Готовый перевод Coming Full Circle / Все возвращается на круги своя: Глава 8

— Да отправьте его в больницу, живо! Чего застыли?!

Один из топ-менеджеров «Синту» вскочил, сорвал с себя пиджак и накинул его на залитое кровью лицо инвестора. Вызывать скорую он не планировал: связался с ближайшей клиникой, а ассистенту вполголоса приказал проверить телефоны всех присутствующих, чтобы не допустить утечки компромата на Нянь Цзиньяо.

Все сделали вид, будто ничего не произошло, и предпочли быстро рассосаться, но атмосфера была испорчена. Музыка гремела впустую, глуша виноватый шепоток.

Чжоу Чжи стоял совсем рядом и первым услышал, как кто-то на диване разразился разнузданным хохотом.

— Ни хера себе, блядь, ха-ха-ха! — мужчина вполне приятной наружности хохотал так, что на глазах выступили слезы. — Ну ты и сука, насмерть завести можешь!

— Проверьте, кто его вообще сюда притащил? Какого черта тащат всяких уродов?!

Второй тоже прыснул и, повернувшись к Нянь Цзиньяо, протяжно сгенерировал:

— Оскароносный наш, каково это — стриптиз плясать?

Нянь Цзиньяо, склонив голову, застегивал пуговицы и, даже не подняв глаз, бросил:

— Пошел нахуй.

— Старик Чжан, когда ты уже представишь нашего актерища общественности? А то видишь, что происходит — каждый день лезет всякая слепая дрянь.

Кто-то уставился на агента Нянь Цзиньяо. Чжан Цзышэн выпестовал не одну суперзвезду и считался акулой шоу-бизнеса, а с Цзиньяо работал с самого его дебюта.

Старик Чжан улыбнулся и только собрался отвечать, как его перебили.

— Господа, если вопросов больше нет, я пойду, — Чжоу Чжи с улыбкой кивнул присутствующим.

Когда Нянь Цзиньяо грохнул бутылку, Чжоу Чжи даже не удивился.

И невинность, и яркая красота были лишь маской, которой Цзиньяо дурачил публике мозги. За этим прекрасным ликом скрывалось нутро, в сравнении с которым ядовитая гадюка казалась милой зверушкой.

Смешки мгновенно утихли. Нянь Цзиньяо дёрнул рукой, словно пытался ухватить Чжоу Чжи за рукав, но тот не дал ему ни единого шанса — с вежливой улыбкой проигнорировал жест и прошел мимо.

— А задачка-то с подвохом, Актер Актерыч!

— Кажется, орешек крепкий. Ну и как завлекать думаешь?

Шепотки и смешки утонули в басах гремящего трека.

Взгляд Чжоу Чжи заледенел. Чеканя шаг, он быстро вышел за дверь.

Отсутствовал он довольно долго: когда вошел в VIP-зал, Хэ Вэй как раз допевал четвертую песню.

Съемочная группа наперебой хвалила его вокал и требовала продолжения.

Хэ Вэй сидел на высоком табурете, свесив одну ногу и слегка касаясь деревянного пола. Он все еще пребывал во власти любовной баллады, и когда Чжоу Чжи вошел, юноша разомкнул веки — в его глазах блестели чистые слезы.

Сердце Чжоу Чжи все еще бешено колотилось, лицо оставалось хмурым.

Смущенно отказавшись от новых заказов, Хэ Вэй спрыгнул с табурета, под аплодисменты стыдливо поклонился и быстро проскользнул сквозь толпу к Чжоу Чжи.

— Брат Чжи, — тихо спросил он. — Ты так долго... Все в порядке?

— Да у кого-то там запор случился, вот и пришлось под дверью подразогнать очередь, — ляпнул Чжоу Чжи первое, что пришло в голову.

Хэ Вэй наивно хлопал глазами, принимая все за чистую монету.

Подошел режиссер. Чжоу Чжи тут же нацепил дежурную улыбку и добродушно перебросился с ним парой фраз. Режиссер похвалил вокал Хэ Вэя.

Тот смущенно почесал затылок.

— У меня тут скоро еще один проект намечается, — неожиданно произнес режиссер. — Как у Сяо Хэ с графиком? Доработаем сценарий — скину вам почитать, решать пока не горит.

Глаза Хэ Вэя вспыхнули, но он рефлекторно перевел взгляд на Чжоу Чжи. Чжоу Чжи на секунду опешил, а потом расплылся в улыбке:

— Отличная новость, вы очень добры! Нашему Сяо Хэ еще расти и расти под вашим чутким руководством. Если станет глупить — вы уж не стесняйтесь, учите уму-разуму.

Режиссер замахал руками, заявляя, что парень — настоящий самородок.

— Чего застыл? — Чжоу Чжи слегка подтолкнул Хэ Вэя в спину.

— Спасибо огромное, режиссер! — отчеканил тот и согнулся в 90-градусном поклоне, словно выбросившаяся на сушу рыба.

— Пф-ф...

Чжоу Чжи не удержался и прыснул. Режиссера вскоре окликнули, а Хэ Вэй тут же пристал:

— Брат Чжи, ты чего хохочешь?

— Да так... — Чжоу Чжи прикрыл ладонью губы, но щеки уже ломило от смеха, а в углах глаз выступили слезы.

Хэ Вэй добрых пять минут наблюдал, как тот подпирает стену и не может успокоиться, пока Чжоу Чжи наконец не выдохнул:

— Вспомнил одного старого знакомого. Он в начале карьеры вот так же кланялся продюсеру, да так рьяно, что со всей дури сокрушил лобом стол. Человек пятнадцать за столом сидело — сплошь боссы да исполнители главных ролей, — так они потом всем скопом его утешали.

Хэ Вэй с глуповатым видом почесал макушку и тоже заулыбался.

Немного переведя дух, Чжоу Чжи смахнул слезы, выпрямился и похлопал парня по плечу:

— Выкладывайся на полную. У тебя все получится.

Хэ Вэй посмотрел ему прямо в глаза и чеканно кивнул:

— Спасибо, брат Чжи.

Не успели они договорить, как из угла комнаты раздался оглушительный визг:

— Это же реально он! Хань Цзиндун! А-а-а! Учитель Чжоу, это ведь вы с Учителем Нянем играли в «Белом плоде»?!

— Я просто обожаю Учителя Няня, пересматривал «Белый плод» раз сто! Это снято гениально! В жизни бы не подумал, что Хань Цзиндун — это вы! Вы сыграли невероятно!

Стайка молодых ребят из съемочной группы в ажиотаже уставилась на Чжоу Чжи.

Тот лишь сейчас вспомнил: когда он только вошел, эти двое сверлили его взглядом. Видимо, узнали сразу, да сомневались.

Нянь Цзиньяо являлся недосягаемым идеалом едва ли не для каждого режиссера и продюсера. За исключением парочки постановщиков, публично клеймивших его за своенравие, заносчивость и непрофессионализм, вся индустрия сходилась в одном-единственном слове — «гений».

При упоминании этого имени внимание всего зала мгновенно переключилось на них. Кто пел — умолкли, кто танцевал — замерли. Дюжина пар глаз уставилась на Чжоу Чжи.

Хэ Вэй заметил, как лицо Чжоу Чжи на пару секунд окаменело, прежде чем разгладиться.

— Верно, — с непринужденной улыбкой кивнул Чжоу Чжи. — В молодости посчастливилось поработать с Учителем Нянем.

Фильм «Белый плод» так и не вышел в материковом Китае. Из-за утечки чернового материала его планировали тихо пустить в прокат по азиатскому региону, но показ сорвался еще до премьеры.

Спустя десять лет об этой артхаусной ленте мало кто помнил.

Честно говоря, Чжоу Чжи был поражен, что его вообще кто-то узнал.

И тут же с горьким уколом подумал: опять же, спасибо славе Нянь Цзиньяо.

Кто-то уже выудил из кармана маркер и подскочил за автографом.

Чжоу Чжи столько лет ничего не подписывал фанатам, что даже растерялся. Пальцы по привычке вывели размашистый вензель, но роспись вышла корявой. Чжоу Чжи зачеркнул её и просто вывел имя от руки, черта за чертой.

К счастью, никто не рискнул спросить, почему он бросил актерство — это было бы верхом бестактности.

Режиссер и продюсер прекрасно помнили, что за «Белый плод» Нянь Цзиньяо взял свою первую статуэтку за лучшую мужскую роль на Токийском международном кинофестивале. Но картина выходила слишком давно.

Они успели позабыть, что триумф фильма сопровождался скандалом, который по тем временам тянул на разборку века.

Забыли они и о том, что актер, сыгравший второго плана настолько филигранно, но так и не заявленный ни в одной номинации, — это стоящий перед ними Чжоу Чжи.

На похвалы Чжоу Чжи лишь сдержанно отмахивался. Он прекрасно понимал: все это — обычная вежливость, и не будь рядом имени Нянь Цзиньяо, о нем никто бы и не вспомнил.

— А давайте посмотрим «Белый плод»! — вдруг предложил кто-то. — У нас ведь тоже школьная драма, пусть Учитель Чжоу даст пару советов нашему главреду!

Толпа воодушевленно загудела, кто-то уже потянулся к телефону, настраивая трансляцию на экран.

Чжоу Чжи сжал зубы. Натягивать улыбку становилось все труднее — губы пренебрежительно подрагивали, а выходящее оскаливание смахивало на хищный оскал.

— Ну спасибо тебе, мил человек... — сквозь зубы процедил Чжоу Чжи.

Хэ Вэй, сидевший под боком, тихо фыркнул, но, поймав ледяной взгляд Чжоу Чжи, тут же прикусил язык и выпрямился, словно шелковый.

Вечер знакомств ни с того ни с сего превратился в закрытый показ «Белого плода». Для остальных — развлечение, для Чжоу Чжи — личный ад.

От злости до судорог захотелось закурить.

Свет в зале погасили, и комната погрузилась во тьму.

На экране возникли первые кадры падающего снега. Чжоу Чжи по привычке хлопнул себя по карманам.

Но караоке-зал был зоной, свободной от курения. Пахло здесь чистой прохладой. Чжоу Чжи сжал пачку в кулаке; тонкий картон смялся с тихим хрустом.

Начальные сцены пропустили — видимо, сообразили, что откровения старых кадров смутят виновника торжества, и заботливо перемотали прямо к титрам.

Появилось название: «Белый плод».

Чжоу Чжи достал сигарету и зажал в пальцах — единственный спасательный круг, позволяющий хоть как-то отвлечься.

Снег на экране все падал и падал. Валил сквозь метель, укрывал темные ущелья, кружил над бушующими морскими пучинами, надо льдом и бездной, над искренним детским смехом; засыпал всякий грех и всякое зло, тихо оседая в каждом смурном уголке этого мира.

Камера стремительно приблизилась, земля и небо закружились в бешеном пике.

Снегирь на заснеженной ветке вспорхнул, рассекая воздух черным крылом.

И за его темным хвостом протянулась кроваво-красная строка:

[Эта сделка продолжалась всю зиму, начавшись еще в конце осени.]

В классе после уроков царил шум и гам, но фильм оставался беззвучным. Строки субтитров появлялись одна за другой, заставляя зрителей вглядываться в экран.

Хань Цзиндун сам подошел к Бай Го с запиской в руках.

Ему требовалось сто тысяч юаней на лечение бабушки. Для старшеклассника — сумма астрономическая.

Но Бай Го мог себе это позволить. Его отец возглавлял крупнейшую корпорацию в городе.

Прежде они толком не общались, и Бай Го от такой наглости молчуна на мгновение лишился дара речи.

Хань Цзиндун пообещал, что расшибется в доску, но вернет все до копейки. Бай Го взял пачку купюр, кончиками пальцев приподнял парня за подбородок и медленно провел деньгами по его крупному, выступающему кадыку.

[Денег захотел?]

На красивом лице Бай Го расцвела улыбка.

В детстве Хань Цзиндуну петардой оглушило левое ухо — барабанная перепонка лопнула навсегда. На правом он носил слуховой аппарат, но тот лишь частично возвращал звуки.

Реакция у парня всегда запаздывала. Он заторможенно кивнул — глухота мешала воспринимать мир быстро.

[Ладно.]

Бай Го с небрежной легкостью расстегнул брюки.

[Отсоси. Один раз — десять тысяч.]

Черный ворон снова взмахнул крыльями, возвращаясь к заснеженной ветке. Он видел распахнутое окно, пустой класс, Бай Го, застегивающего ширинку, и Хань Цзиндуна, который равнодушно подбирал с пола красные банкноты.

[Это были десятые десять тысяч, заработанные Хань Цзиндуном.]

Когда Хань Цзиндун поднялся, Бай Го уставился на него невинным, ясным взглядом, будто задавал самый обыденный вопрос.

На экране снова вспыхнули кровавые буквы:

[Если твоя бабка узнает, каким путем достались эти деньги, она не предпочтет сразу сдохнуть?]

Хань Цзиндун молча смотрел на него.

Бай Го усмехнулся.

[Ты уж постарайся, сбереги ее покой. Не дай ей проведать.]

Хань Цзиндун молча спрятал деньги и вышел из класса.

Дверь отворилась, коридор был пуст.

Он поднял руку и слегка коснулся слухового аппарата.

В ушную раковину хлынул хаотичный, оглушительный шум. Аппарату было много лет, микросхемы устарели, и звук пробивался сквозь плотный гул и треск.

Хань Цзиндун не любил включать его.

Темнело быстро, температура за окном падала.

Вечерние занятия еще не закончились. Сквозь щели в рамах проникал морозный ветер, сырым холодом забираясь под кожу.

Ветер завывал, разрывая тишину, и в пробитую брешь хлынул гул школьной жизни.

Из динамика в коридоре доносился монотонный, бесконечный текст аудирования по английскому.

Кто-то крикнул: «Снег пошел!»

И порядок рухнул.

— Тишина! Продолжаем решать! — надрывался классный руководитель, но учеников было не удержать: они вскакивали, прижимаясь горячими щеками и носами к запотевшим стеклам.

Шум улетал за окно, оседал в морозном воздухе и опускался к темным окнам пустого класса на нижнем этаже.

В этот момент Хань Цзиндун поднимался по темной лестнице.

— Брат Чжи, брат Чжи... — Хэ Вэй сидел рядом и слегка подтолкнул Чжоу Чжи, который застыл, опустив голову.

Чжоу Чжи вскинулся. Хэ Вэй скривился:

— Я в туалет сбегаю.

— Давай, — Чжоу Чжи перевел дух, почувствовав невероятное облегчение. Он подскочил с места: — Я с тобой.

Не дожидаясь ответа, он увлек Хэ Вэя наружу.

Дверь VIP-зала захлопнулась, похоронив под собой давящую тоску и глухую ненависть.

Хэ Вэй, держась за живот, пролепетал, что задержится, и выставил Чжоу Чжи вперед.

Чжоу Чжи ответил, что перекурит в соседней курилке, и отправился туда.

В курительной комнате никого не было. Свет горел приглушенный, разноцветные блики от светильников плясали по стенкам, а из коридора доносился глухой гул клубных басов.

Чжоу Чжи сжал сигарету зубами. Линия его челюсти застыла суровым изломом. Вспыхнул огонек, и к потолку взвилась тонкая струйка дыма.

Он опирался одной рукой о высокий столик, стоя спиной к двери.

За спиной раздались шаги, дверь отворилась.

Чжоу Чжи подумал, что зашел кто-то из гостей, и даже не повернулся.

Но шаги приближались, пока не смолкли за самой спиной. Чжоу Чжи нахмурился.

Он только собирался обернуться, как две длинные руки вытянулись вперед, упершись в столешницу по обе стороны от его тела. Густой шлейф красного вина, табака и яблочного парфюма мгновенно сомкнулся вокруг него ловчей сетью.

Чжоу Чжи вздрогнул от неожиданности и порывался шагнуть в сторону, но подбородок Нянь Цзиньяо уже уткнулся в его шейную ямку.

Его губы оказались у самого горла Чжоу Чжи, чувствуя, как под кожей бешено пульсирует артерия.

Сигарета обжигала пальцы. Чжоу Чжи часто замигал.

— Пусти.

Он чеканил слова с предельной сдержанностью: в соседнем помещении находился Хэ Вэй, и устраивать здесь мордобой было нельзя.

Нежная, гладкая ладонь Нянь Цзиньяо скользнула по обнаженной коже быстрее, чем прозвучал ответ.

Одной рукой он перехватил запястье Чжоу Чжи, пытавшегося его оттолкнуть, а вторую накрыл сверху.

Пальцы Нянь Цзиньяо были безупречно чистыми, с длинными точеными фалангами. Со стороны их можно было принять за изящные женские кисти, но, сжавшись, они полностью накрыли ладонь Чжоу Чжи.

— А говорил, что не встанет, — прошептал Нянь Цзиньяо, прижавшись губами к его мочке. В его голосе звучала наигранная невинность: — Намок уже?

Его ладонь, словно змея, скользнула по животу Чжоу Чжи — ниже, к поясу.

С сигареты слетел пепел.

Шумоизоляция в курительной хромала: за стеной загудела сушилка для рук.

Чжоу Чжи, зажатый в тиски его тела, тяжело задышал:

— Отвали от меня.

Снаружи послышались шаги. Чжоу Чжи дернулся, но Нянь Цзиньяо навалился на него всем весом и прошептал прямо в ухо, с обманчивой лаской, похожей на угрозу:

— Будешь вырываться — я скажу всем, что ты до меня домогался. Снаружи круглосуточно дежурят папарацци. Угадаешь, какую грязь они поднимут? И что тогда станет с твоим подопечным?

Чжоу Чжи замер.

Любые попытки вырваться пресеклись. Он неподвижно стоял, зажатый в чужих объятиях.

Нянь Цзиньяо удовлетворенно усмехнулся — в его смешке проскользнула лукавая торжествующая фальшь. Он развернул Чжоу Чжи к себе и опустил взгляд.

Разноцветные сполохи электронного шара метались по его безупречному лицу.

Под расстегнутым воротом черной шелковой рубашки проглядывала бледная кожа с четко очерченным рельефом мышц, точно у мраморной статуи.

Из-под густых темных ресниц его глубокие, как омут, глаза въелись в бледное лицо Чжоу Чжи, над бровью которого замерла крошечная родинка.

Кожа Чжоу Чжи отдавала холодом, но была гладкой и белой. Губы выделялись ярким кармином, пухлая нижняя губа словно создана была для поцелуев.

Нянь Цзиньяо шагнул ближе, протискиваясь между его бедер, и наклонился.

Чжоу Чжи пришлось прогнуть спину, упершись поясницей в край стола. Он отвернулся, хмурясь:

— Не смей, блядь, меня целовать.

Нянь Цзиньяо не стал настаивать. Тихо хмыкнув, он повел ладонями вниз по его одежде.

Когда его пальцы коснулись ремня, Чжоу Чжи резко перехватил его за запястье.

Нянь Цзиньяо осекся.

Чжоу Чжи вскинул веки, встретившись с ним взглядом. Раз уж Нянь Цзиньяо так рвется ссучиться и пойти во все тяжкие, он отказывать не станет.

Чжоу Чжи поднял руку и положил ладонь на его щеку.

Взгляд Нянь Цзиньяо под тяжелым, давящим напором начал медленно, сантиметр за сантиметром, опускаться вниз.

Чжоу Чжи с холодным бесстрастием смотрел на него сверху вниз.

— На колени, — ровно произнес он.

http://bllate.org/book/36764/4689842