перед ним предстал юноша с безжизненно-прекрасным, святым и отрешённым лицом — словно цветок, распустившийся под толщей векового льда. Белоснежные, как иней, волосы контрастировали со строгим чёрным одеянием Священного наследного принца и жемчужными нитями венца-мяньлю, а бледность шеи ослепляла своей мертвородной чистотой. Лишь глаза — прозрачно-нефритовые, глубокие и холодные, как осенняя вода — сияли совершенной святостью, от которой по коже пробегал мороз.

— Кто позволил тебе облачиться в чёрное?! Впредь чтобы я не видел на тебе этих одежд!

В мире культиваторов почитали белый цвет, однако правители династии признавали лишь сочетание чёрного и алого.

С самых ранних лет принца Етаня насильно наряжали в пурпурно-алые царские одеяния с чёрным и золотым шитьём. Торжественный гиматион-гуаньфу, сковывающий это создание из льда и снега, казался не парадным платьем, а мрачным проклятием предстоящего жертвоприношения.

Нить кармы снова привела к той роковой ночи в королевском дворце Чжэньюй.

На этот раз Етань явился туда один.

Принц, срочно призванный обратно в столицу, стоял у подножия мраморного крыльца-даньби и хранил безмолвие, устремив свой нефритово-холодный взор на старого императора, восседавшего на Драконьем троне.

Впрочем, прежде чем предстать перед государем, Етань навестил императрицу:

— Матушка, спаси меня.

Эта томная красавица всё так же цвела молодостью. Внешне она казалась глупой и тщеславной, но в глубине её глаз таился холодный расчёт.

— Что стряслось? — спросила она.

Етань посмотрел на неё:

— Отец жаждет прибрать к рукам наследие Небесного Дао. Он хочет вознестись сам.

Императрица ласково посмотрела на него и с нежностью провела пальцами по его щеке:

— Не бойся.

— Кем хочет стать матушка? — безэмоционально спросил Етань. — Вдовствующей императрицей или правящей государыней?

Она ничуть не удивилась. Прищурив миндалевидные глаза, женщина внезапно фыркнула и рассмеялась.

***

Етань перевёл взгляд на старого властелина. Его чистый, прозрачный голос прозвучал тихим эхом, лишённым малейших человеческих чувств:

— За дверьми чертога полно культиваторов. Отец желает убрать меня?

Етань стоял в алом царском одеянии, с его венца свисали девять нитей драгоценных нефритов. Он напоминал чистейший лунный луч, упавший в весеннюю ночь на цветущую алостью сливу.

Этот кричащий красный цвет отдавал ядовитым холодом, однако даже он не мог затмить ослепительной чистоты сияющего инея.

Эта красота казалась настолько неестественной, нечеловеческой, что порождала внутри тёмную, безумную ярость — непреодолимое желание разорвать в клочья величественную парчу и осквернить святыню.

Император бессознательно поднялся с трона и сделал шаг к ступеням. Сжав пальцами виски, он отшатнулся, судорожно сглотнул и уставился на Етаня налитыми кровью глазами, встретившись с его безмятежным, святым взором.

— Отдай наследие мне! — хрипло выкрикнул он.

Вместе с его словами на залу будто опустилась вековая тьма дворцовых интриг, пахнувшая густым трупным ядом.

Етань чуть нахмурился:

— Накопилось столько мертвенной скверны... Неужели отец не чувствует её?

Старик неподвижно застыл во мраке, точно призрак, не сводя глаз с Етаня, стоящего при свете свечей.

— Три тысячи лет назад я заключил сделку с Преисподней, — прошептал император. — Все марионетки должны отправляться к Древу Жизни и Смерти в качестве жертв. Ты — последний. И самый главный.

Етань медленно моргнул и так же отрешённо отозвался:

— Но почему? Я ведь не та марионетка, что порождена союзом Неба и Земли.

Император глухо рассмеялся. Смех его длился долго, наполняя залу безумным ликованием. Посмотрев на принца, старик произнёс со зловещей нежностью:

— Тем лучше! Древо Жизни и Смерти получит новый Источник Жизни и Смерти, я обрету величие Небесного Дао, а ты, как наследный принц Чжэньюй, навсегда останешься в преисподней ради вечного процветания нашего рода. Такова судьба, уготованная тебе ещё до твоего рождения.

Етань не понял:

— До рождения?..

Глаза императора заблестели от исступлённого восторга человека, владеющего великой тайной:

— Твоя мать... она сама была марионеткой! Ты — дитя царской крови и искусственной твари!

Етань застыл, безучастно взирая на него.

Судьба Цзисана Цзюньяня оказалась предрешена ещё до того, как тот явился на свет?

Етань поднял взор и спокойно произнёс:

— Мне придётся расстроить тебя, отец. Преемником Небесного Дао стал не я.

В этой ветви реальности избранником Небесного Дао не стал ни Етань, ни кто-либо другой. Им снова оказался Цзисан Цзюньянь.

И это несмотря на то, что Етань всячески скрывал его, гасил его сияние и всякий раз, когда Цзюньянь мог привлечь к себе взоры, заслонял его собой.

И всё же Небесное Дао вновь остановило свой выбор на Цзисане Цзюньяне, приведя в изумление всех обитателей Обители Юйло Сяотай.

В нефритово-холодных глазах Етаня впервые вспыхнула решимость, какой в них не было никогда прежде:

— Но на этот раз я никому не позволю лишить его жизни. Ни тебе, ни кому-то ещё. И сам я больше не стану поднимать на него клинок... Ведь ему больно.

http://bllate.org/book/36800/4833269