Готовый перевод Coming Full Circle / Все возвращается на круги своя: Глава 12

У Чжао Жуаньжуань и Ван Цзе глаза стали с блюдце.

В комнате надолго воцарилась тишина.

Чжоу Лэлэ уткнулся щекой в плечо Чжоу Чжи. Спать в такой позе было неудобно, поэтому малыш во сне немного возился, устраиваясь поудобнее, отчего его пухлая щёчка сминалась мягкими, нежными складками.

Глядя на их опешившие лица, Чжоу Чжи едва заметно улыбнулся:

— Да пошутил я. Чего перепугались-то?

Чжао Жуаньжуань с облегчением перевела дух и со всей силы хлопнула себя по груди:

— Ну и шуточки! Я уж подумала, с ума сошёл. Как бы ты прожил вне шоу-бизнеса? Когда тогда всё рушилось, и то из профессии не ушёл...

Тут её лицо сжали тонкие пальцы Ван Цзе, превращая губы в смешной утиный клювик.

Жуаньжуань похлопала розовыми губами и снизу вверх уставилась на Ван Цзе.

— Сяо Ин, — протянула Ван Цзе. Ей эта картинка показалась до того милой, что холодный, острый взгляд смягчился, сквозь вечерний макияж пробилась нежность, но она всё же качнула головой, призывая подругу замолчать.

Чжао Жуаньжуань послушно притихла и лишь с улыбкой обняла её за талию.

Чжоу Чжи перебросился с ними ещё парой фраз, и когда речь зашла о матери Жуаньжуань, боковым зрением уловил свечение телевизионного экрана. Звук был выключен, но на экране двигались силуэты, сменяя свет и тень.

— Похоже, моя мама смирилась, что внуков от меня не дождётся, — со смехом говорила Жуаньжуань. — Теперь вот носится с Чжоу Лэлэ как с писаной торбой, не нарадуется...

Она осеклась, не получив ответа. Девушки перевели взгляд на Чжоу Чжи, а затем, проследив за его взором, уставились на телевизор.

Слово больше никто не проронил.

Киноканал весь день крутил репортажи о триумфе Нянь Цзиньяо, завоевавшего «Золотую пальмовую ветвь» с фильмом «Никогда более». А глубокой ночью в эфир запустили спецпоказ его прошлых работ.

На экране мелькнуло прекрасное, запрокинутое назад лицо Нянь Цзиньяо. В тонких алых губах зажата сигарета, из рта и носа медленно клубится полупрозрачный белый дым.

Камера взяла крупный план, затем медленно отдалилась.

Он смотрел в узкий переулок напротив. Там не было ни души, однако вся гамма чувств — от низменных страстей и ненависти до сладковато-гнилой любви — проступала в изгибе его бровей, в глубине глаз, на самой коже. Там была лишь она. И любил он только её.

В этом и заключался феномен актёрской игры Нянь Цзиньяо. Он мог в любой миг вообразить что угодно и воспылать страстью к кому угодно — будь то мужчина или женщина. И точно так же мог моментально остыть к любому человеку на свете.

И надо же было такому случиться: именно сейчас татуировка на низу живота Чжоу Чжи, где краска впилась глубоко под кожу, отозвалась зудящей, тянущей болью.

Он невольно почесал это место через одежду, но от нажатия стало только больно.

В своё время Ван Цзе была личным визажистом Нянь Цзиньяо, а параллельно держала тату-салон. Именно Нянь Цзиньяо когда-то привёл Чжоу Чжи к ней на сеанс.

Тогда Чжоу Чжи часто видел её и знал, что семья подруги Ван Цзе изо всех сил давила на неё, требуя выйти замуж и родить ребёнка, — дело дошло до серьёзного скандала.

А когда Нянь Цзиньяо бесследно исчез, Чжоу Чжи с ужасом обнаружил, что находится уже на пятом месяце беременности. Оказавшись в безвыходном положении, он разыскал Ван Цзе и заключил фиктивный брак с Чжао Жуаньжуань.

Тогда, после гибели Вэнь Сяо, Нянь Цзиньяо ненадолго вернулся в страну за наградой, но уже через пару дней снова уехал, не обронив ни единого слова.

За тринадцать дней Чжоу Чжи сделал ему триста шестьдесят семь звонков и отправил двести семьдесят девять сообщений. Но перед самым отъездом Нянь Цзиньяо прислал лишь одно голосовое сообщение на четыре секунды — оно до сих пор хранилось в истории переписки WeChat, просроченное, давно недоступное для прослушивания:

"Чжоу Чжи, давай рас... Я уезжаю"

Нянь Цзиньяо отсутствовал четыре года. Чжоу Чжи состоял в браке уже тысячу триста восемьдесят три дня.

И тысячу четыреста шестьдесят два дня и две ночи они изредка, смутно и ненадолго встречались лишь во снах.

Экран мигнул, и в чёрном глянце стекла отразился размытый, высокий силуэт Чжоу Чжи.

Чжао Жуаньжуань торопливо выключила телевизор и виновато улыбнулась:

— Лэлэ всё равно ничего не видел, мы просто щёлкали каналы...

— Да ладно тебе, — Чжоу Чжи дёрнул уголком рта в небрежной ухмылке. — Чего вы так переполошились? Он что, у меня в чёрном списке, что ли? Мне теперь и посмотреть на него нельзя? Я его сегодня вообще вживую видел.

— А?! — Чжао Жуаньжуань удивлённо раскрыла рот, но тут же вспомнила недавний странно оборвавшийся звонок. Она пристально посмотрела на него и с осторожностью спросила: — Чжоу-гэ, между вами... ничего не произошло?

Её голос под конец почти сошёл на нет.

Чжоу Чжи быстро качнул головой, давая понять, что не намерен это обсуждать.

— А-а-а! — внезапно закричал спавший на его плече Чжоу Лэлэ.

От этого крика все трое вздрогнули. У Чжоу Чжи от неожиданности едва не подогнулись колени, сердце заколотилось где-то в горле.

Он испуганно уставился на малыша: пухлые щёчки пылали румянцем, а длинные ресницы прикрывали слегка опущенные уголки глаз.

Мальчик был слишком похож на отца. Из-за этого Чжоу Чжи не мог заставить себя отречься от всего и возненавидеть того человека без остатка — ведь тогда пришлось бы возненавидеть и собственного ребёнка.

Матери Чжоу Чжи не повезло с мужем, да и у самого Чжоу Чжи никогда не было хорошего отца.

Поэтому он страстно хотел стать идеальным родителем. Он желал любить своего малыша всем сердцем, без изъяна. А значит, ему оставалось лишь любить и эти глаза, и этот носик, и губы, и каждую улыбку, унаследованную ребёнком от того, другого.

Воздух в комнате застыл, сделался тяжёлым и давящим.

Чжоу Лэлэ несколько раз чмокнул аленькими губками, словно во сне доедал что-то вкусное, сглотнул слюну и невнятно пробормотал сквозь сон:

—...митофо...

И тут же, повернув голову, сладко захрапел.

Чжоу Чжи не сдержался и прыснул. Повернувшись к Чжао Жуаньжуань, он попытался изобразить суровый взгляд и закрыл ладонью лицо сына:

— Чжао Жуаньжуань! Мать твоя совсем с ума сошла? Зачем она учит его каждый день читать сутры?! Позавчера выхожу из дома, а этот мелкий молится Бодхисатве, чтобы скорее вырасти и подарить мне вечную жизнь! Ещё немного, и он мне вместо отца станет!

Жуаньжуань показала язык:

— Моя мама просто хочет, чтобы Лэлэ скорее выздоровел! А ты вечно бурчишь, никакого уважения к старшим.

— Если не уймёшь её, однажды к нам привалит полиция накрывать сектантский притон, — мрачно отрезал Чжоу Чжи.

Жуаньжуань уже засучила рукава, намереваясь как следует отчитаться перед фиктивным мужем, но Ван Цзе вовремя подхватила её под локоть.

Чжоу Чжи ещё раз метнул в неё сердитый взгляд и, подхватив ребёнка на руки, тяжёлым шагом ушёл в спальню.

Он бережно уложил Чжоу Лэлэ в его маленькую розовую кроватку. Малыш тут же оттопырил попку, и его мягкие штанишки натянулись, сделав его похожим на пышную сдобную лепёшку, развалившуюся на матрасе.

Чжоу Лэлэ чуждался мальчишеских забав. Ему нравилось красить пластмассовым Бодхисатвам волосы в розовый цвет и наряжать статуэтки Гуаньинь. Даже над его кроватью висел балдахин из розовой кисеи.

Когда за ним присматривала мать Жуаньжуань, бабушка с внуком целыми днями смотрели исторические драмы. Лэлэ настолько вошёл во вкус, что, едва оказавшись в кровати, задёргивал шторки и устраивал «правление из-за ширмы».

Чжоу Чжи при этом отводилась роль не императора, а придворного евнуха.

И сколько раз ему приходилось слышать, как «Императрица-мать Лэ» картаво повелевает из-за балдахина:

— Сяо Чжи-цза, сотвори-ка Её Величеству молочка!

Чжоу Чжи терпел-терпел, а потом не выдержал и нанял няню. Болезнь «великой императрицы» слегка утихла, но выздоровления не произошло — сюжет просто изменился. Посмотрев «Путешествие на Запад», ребёнок увлёкся религией и стал усердно молиться Гуаньинь.

Чжоу Чжи щёлкнул ночником и, убедившись, что у сына больше не идёт носом кровь, немного успокоился. Для подстраховки он положил на тумбочку флакон с порошком тромбина.

Из сжатого кулачка Лэлэ выскользнула пластмассовая фигурка Бодхисатвы и чуть не скатилась на пол.

Чжоу Чжи ловко подхватил её, но сжал слишком сильно, и игрушечное лицо вмялось внутрь. Он испуганно поправил пластик, вернув лику прежнюю форму, и почтительно положил игрушку обратно.

Вспомнив, что эту фигурку тёща с трудом отыскала и заказала на фабрике игрушек, он смягчился. На душе стало неловко за то, что нагрубил Жуаньжуань.

В их доме почти не было хрупких вещей, а все острые углы Чжоу Чжи лично обклеил толстым мягким поролоном.

Чжоу Лэлэ без конца бил поклоны статуэткам, не подозревая, что сам был подобен драгоценной нефритовой статуэтке: с рождения страдал наследственной гемофилией. Ему категорически запрещалось падать и раниться. От лёгкого ушиба на коже расплывался синяк, а малейшая царапина грозила некупируемым кровотечением.

Мир Чжоу Лэлэ был совсем крошечным — он ограничивался экраном телевизора и несколькими знакомыми лицами.

Глядя на спящее, нежное личико сына, Чжоу Чжи бессильно опустил плечи.

То ли из-за встречи с Нянь Цзиньяо, то ли по иной причине, но Чжоу Чжи, всегда спавший без сновидений, провалился в бесконечно долгий сон.

Сон этот казался беспросветной ночью, из которой невозможно вырваться.

А может, это было просто воспоминание — старое, глубоко запрятанное, так давно не видевшее солнечного света.

***

Когда Чжоу Чжи позвонили и пригласили на пробы, он только что, запыхавшись, слез с обнажённой актрисы.

На съёмочной площадке к подобным картинам все давно привыкли.

Фильмы категории III обходились дешёво, отличались паршивым качеством картинки и отсутствием профессионализма. Даже режиссёру приходилось самому таскать за собой складной табурет.

Здесь всё подчинялось единственному правилу: больше голого тела.

— Сестра Ван, вытритесь, — Чжоу Чжи бросил актрисе полотенце, а сам ухватился за край телесного скотча на плавках и с треском оторвал его вместе с волосами и кожей.

По лбу струился пот. Утеревшись ладонью, Чжоу Чжи подхватил банное полотенце, обмотал бёдра и широким шагом направился к импровизированной душевой.

Набравшись опыта на подобных съёмках, он никогда не позволял костюмерам клеить скотч. Он сам подкладывал сложенную бумагу, обматывал достоинство носком и заклеивал всё намного ниже, чем требовалось.

На площадке над ним часто подшучивали, мол, Чжоу тот ещё скряга, даже яйца прячет, лишь бы никому не показать.

Чжоу Чжи лишь отмахивался с зубоскальством. Но после съёмок пах горел огнём — похоже, на клей началась аллергия.

Он как раз морщился, сдирая остатки липкой ленты, когда в кармане пискнул старенький кнопочный телефон.

Чжоу Чжи прижал трубку плечом к уху и сквозь зубы простонал:

— Алло? Кто это?

— Чжоу Чжи? Вас беспокоят из съёмочной группы фильма «Белый плод».

— Да-да! — он торопливо рванул скотч, бесшумно зашипел от боли и, стиснув зубы, переспросил: — Это... это я.

На том конце провода на секунду замешкались, а затем продолжили:

— Вы сможете приехать на повторные пробы? Режиссёр колеблется между вами и ещё одним актёром, нужен второй тур.

— Без проблем! Я готов в любое время!

Чжоу Чжи подскочил так резко, что его голос пролетел сквозь клеёнчатую стенку душевой и раскатился по всей площадке.

Ему назначили время на завтрашнее утро — точнее, на самый рассвет.

Вот только Чжоу Чжи находился в пяти часах езды на автобусе от Хуаньши.

Повесив трубку, он в досаде взъерошил волосы и принялся судорожно искать расписание междугородних рейсов.

Сестра Ван, дымя сигаретой и прикрыв полотенцем пышную грудь, бесцеремонно заглянула к нему:

— Что, из того проекта звонили?

— Ага! — у Чжоу Чжи вспыхнули глаза. Он активно закивал и стал натягивать одежду прямо на ходу: — Сестра Ван, я помчал! Надо успеть на пробы. Вы там попросите врача проверить ваши импланты... Я, кажется, немного перестарался, как бы не лопнули!

— Ах ты щенок проклятый!

Разъярённая женщина швырнула в него сигаретой, а Чжоу Чжи, натягивая на ходу ботинок, послал ей воздушный поцелуй:

— Люблю, целую!

Чжоу Чжи сменил три автобуса. Он смотрел, как солнце сначала закатывается за горизонт, а затем вновь медленно поднимается над землёй. Глаза слипались от усталости, но мозг работал с предельной чёткостью.

Сердце колотилось так часто, будто пыталось вытолкнуть за горизонт рассветный диск.

Ещё до первых лучей он выскочил из такси, за проезд в котором пришлось отвалить кругленькую сумму, заставившую сжаться его кошелёк.

Левый носок сполз и сбился в ком у пальцев, поэтому Чжоу Чжи бежал, заметно прихрамывая.

За четыре года в институте он обошёл сотни кастингов, сыграл неисчислимое количество безымянных статистов и трупов, но его потолком оставались либо они, либо фильм категории III.

Однокурсники устраивались кто куда: одни бросали профессию, другие благодаря связям родителей получали роли в кино и сериалах. И только Чжоу Чжи бесконечно бегал по пробам.

Выпуск был на носу. Скоро придётся покинуть стены института.

У него не было ни связей, ни ресурсов. Но он до смерти устал от дешёвого порно. Пройдя путь от убогих эротических комедий до низкосортных боевиков, он поначалу стеснялся, а теперь его мутило от одного вида обнажённой женской груди.

До назначенного времени оставалось всего пять минут. Чжоу Чжи бежал, бледный как полотно. Бессонная ночь и тряска в дороге заставляли сердце сбиваться с ритма, а голова гудела и раскалывалась, готовая вот-вот лопнуть.

В ушах оглушительно раздавалось собственное рваное дыхание, холодный ветер бил в лицо. Ноги налились свинцом, и в душу закралось отчаяние.

Всё бесполезно. Сколько бы он ни пытался, сколько бы проб ни проходил — он никому не нужен.

Видно, такова судьба. А против судьбы не попрёшь: чем отчаяннее за чем-то гоняешься, тем дальше оно от тебя ускользает.

Зазвонил телефон. Чжоу Чжи, уже зная, что услышит, молча принял вызов.

— Господин Чжоу, поскольку вы не явились вовремя, роль была отдана другому, более пунктуальному актёру. Всего доб...

В трубке раздались короткие гудки.

Солнце пробилось сквозь облака, и алые лучи озарили его поникшее лицо. Кадык на шее дёрнулся, вниз потной струйкой скатилась капля.

Неподалёку послышался какой-то шум.

В тёмных зрачках Чжоу Чжи отразился красный отблеск. Он прищурился, прикрыл глаза ладонью от солнца и посмотрел вперёд.

Алый, словно налитый кровью рассвет вставал над городом, и яркий сноп света упал ровно на то место.

Первым, что увидел Чжоу Чжи, был точёный, изящный тёмный силуэт.

Он замер, перевёл дыхание и, замедлив шаг, подошёл к девушке, сидевшей у дверей. Чжоу Чжи опустился на порог напротив неё.

Лишь приблизившись, он разглядел, что перед ним совсем юная девушка — молоденькая и невероятно красивая.

Иссиня-чёрные волосы спадали на грудь, тонкие алые лямочки соскальзывали с плеч, едва удерживая облегающее красное платье.

Наряд плотно обтягивал талию и спускался к бёдрам, подчёркивая соблазнительные изгибы тела.

Когда Чжоу Чжи подошёл, она пыталась закурить.

Похоже, это был один из её первых опытов: движения выходили неуклюжими, а зажигалки под рукой не оказалось. Девушка один за другим чиркала спичками, но те гасли. Нахмурившись от досады, она швыряла испорченные спички на землю, точно крошечные трупы.

Спички падали прямо в алые лучи восходящего солнца, будто в кровавую реку.

Чжоу Чжи небрежно достал из кармана сигарету, прикурил и тихо вздохнул, наблюдая, как струйка дыма тает в воздухе, обнажая сидевшее напротив лицо.

Дверь в здание была распахнута, изнутри доносился шум съёмочной площадки. У самого порога Чжоу Чжи в очередной раз упустил свой шанс.

Он сделал ещё одну затяжку, поднялся и уже собрался уходить, но, подняв глаза, увидел, что девчонка всё так же упорно терзает спичечный коробок. От злости она даже постукивала каблучком туфли — тук-тук, точно в такт колотящемуся сердцу Чжоу Чжи.

Смотреть на неё было и смешно, и досадно. Чжоу Чжи развернулся, шагнул обратно и ловко вытащил сигарету у неё из-за губ:

— Малявка, тебе хоть восемнадцать-то есть? Кого из себя изображаешь?

— Тч.

Красавица смерила его ледяным взглядом, недовольная тем, что кто-то суёт нос не в своё дело.

Но спорить ей было лень. Она выудила из пачки новую сигарету, зажала её алыми губами и снова принялась чиркать спичкой. Ей во что бы то ни стало нужно было зажечь этот огонь.

Чжоу Чжи ухмыльнулся, перехватил губами сигарету, которую только что отобрал у неё, зажал её в зубах и мягко забрал из её рук спички.

Спичка вспыхнула.

Яркий огонёк озарил бледное лицо Чжоу Чжи, длинные ресницы, дрожащие на холодном ветру, и тёмную родинку у самого уголка глаза.

В лучах восходящего солнца родинка казалась алой.

Он нагнулся к ней, чуть втянув щёки и сделав глубокий вдох. Из рта и носа вырвалось облачко сизого дыма.

Сигарета коснулась сигареты. И сквозь вспышку огня и витки голубоватого дыма над ними окончательно взошло солнце.

http://bllate.org/book/36764/4717763