Готовый перевод Coming Full Circle / Все возвращается на круги своя: Глава 16

—

— Ты… — сердце Чжоу Чжи пропустило удар.

Мысли спутались, а в груди вспыхнула сложная гамма чувств, не поддающаяся мгновенной разгадке.

Нянь Цзиньяо с абсолютной прямотой посмотрел ему прямо в глаза и, словно лишь сейчас осознав неловкость момента, тихо произнес:

— Извини. Я вырос в Америке и совсем забыл, что в Китае так делать не принято.

Чжоу Чжи замёрз на мгновение. Полегчало ли ему? Едва ли, но дыхание постепенно выровнялось. Натянуто улыбнувшись, он лёгким толчком отпихнул парня:

— Ты чего разгорячился? Поцеловать вздумал? Ладно тебе, твой брат Чжи щедрый — на, целуй, раз так невтерпёж.

Цзиньяо, казалось, совершенно не уловил шутливого тона. На мгновение замявшись, он подался вперёд, намереваясь довести начатое до конца. Чжоу Чжи отреагировал мгновенно, выставив ладони:

— Эй-эй, хорош! Я же пошутил.

Отстранённый, Нянь Цзиньяо слегка поджал губы. На его обычно непроницаемом лице промелькнула детская обида, смешанная с едва уловимым досадой.

Чжоу Чжи постарался напустить на себя наигранно-развязный вид и махнул рукой:

— Ну и ну, мелкий, шуток ты совсем не понимаешь.

Цзиньяо молча продолжал смотреть на него.

Чжоу Чжи, привыкший не забивать голову лишним, мгновенно выкинул инцидент из головы и, добравшись до кровати, тут же провалился в глубокий сон.

Спустя некоторое время Цзиньяо вышел из ванной. Волосы его были спрятаны под полотенцем, полностью открывая безупречные, словно выточенные из нефрита черты лица. Он достал из сумки баночку с лекарством, вытряхнул на ладонь две таблетки и уже собрался отправить их в рот, как вдруг замер.

Бесшумно подойдя к кровати, он опустился на корточки и принялся пристально рассматривать красивое, расслабленное во сне лицо Чжоу Чжи.

Дыхание старшего было ровным и мерным. Этот тихий, ритмичный звук действовал на редкость успокаивающе — веки Цзиньяо против воли налились тяжестью. Поколебавшись несколько секунд, он отправил таблетки обратно в пузырёк, забрал одеяло с подушкой и перебрался на длинный диван, стоящий вплотную к кровати Чжоу Чжи. Выключив свет, он свернулся калачиком совсем рядом.

Когда утром прозвенел будильник, Цзиньяо всё ещё спал на диване. При его высоком росте и длинных конечностях он умудрился так сжаться под одеялом, что выглядел трогательно и беспомощно.

Чжоу Чжи протёр глаза и аккуратно потормошил его за плечо:

— Цзиньяо, вставай. Ты чего на диване уснул?

Пальцы случайно коснулись щеки младшего — она была совсем холодной.

— М-м… — не открывая глаз, Цзиньяо наморщил нос. Его длинные, мягкие ресницы вздрогнули, но парень так и не разлепил век, упорно цепляясь за остатки сна.

Опасаясь повторения прошлых приступов, Чжоу Чжи мягко, хриплым после сна голосом позвал:

— Молодой господин, подъём. Пора вставать.

Цзиньяо впервые за долгое время сумел уснуть без снотворного. До него доносился едва уловимый, свежий запах лимонного шампуня, исходящий от Чжоу Чжи, рождавший в душе странное чувство уюта и безопасности.

Чжоу Чжи тихонько похлопал его по плечу поверх одеяла.

Цзиньяо капризно потянулся, с трудом разлепил воспалённые глаза и несколько секунд бессмысленно смотрел на партнёра, после чего снова смежил веки. Его небольшое, изящное лицо утопало в подушке, а губы казались необычно яркими.

Усмехнувшись, Чжоу Чжи наклонился к самому его уху и шепнул:

— Проснулся? А, молодой господин? Цзиньяо? Маленький паршивец?

Цзиньяо медленно поднял веки. Его тёмные, глубокие глаза сквозь утреннюю поволоку зафиксировали взгляд на Чжоу Чжи.

Сердце Чжоу Чжи ёкнуло. Улыбка мгновенно застыла на его губах, а уголках рта дёрнулся. Избегая прямого контакта, он спешно поднялся:

— И охота тебе было на диване ютиться…

Цзиньяо сел. Расстёгнутая пижамная рубашка соскользнула с плеча, обнажая ровную, белоснежную линию ключицы.

Чжоу Чжи на мгновение зафиксировал взгляд на его шее, но тут же отвёл глаза.

Сладко зевнув, Цзиньяо поднялся с дивана и небрежно бросил:

— Твоё храпение действует лучше любого снотворного.

— Да я вообще не храплю! — на автомате возразил Чжоу Чжи.

Он всё еще сидел на корточках, снизу вверх наблюдая за движениями Цзиньяо. В этот момент тот показался ему недосягаемо высоким и далёким.

Чжоу Чжи никогда в жизни не испытывал влечения к мужчинам. Но за неполный месяц общения с Нянь Цзиньяо его внутренний компас слишком часто сбивался с курса.

Вчера, перечитывая сценарий, Чжоу Чжи с головой погрузился в историю Хань Цзиндуна. Они были до ужаса похожи: отец-игроман, бросивший семью, мать, тянувшая всё на себе, и бесконечные визиты коллекторов. Соседи не раз выживали их из квартир, и им приходилось переселяться в убогие лачуги, лишь бы не навлекать беду на окружающих.

Чжоу Чжи уже сам не понимал, что происходит: то ли Хань Цзиндун внутри него влюблялся в Бай Го, то ли он сам, Чжоу Чжи, испытывал чувства к Нянь Цзиньяо.

Соглашаясь на роль в этой авторской картине, он не думал ни о чём подобном. Он просто хотел сниматься — сниматься в настоящем, глубоком кино. Но прошёл всего месяц, и его охватило… сожаление.

Чжоу Чжи с силой хлопнул себя по щекам.

Цзиньяо от неожиданности вздрогнул, прервал умывание и недоумённо обернулся. В ответ Чжоу Чжи лишь глупо ухмыльнулся и поднялся на ноги, делая вид, что ничего не произошло.

***

Дневные съёмки прошли удивительно гладко. Снимали сцену, следующую сразу за дракой Хань Цзиндуна и Бай Го: Бай Го насильно утаскивает Хань Цзиндуна выслеживать преподавателя из художественной студии «Синьсинь». Так они узнают тайну Лю Гохуна, который использует угрозы на экзаменах, чтобы домогаться учениц.

Одна из девушек, запуганная режимом поступления, молча терпит домогательства. Бай Го, которому светиться невыгодно, толкает Хань Цзиндуна локтём, выпихивая его из-за угла прямо в коридор.

Хань Цзиндун растерянно делает шаг вперёд. Встретившись взглядом с перекошенным лицом Лю Гохуна, он изображает дурачка, указывает на своё пустое ухо и беззвучно спрашивает губами:

«Вы не видели мой слуховой аппарат?»

Девушка вскрикивает, судорожно дергает юбку и вырывается из рук преподавателя. Хань Цзиндун не слышит её слов — он лишь глупо уткнулся взглядом в пол, имитируя усердные поиски.

Лицо Лю Гохуна темнеет от злости, но что взять с глухонемого? Он лишь сфальшивленно улыбается, похлопывает парня по плечу и уходит, напоследок бросая в спину громкое:

— Сука, долбаный глухарь!

Но Хань Цзиндун ничего не слышит. Он всё так же стоит, опустив голову, и «ищет».

Камера медленно приближается к нему, но, не останавливаясь, скользит дальше — к Бай Го.

Бай Го замер в полумраке. Его красное платье кажется почти чёрным. Он закуривает; сквозь сизые клубы дыма поднятые уголки его губ медленно опускаются, а изящное лицо искажает холодная, жестокая гримаса.

— Снято! Отлично, снято с одного дубля! — режиссер хлопнул хлопушкой.

Цзиньяо мгновенно вышел из образа. Он небрежно передал дымящуюся сигарету ассистенту, подавшему куртку, и боковым зрением заметил Чжоу Чжи, который всё так же стоял неподалеку, уткнувшись взглядом в землю.

— Чжоу Чжи, — окликнул его Цзиньяо.

Тот не отозвался. Всё так же опустив голову, он быстрым, рваным шагом направился в глубь переулка, словно действительно пытался что-то найти.

Игнорирование не понравилось Цзиньяо. Слегка нахмурившись, он накинул куртку, нагнал Чжоу Чжи и грубо схватил его за запястье.

Чжоу Чжи резко обернулся. Его глаза были налиты кровью, на белках лопнули мелкие сосуды, а из горла вырвался хриплый, дрожащий звук:

— А-а! У-у-а!..

Цзиньяо сначала удивился, но почти сразу всё понял. Он сжал запястье Чжоу Чжи сильнее, причиняя боль.

Лицо Чжоу Чжи исказилось в гримасе, он судорожно попытался вырвать руку.

Цзиньяо действовал мягко и плавно: шаг вперёд, и вот он уже обнимает Чжоу Чжи за плечи, склоняясь к самому уху:

— Пора выходить из роли. Ты не немой.

Почему-то он не назвал его по имени.

Внезапно усмехнувшись, Цзиньяо шепнул прямо в раковину уха:

— Брат.

Чжоу Чжи тяжело, прерывисто задышал, никак не способный справиться с захлестнувшим его потоком эмоций. Он дико смотрел на Цзиньяо — а может, сквозь него, на Бай Го.

Сегодня утром режиссёр внес правки в сценарий. Официально текст ещё не раздали, но изменения касались именно линии Хань Цзиндуна. Режиссёр Го вызвал Чжоу Чжи к себе и проговорил с ним больше часа.

Чтобы добиться максимального погружения, предысторию Хань Цзиндуна подогнали под реальную биографию самого Чжоу Чжи.

Неизвестно, что именно сказал ему режиссёр, но если перед съёмками Чжоу Чжи выглядел вполне собранным, то после команды «снято» его накрыло по-настоящему.

Чжоу Чжи всегда быстро запоминал текст и свободно ориентировался в материале. Ещё во время ожидания результатов кастинга, в перерывах между съёмками фильмов категории III, он смаковал этот образ, собирая историю Хань Цзиндуна по крупицам. В его голове давно сложились прошлые, настоящие и будущие дни этого персонажа.

И лишь в день встречи с Нянь Цзиньяо он осознал: у Хань Цзиндуна нет будущего. Его жизнь обрывается здесь, этой холодной весенней ночью, пока ещё не растаял снег.

Первая сцена требовала от них максимального эмоционального накала, а вторая шла вразрез с хронологической последовательностью сценария. Для большинства актёров перестроиться в таком ритме — задача почти невыполнимая.

Позавчера, впервые идя по переулку Удачи, Чжоу Чжи почувствовал, что всегда жил здесь. Он был Хань Цзиндуном, а Нянь Цзиньяо — Бай Го.

И сегодня, узнав от режиссёра о финал своего героя, он шагал по этой мостовой и явственно видел их общий конец.

Чжоу Чжи, кажется, увяз в роли ещё с первого прослушивания, и глубина его погружения поразила всех.

Он перехватил руку Цзиньяо, сжав его запястье с такой силой, что кожа под его пальцами мгновенно побелела.

Цзиньяо даже не поморщился. Тихо хмыкнув, он с умеренным нажимом провёл большим пальцем по искусанным, окровавленным губам Чжоу Чжи, а второй рукой достал из кармана слуховой аппарат и прижал его к уху партнера.

Щёлкнул тумблер.

Впрочем, аппарат был лишь реквизитом — включен он или выключен, значения не имело.

«Клик».

Этот короткий, сухой звук отозвался эхом в голове Чжоу Чжи.

Его дыхание спёрло. Он вскинул глаза на улыбающееся лицо Цзиньяо.

— Ты не Хань Цзиндун. Ты Чжоу Чжи, — отчеканил Цзиньяо.

Чжоу Чжи словно очнулся. Осознав, что вокруг стоят люди и пристально наблюдают за ним, он мгновенно залился краской, смущённо почесал затылок и спешно удалился.

Срыв произошёл лишь единожды. В последующие дни Чжоу Чжи умело держал эмоции под контролем. Даже в тяжелой сцене, где Чэн Цян доносит на Хань Цзиндуна, обошедшего его на экзаменах, а Бай Го берёт вину на себя и вылетает из школы, Чжоу Чжи отработал безупречно и легко вышел из образа.

А вот Вэнь Сяо в тот день сплоховал. Он никак не мог поймать нужную ноту и запорол одиннадцать дублей подряд. В конце концов режиссёр сорвался на него, и парень не выдержал — расплакался прямо на площадке.

Сьёмки пришлось остановить до завтра.

Чжоу Чжи долго сидел в гримёрке Вэнь Сяо, пытаясь того успокоить. Вэнь Сяо требовательно относился к своей игре, но не был ни чистоводным «актёром проживания», как Чжоу Чжи, ни строгим «технарём», как Цзиньяо. Он застрял где-то посередине: пытался прожить роль, но одновременно искал рациональные связи между собой и персонажем. Ему требовался точный баланс, чтобы выдать идеальный результат.

И именно на этом балансе он и споткнулся. Он искренне не понимал, за что Чэн Цян должен ненавидеть Хань Цзиндуна, а потому его игра выглядела фальшивой.

Подростковая злоба часто не имеет под собой рациональных причин. Чэн Цян ополчился на Хань Цзиндуна просто потому, что проиграл глухонемому, стал объектом насмешек одноклассников и получил нагоняй от учителя.

Чжоу Чжи понимал: Вэнь Сяо — добрый, благополучный парень из хорошей семьи. Его жизнь текла гладко, его окружали достойные люди, и он элементарно не мог представить, что кто-то способен сжить человека со свету из-за разницы в один-единственный балл.

— А если бы мы оба пробовались на роль Сун Лилин? — неожиданно спросил Чжоу Чжи.

Вэнь Сяо опешил и недоуменно вскинул на него глаза:

— Чжоу-гэ?

Чжоу Чжи нажал больно:

— Если бы я тоже сыграл Сун Лилин, как думаешь, кого из нас хвалили бы преподаватели и студенты? Ты сможешь обойти меня? А если я сыграю лучше, и все вокруг будут твердить, что я талантливее, а ты мне и в подмётки не годишься — ты возненавидишь меня?

— Нет, что вы! — Вэнь Сяо интенсивно затряс головой. Его взгляд был чистым и теплым. — Чжоу-гэ, вы куда талантливее меня! Меня ведь уже зачислили в Институт радиовещания, но я всё равно подал документы в Восточный кинематографический институт — только потому, что узнал, что вы там учитесь. Я ведь о вас ещё в выпускном классе прознал! Я тогда был… ну… — он смущённо покраснел, подбирая слова, — достаточно буйным: прогуливал, связывался с дурными компаниями. Однажды парни из бара затащили меня на ночной сеанс. Показывали «Песнь снов».

Чжоу Чжи замер. Его бледная кожа на глазах залилась краской.

«Песнь снов» была его первым фильмом категории III.

В той ленте он сыграл бедного бедного ученого, отправляющегося на императорские экзамены. По пути герой встречает лиса-оборотня, жаждущего мужской силы. Их страстные ночи едва не стоят юноше жизни, но тот остаётся слепо предан своей любви и на исходе сил добывает для оборотня ночной цветок ночной кувшинки. Тронутый демонический лис отдаёт всю свою магию, чтобы повернуть время вспять. Учёный открывает глаза у городских ворот столицы — он просто заснул в ожидании открытия, и над городом встает новое солнце.

Сюжет был банальным и избитым, но фильмы этой категории берут откровенной картинкой. Игра, тело и лицо Чжоу Чжи вытянули эту низкобюджетную поделку: фильм выстрелил, а продажи в разы превысили показатели аналогов.

Чжоу Чжи всегда казалось, что он научился спокойно относиться к своему прошлому. Но сейчас, под этим чистым, восхищенным взглядом Вэнь Сяо, он почувствовал непреодолимое желание сбежать.

Кожа под одеждой зудела, в ушах зазвенело. Губы Чжоу Чжи задрожали, пальцы нервно забились по колену. Он попытался выдавить:

— Ты… смотрел…

Но голос сорвался на сухой хрип.

В голове Чжоу Чжи вихрем пронеслись сотни чужих голосов.

Сколько людей видели его обнажённое тело? Сколько глазели на его откровенную, животную, грязную игру? О чём они думали в те минуты? Сколько из них представляли его рядом с той актрисой? Сколько малолеток тайком крутили эти кадры? Что скажет его будущая жена, если увидит это? А его дети?

А мать?

Увидит ли это мама?

И если увидит… что она подумает о своем сыне?

Чжоу Чжи никогда не задавался этими вопросами. Ему казалось, что ему всё равно. Но только сейчас он понял: он просто… боялся об этом думать.

— Чжоу-гэ, вы сыграли просто потрясающе! Я правда, правда восхищаюсь вами! Честно! — с пылом воскликнул Вэнь Сяо.

Чжоу Чжи казалось, что ему не хватает воздуха. На лбу выступила испарина. Он судорожно задышал, задергал ногой и, натянув фальшивую улыбку, пробормотал:

— Я… в туалет пойду… Подожди меня…

Не дав Вэнь Сяо вставить ни слова, он буквально выскочил из комнаты.

Когда Чжоу Чжи ворвался к себе, Нянь Цзиньяо лежал на кровати в наушниках и смотрел что-то на телефоне. Чжоу Чжи не стал ни к кому обращаться, молча юркнул под одеяло и накрылся с головой.

С тех пор как Цзиньяо обнаружил, что под мерное дыхание Чжоу Чжи ему легче засыпать, их кровати сдвигались ровно на миллиметр в день. За месяц между ними остался зазор шириной всего в пару кулаков.

Цзиньяо поставил видео на паузу и сел. Взглянув на зарывшуюся в одеяло фигуру Чжоу Чжи, он на мгновение задумался, вспомнил, что тот уходил «помогать Вэнь Сяо с ролью», и перевёл взгляд на дверной проём. Прибежавший следом Вэнь Сяо замер на пороге и в испуге встретился с ним взглядом.

Цзиньяо равнодушно отвёл глаза.

Железная кровать скрипнула.

Поверх пухового одеяла Цзиньяо накрыл Чжоу Чжи своим телом. На его губах заиграла торжествующая улыбка. Не сводя глаз со стоящего в дверях Вэнь Сяо, он наклонился и демонстративно поцеловал Чжоу Чжи в макушку прямо через ткань.

Вэнь Сяо мгновенно побледнел. Вцепившись в косяк, он несколько секунд потрясенно смотрел на эту сцену, его глаза налились слезами, после чего он бессильно опустил руки и потерянно побёл прочь по коридору.

Улыбка Цзиньяо стала ещё шире, но он тут же взял себя в руки.

Опустившись ниже, он осторожно стянул одеяло с лица Чжоу Чжи. Увидев его смертельно бледное, мокрое от пота лицо, Цзиньяо мягко шепнул ему на ухо:

— Что стряслось?

— Ничего… — тихо ответил Чжоу Чжи. Его всё ещё било крупной дрожью.

Цзиньяо не стал расспрашивать. Он снял наушники, и звук из телефона раздался на всю комнату. Из динамика донесся женский стон, переходящий в высокий крик, а на его фоне — глухое, частое мужское дыхание.

— Вечером у нас по плану постельная сцена, а я никак не могу поймать нужное настроение, — заговорил Цзиньяо.

Его голос звучал медленно, тихо и невероятно обволакивающе. Взгляд тёмных глаз намертво приковался к профилю Чжоу Чжи.

Услышав этот звук, Чжоу Чжи резко повернул голову. Он мгновенно узнал собственный голос.

А прямо перед ним было улыбающееся лицо Цзиньяо.

— Вот я и решил пересмотреть один из твоих старых фильмов категории III. Брат, мне кое-что стало любопытно, — Цзиньяо медленно моргнул. В поле зрения Чжоу Чжи оказались его влажные губы и мелькающий за зубами кончик красного языка.

Цзиньяо смотрел на него, словно извивающаяся чёрная змея.

— У тебя встаёт на съёмках?

Чжоу Чжи открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

Цзиньяо навис над ним, въедаясь взглядом в самую душу. Его вид казался обманчиво ласковым, но таил в себе смертельную опасность.

— Просто я представил нашу сегодняшнюю сцену…

Он сделал паузу и шепнул прямо в губы:

— И у меня, кажется, встал.

http://bllate.org/book/36764/4763144